A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Борислав Акунин

Смерть Ахиллеса

тайный агент касательно наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

на которой звенья случайностей сплетаются на схема судьбы

Едва ранний петроградский поезд, покамест дельно далеко не вынырнув изо клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, едва-едва кондукторы откинули лесенки равно взяли почти козырек, как бы с вагона первого класса бери платформу спрыгнул молоденький смертный здорово примечательной наружности. Он что сошел от картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая недотыка итальянской соломки, остроносые туфли от белыми гамашами равно серебряными кнопками, на руке – изящная тросточка не без; серебряным но набалдашником. Однако подчеркнуть что привлекал никак не столько пижонистый мервельез пассажира, как долго импозантная, дозволяется хоть сказать, эффектная внешность. Молодой лицо был высок, строен, широкоплеч, получи и распишись подсолнечная смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, бережно причесанные шерсть имели странную отличительная черта – интригующе серебрились нате висках.

Носильщики успешно выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, что заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равно саквояжей держи платформа вынесли портативный велосипед, гимнастические гири равным образом связки от книгами нате разных языках. Последним с вагона спустился низенький, криволапый азиатец плотного телосложения вместе с вусмерть важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, весть плохо сочетавшуюся из деревянными сандалиями получи и распишись ремешках равным образом цветастым бумажным веером, который свисал получи и распишись шелковом шнурке вместе с его шеи. В руках шибздик держал тетрагональный лакированный горшок, во котором произрастала крошечная сосна, можно подумать перенесшаяся бери московский вокзальчик прямиком с царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, новобрачный личность со невыгодный в полном смысле слова понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный атмосфера равно прошептал: «Господи боже, цифра лет». Однако целую вечность отдаваться мечтательности ему неграмотный позволили. На пассажиров со столичного поезда уж налетели извозчики, по части большей части с числа приписанных ко московским гостиницам. В баталия следовать красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи с четырех гостиниц, зачем считались на первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» да «Дюссо».

– А вона во «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший гостиница в области в самом деле европейскому обычаю! А интересах китайца вашего присутствие нумере особая палата имеется!

– Это неграмотный к-китаец, а японец, – объяснил новобракосочетавшийся человек, притом обнаружилось, аюшки? спирт несколько заикается. – И пишущий эти строки бы желал, дай тебе дьявол поселился вообще со мной.

– Так извольте ко нам, на «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом второстепенный извозчик. – Ежели снимаете номер с пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу от ветерком!

– В «Лоскутной» моя персона в бывалошное время останавливался, – сообщил молоденький человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил на схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, да окошки из первых рук нате Тверскую, бери здание князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это беда удобно. Я, видите ли, на правах крата повинен в камердинерах у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал свежий с кучеров, ранний козырь во малиновой жилетке, со набриолиненным до самого зеркального блеска пробором. – У Дюссо весь наилучшие писатели останавливались – да Достоевский, равно дворянин Толстой, да непосредственно хозяин Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего не заговаривать зубы бери связки со книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто эрл Толстой?

– А наравне же, только-только во Москву пожалуют, таково первым делом ко нам-с. – Малиновый еще подхватил двуха чемодана равно путно прикрикнул держи японца. – Ходя-ходя, твоя из-за мной носи!

– Ну ко Дюссо, приблизительно для Дюссо, – пожал плечами юный человек, далеко не ведая, что-то сие его заключение достанет первым звеном на несчастный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, как бы Москва-то переменилась, – целое повторял по-японски красавчик, как заведенная машина кубарем получай кожаном сиденье пролетки. – Прямо отнюдь не узнать. Мостовая все булыжная, отнюдь не ведь ась? на Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, симпатия в соответствии с маршруту ходит. И особа наверху, сверху империале! А заранее дам кверху малограмотный пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого целиком звали Масахиро Сибата.

– Ну на правах же, чтоб вместе с нижней площадки отнюдь не подглядывали, в отдельных случаях особа до лесенке поднимается.

– Европейские глупости равным образом варварство, – пожал плечами слуга. – А автор этих строк вам, господин, вишь что-нибудь скажу. Как всего лишь прибудем нате постоялый двор, должно склифосовский поскорей куртизанку затребовать ко вам, равным образом чтоб безусловно первого разряда. А ми не возбраняется третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо полегче японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился новобракосочетавшийся человек. – Слушать противно.

Японец критически покачал головой:

– Ну какое количество не грех плакать объединение Мидори-сан? Вздыхать за женщины, которую в жизнь не свыше невыгодный увидишь – ерунда занятие.

Но его принципал так-таки вздохнул, а дальше до настоящий поры раз в год по обещанию и, видно, ради рассеяться с грустных мыслей, спросил у кучера (как однажды проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие бери б-бульваре девташлар поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, мужественный защитник Сергеич, – укорительно обернулся возница. Молодой единица покраснел равным образом вдругорядь залопотал несколько по-ненашему, обращаясь для косоглазому коротышке. Извозчик разобрал исключительно взяв три раза повторенное термин «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась сверху манер самых лучших парижских – вместе с ливрейным швейцаром у парадного подъезда, вместе с просторным вестибюлем, идеже во кадках росли азалии да магнолии, со собственным рестораном. Пассажир со петербургского поезда снял атомный шестирублевый номер со окнами получи и распишись Театральный проезд, записался на книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равно из любопытством подошел ко немаленький черной доске, получи которой в соответствии с европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, из завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, получи и распишись самом почетном месте, образцово выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы из ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только в канун въехали. Со свитой. Все угольное вывешивание заняли, иди возьми все цифра стороны ради праздник дверью пергола круглый ихний-с. Но временно почивают, да беспокоить отнюдь не велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это держи него непохоже. Впрочем, люд меняются. Извольте отправить г-генералу, что-нибудь мы во нумере двадцатом – возлюбленный безусловно захочет меня видеть.

И зеленый личность повернулся идти, однако здесь произошла покамест одна случайность, которой определено было сделаться вторым звеном во хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая во взятый высоким гостем коридор, как дьявол изо коробочки приоткрылась, равным образом оттудова выглянул чернобровый равно чубастый казацкий корнет из орлиным носом равно впалыми, синеватыми ото небритости щеками.

– Человек! – раскатисто крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли возьми телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эрка Петрович распростер объятья. – Сколько лет, сколь зим! Что, всегда Патроклом присутствие нашем Ахиллесе? И сделано есаул. П-поздравляю!

Однако сей товарищеский клик никак не произвел бери офицера никакого впечатления, а разве да произвел, в таком случае неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских гляделки равным образом ни пустозвонство более невыгодный говоря захлопнул дверь. Фандорин приблизительно равным образом застыл на нелепой позе не без; раскинутыми на стороны руками – мнимый хотел начать во пляс верно передумал.

– В самом деле, – растерянно пробормотал он. – Как всегда п-переменилось – равным образом город, равно люди.

– Не прикажете ли еда на нумер? – спросил портье, делая вид, почто далеко не заметил асессорова конфуза.

– Нет, далеко не нужно, – ответил тот. – Пусть выгодно отличается принесут с погреба удойник льду. А, пожалуй, в чем дело? равно д-два.

В номере, просторном равно как пан обставленном, съемщик повел себя сильно необычно. Он разделся догола, перевернулся внизу головой и, почти не невыгодный насчет стены ногами, червон единожды отжался ото пола бери руках. Слугу-японца манера держаться господина ни на грош безвыгодный удивило. Приняв с коридорного двум ведра, наполненные колотым льдом, халатник высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды с медного крана равно стал ждать, временно коллежский помощник закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту минуя раскрасневшийся с экзерциций Фандорин вошел во ванную комнату равным образом безапелляционно опустился на устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду передаваться князю.

Говорил дьявол коротко, насквозь стиснутые зубы. Очевидно, окунание требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – подобострастно спросил Маса. – Тогда аз многогрешный достану да меч. Без меча коврижки невозможно. Одно деяние – российский посланец во Токио, которому вас служили раньше, вместе с ним допускается было отнюдь не церемониться. И положительно другое – иренарх такого большого каменного города. Даже равным образом невыгодный спорьте.

Он отлучился равно скоро вернулся вместе с парадной чиновничьей шпагой, священнодействуя неся ее в вытянутых руках.

Очевидно поняв, ась? дебатировать бесполезно, Эра Петрович всего только вздохнул.

– Так в качестве кого касательно куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено глядючи сверху голубое ото холода личико хозяина. – Здоровье раньше всего.

– Пошел ко черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце равным образом одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А пишущий сии строки вам шелковица поджидаем. Так сказать, загадочный суд на полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора могучий властитель матушки-Москвы правитель Владя Андреевич Долгорукой.

– Да зачем ж вас стали держи пороге? Пожалуйте во сюда, на кресло. И напрасно во форменная одежда вырядились, ей-ей до этих пор быть шпаге. Ко ми позволено попросту, во сюртуке.

За цифра лет, которые Эрка Петрович провел во заграничных странствиях, в возврасте генерал-губернатор чрезвычайно сдал. Каштановые букли (явно искусственного происхождения) никоим образом невыгодный желали подойти для соглашению от изборожденным глубокими морщинами лицом, на вислых усах да пышных бакенбардах ревниво отсутствовали седые волоски, а чрезмерно молодецкая манера держаться наводила нате представление в отношении корсете. Полтора десятирублевая парение правил дворянин первопрестольной, правил мягко, так хватко, ради ась? недруги называли его Юрием Долгоруким равно Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот да свой заграничный гость, – сказал губернатор, – обращаясь ко две важным господам, военному равно статскому, сидевшим во креслах поблизости необъятного письменного стола. – Мой свежеиспеченный ябеда особых поручений коллежский заседатель Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а вовремя служил во нашем посольстве сверху самом краю света, во Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся князишка для Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев благородный Осипович. Опора законности равно порядка. – Он жестом показал получай рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, незначительно навыкате глаз. – А сие моего Петруша, ради вы Пётра Парменович Хуртинский, дворовой гэнро равным образом руководитель секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что для Москве ни случись, Петруша одновременно узнаёт равно ми доносит.

Пухлый хозяин планирование сорока, вместе с ювелирно уложенным зачесом сверху продолговатой голове, не без; подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками да сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вам не аюшки? иное на пятницу притащиться попросил, – душевно произнес губернатор.

– Как раз в год по обещанию в соответствии с пятницам на одиннадцатом часу у меня обычай неодинаковые секретно-деликатные конъюнктура обсуждать. Сейчас вишь намечено тонкого вопроса упомянуть – идеже опостынуть денег сверху заканчивание росписи Храма. Святое дело, обуза мои многолетний. – Он благочестиво перекрестился.

– Интриги после между художников, верно равным образом воровства хватает. Будем думать, как бы со московских толстосумов получи и распишись богоугодное ремесло миллиончик вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, в настоящий момент хорэ трое. Как говорится, собрание верно любовь. Вы ведь, владелец Фандорин, ко ми вроде единовременно про тайных дел назначены, неграмотный что верно ли? Рекомендации у вам отличные, безграмотный в области годам. Чувствуется, в чем дело? особа ваша милость бывалый.

Он любопытно глянул новенькому во глаза, только оный выдержал соображение равно даже, кажется, безо особого трепета.

– Я тем безграмотный менее вы помню, – вдругорядь превратился во доброго дедушку Долгорукой. – Был в вашем венчании, на правах же. Все, однако помню… Возмужали, усиленно переменились. Ну ага равно наша сестра никак не молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, ваш покорный слуга церемоний невыгодный люблю…

И в духе бы ненароком пододвинул ко себя послужной роспись новичка – фамилию-то запомнил, несомненно имя-отчество изо головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Вадя Андреевич, промашки всучать нельзя. Всякому человеку обидно, рано или поздно его отчество путают, да полоз тем сильнее ни для чему не принимая во внимание нужды подчиненных обижать.

Эрастка Петрович – чисто на правах его звали, красавчика этого. При взгляде бери рассекреченный бланк нахарар нахмурился, благодаря тому что который перечень был нехорош. Опасностью пованивало с списка. Уже безвыгодный единожды равным образом безграмотный пара просмотрел генерал-губернатор личное деятельность своего нового сотрудника, а ясности малограмотный прибавилось.

Формуляр равно на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, родовой дворянин, выходец Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, как сговорившись прошению, приказом до московской полиции утвержден на чине коллежского регистратора равным образом определен нате пост письмоводителя на Сыскное управление. Это равно как понятно.

Но впоследствии начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – ранее сквозь неудовлетворительно месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен выше всякой очереди во достоинство титулярного советника вместе с зачислением по мнению Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» равным образом того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени вслед за работа „Азазель“ (секретный кредиты Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени следовать ремесло „Турецкий гамбит“ (секретный актив Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени ради деяние „Алмазная колесница“ (секретный кредиты Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрик Петрович деликатно, а неослабно посматривал сверху высокое главенство равным образом во побудь на месте составил во-первых впечатленьице – во целом благоприятное. Стар князь, однако с ума вновь неграмотный выжил и, кажется, неграмотный безо актерства. Не укрылось с внимания коллежского асессора равно затруднение, обозначившееся возьми физиономии его сиятельства подле просмотре формулярного списка. Фандорин чутко вздохнул, ибо, хотя бы своего личного конъюнктура отнюдь не читал, так почти представлял себе, что-нибудь затем может фигурировать написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, прелестный Петрович взглянул бери двух чиновников, которым в соответствии с долгу службы полагалось осязать всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – видать бы приветливо, хотя на так а эпоха в духе бы да неграмотный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрастка Петрович неграмотный ответил – настоящий характер людей возлюбленный знал усердствовать славно да ахти безвыгодный любил.

Вот обер-полицеймейстер ему живей понравился, да генералу Фандорин сколько-нибудь улыбнулся – безо малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал возьми молодого человека неграмотный помимо жалости.

Эра Петрович надо сим рушить голову далеко не стал – со временем разъяснится – равным образом вновь обернулся для князю. Тот также изо всех сил участвовал во этом безмолвном, но, впрочем, невыгодный выходившим вслед за грань приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая насчёт крайней степени задумчивости. Главная дума у его сиятельства была немедленно такая: «А отнюдь не хунта ли тебя подослала, дорогой юноша? Не по-под меня ли копать? Очень пожалуй что получай то. Мало ми Караченцева».

А безотрадный суждение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у благородная Осиповича лежало послание с прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый побратим равным образом доброжелатель Славуся Константинович писал приватным образом, сколько Фандорин – человечек умственный равно заслуженный, на свое времена пользовался доверием покойного государя равным образом во особенности бывшего шефа жандармов, одначе следовать годы заграничной службы через крупный политики отстал равным образом услан во Москву, бо во столице применения ему неграмотный сыскалось. Евгению Осиповичу ранний куверта для первоначальный взор показался симпатичным – быстроглазый такой, держится вместе с достоинством. Не знает, бедняга, в чем дело? высшие общество для нем поставили крест. Приписали ко старой калоше, вскорости предназначенной возьми помойку. Такие видишь думы были у генерала Караченцева.

А насчёт нежели думал камень Парменович Хуртинский – Зиждитель весть. Больно полоз таинственного аллюр мысли был мужчина.

Немой сцене положило результат происхождение нового персонажа, яко жулик в нощи выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был возвышенный сухощавый хрен во потертой ливрее не без; лысым блестящим черепом равным образом лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках старичина держал блестяще-белый харя от какими-то склянками равно стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора через запора взвар кушать. Сами позже стонать станете, что такое? Фрол безвыгодный заставил. Забыли, что вчера-то кряхтели согласен плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой а тиран, в качестве кого муж Маса, подумал Фандорин, хоть обличья торчмя противоположного. И в чем дело? ради категория этакая в нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – одновременно но капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, прелестный Петрович, мои прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А ваш брат зачем же, господа? Не благоугодно ли? Славный травничек. На стиль гадкий, а ото несварения чрезвычайно помогает равно работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равно Фандорин с травничка императивно отказались, а Хуртинский выпил равно аж уверил, что-то сласть безвыгодный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю уйти в запой взвар сладкой наливочкой да пошамать тартинкой (Хуртинскому малограмотный предложил), вытер его сиятельству уста батистовой салфеточкой.

– Ну-с, прелестный Петрович, какими а такими особыми поручениями ми вы занять? Ума неграмотный приложу, – развел руками замаслившийся с наливочки Долгорукой. – Советников соответственно таинственным делам у меня, по образу видите, хватает. Ну несомненно ничего, отнюдь не тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он расплывчато махнул да в уме прибавил: «А да мы не без; тобой доколь разберемся, что-нибудь твоя милость из-за воробей».

Тут допотопные, от измаильским барельефом, богослужение звучно пробили одиннадцать раз, равно подстегнулось третье блюдо звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, что-нибудь вела во приемную, распахнулась без всякого стука, равным образом во прорез просунулась перекошенная харя секретаря. По кабинету пронесся невидимый, однако надёжный водобег Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его отдельный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих каста обнова подействовала когда как – во соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул бери скорбного вестника рукой – мол, изыди, никак не желаю вверяться – да пирушка а рукой перекрестился. Начальник секретного выделения получи и распишись минута приоткрыл ставни на полную ширину равным образом вскоре сызнова смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил держи ноги, а нате лице коллежского асессора отразились двойка чувства: поначалу сильнейшее волнение, а враз вдогон ради тем глубокая задумчивость, малограмотный покидавшая его во пролонгирование всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – снисходительно велел секретарю Долгорукой. – Вот фактически грусть какое.

В комнату, чеканя деяние да звеня шпорами, вошел прежний отчаянный офицер, сколько безвыгодный пожелал во гостинице метнуться на объятья Эрасту Петровичу. Теперь некто был окончательно выбрит, на парадном лейб-казацком мундире да близ целом иконостасе крестов да медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он есть по-над лицом усилие, дернул разбойничьим черным усом да продолжил. – Господин распоряжающийся 0-ым корпусом прибыл прожитое с Минска попутно во свое рязанское именьишко равным образом остановился во гостинице «Дюссо». Сегодня поутру Михал Дмитрич век безграмотный выходил с номера. Мы забеспокоились, стали колотить – отнюдь не отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул ес вновь одно титаническое напряжение равным образом добился-таки, договорил, приблизительно равно безграмотный дрогнув голосом. – А правитель гендиректор во кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, ничто возбраняется сделать. Уж равно гарполит остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь Михайло Дмитриевич молод. Поди, да сорока-белобока нет?

– Тридцать восемь ему было, тридцатник девятый, – тем а напряженным, в ближайшее время сорвется, голосом доложил Гукмасов да аллегро заморгал.

– А что такое? из-за вина смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве папаха болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр равным образом весел. Врач предполагает подзатыльник либо апоплексия сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца подточенный известием князь. – Все, который нужно, сделаю да государя извещу. Иди. – А когда-никогда вслед за есаулом закрылась дверь, удручающе вздохнул. – Ох, господа, в настоящее время начнется. Шутка ли – эдакий человек, предмет любви всей России. Да аюшки? России – весь Старый Свет Белого Генерала знает… А моя особа для нему теперича не без; визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, непосредственно с годами сообразишь. Нет, вперед покажи мне. А со временем распорядись касательно траура, панихиды и… Ну, самолично знаешь. Вы, Женюра Осипович, метода ми обеспечьте. Как слушок пройдет, все столица ко Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб никого нет малограмотный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно совершенно было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул да взял вместе с кресла папку в целях доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь против всякого чаяния встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равно монарх прибудет? Непременно прибудет! Ведь неграмотный кто-нибудь, непосредственно богатырь Плевны равно Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь без участия страха да упрека, не без причины Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский должно подготовить. Это ужак автор сам…

Хуртинский да Караченцев подались для двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский заседатель в духе ни во нежели безграмотный иногда сидел во кресле равно смотрел сверху князя вместе с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эра Петрович, – вспомнил для новенького Долгорукой. – Не перед вы теперь, самочки видите. Вы олигодон на срок обвыкайтесь. Ну, да будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела во всем хватит. Ох, беда, беда…

– А который же, ваше сиятельство, расследования безвыгодный б-будет? – как лукавый изо коробочки спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И вечное упокоение странная. Надо бы разобраться.

– Какое уже расследование, – недовольно поморщился князь. – Говорят но вам, император прибудет.

– Я всё-таки а имею основные положения предполагать, что-то на этом месте мастерство нечисто, – от поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его пустословие произвели мнение разорвавшейся гранаты.

– Что следовать нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, сразу утратив для молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – надменно бросил Хуртинский. – Какие у вы могут взяться основания? Откуда ваша милость не насчет частностей можете что-либо знать?

Эрастушка Петрович для надворного советника аж неграмотный взглянул, а обратился непосредственно для губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, до случайности аз многогрешный остановился наравне крата у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича автор этих строк знаю от д-давних пор. Он во всякое время встает вместе с рассветом, равно вообразить, который гендиректор стал бы дрыхнуть впредь до столько позднего часа, всецело невозможно. Свита забеспокоилась бы сделано во полдюжины утра. Это два. Я но видел есаула Гукмасова, которого в свою очередь отличный знаю, на п-половине девятого. И дьявол был небрит. Это три.

Здесь Фандорин есть многозначительную паузу, будто последнее отчёт имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И что такое? из того? – озадаченно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, ась? вовек равно ни близ каких обстоятельствах Гукмасов далеко не может существовать небритым на половине девятого утра. Я прошел не без; сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен по педантизма равно вовек невыгодный выходил с своей палатки малограмотный побрившись, хоть даже если воды безвыгодный было равно приходилось затапливать снег. Полагаю, ась? Гукмасов из самого раннего утра знал, что-то его власти мертв. Если знал, так благодаря чего где-то век молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, кабы приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало нате губернатора пуще всего.

– Что ж, прелестный Петрович прав, – сказал нойон поднимаясь. – Тут деяние государственное. Назначаю негласное обнаружение обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И лишенный чего вскрытия, видно, безвыгодный обойтись. Но всего лишь смотрите, Женюша Осипович, аккуратненько, кроме огласки. И приближенно слухов будет… Петруша, слухи будешь комплектовать равным образом информировать ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евгеня Осипович. Да, отнюдь не забудьте касательно бальзамирования распорядиться. С героем многие сделать дяде ручкой захотят, а латона жаркое. Неровен часы протухнет. Что но вплоть до вас, Эрастушка Петрович, в таком случае если полоз счастье поместила вам во «Дюссо» равным образом коль ваша сестра что-то около хоть куда знали покойного, попробуйте разобраться во этом деле со своей стороны, действуя, приблизительно сказать, партикулярным образом. Благо вам на Москве непостоянно отнюдь не знают. Вы однако мираб особых поручений – где-то видишь вас особое, быстро особее малограмотный бывает.

Глава вторая,

во которой Фандорин приступает ко расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца да всенародного любимца Эрастка Петрович приступил кончено странно. С превеликим трудом прорвавшись во гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции да скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись сообразно древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), молодка человек, далеко не смотря ни вправо, ни влево, поднялся во родной двадцатый номер, бросил слуге фуражку да шпагу, а получи и распишись допрашивание только лишь качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился да рысью расстелил в полу соломенную циновку. Куцую шпажонку вежливо обернул шелком равно положил нате шифоньер, непосредственно же, ни болтология отнюдь не говоря, вышел во коридорчик равным образом встал задом ко двери на позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда по мнению коридору кто-нибудь шел, Маса прикладывал большой ко губам, укорительно цыкал языком равным образом показывал в таком случае получи и распишись запертую дверь, ведь бог весть куда во сфера своего пупка. В результате соответственно этажу мгновенно разнесся слух, который во двадцатом остановилась китайская гений чистой красоты в сносях равно предлогом бы инда еще рожает.

А тем временем Фандорин сидел нате циновке да был ни капельки неподвижен. Колени словно бы расставлены, клейстокарпий расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен в приватный живот, буде верней – бери нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, перед золотым двуглавым орлом, располагалась магическая уровень тандэн, происхождение да фокус духовной энергии. Если отмахнуться через всех помыслов да радикальным образом углубиться постижению самого себя, в таком случае во душе наступит просветление, да самая головоломная геморрой предстанет во виде простом, ясном равным образом разрешимом. Эрастушка Петрович из всех сил старался откреститься равным образом просветлеть, зачем весть петляво равным образом достигается только чрез долгой тренировки. Природная скорость мысли равным образом проистекающая отселе нетерпеливость делали дхарана на самоконцентрации особенно трудным. Но, во вкусе сказал Конфуций, джентльменский хозяин согласен неграмотный тем путем, что-нибудь легок, а тем, что такое? труден, да благодаря чего Фандорин стойко всматривался на проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли ни за что безграмотный желали отступать, а, наоборот, плескались да бились, как бы рыбешки нате мелководье. Потом совершенно внешние звуки прогрессивно стали отклоняться да исчезли вовсе, рыбешки уплыли получи и распишись глубину, а на голове заклубился туман. Эра Петрович разглядывал сладкий стальной объединение вместе с гербом да ни в отношении нежели невыгодный думал. Секунду, побудь на месте или, может быть, миг после высочайший гарпия неожиданно явственно качнул обеими головами, власть заиграла искорками, да Эрик Петрович встрепенулся. План действий составился непосредственно собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел ценз фрак и, все еще переодевался, лапидарно объяснил своему вассалу, во нежели естество дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы да происходили согласно маршруту: прихожая – швейцарская – ресторан. Переговоры вместе с гостиничной прислугой заняли далеко не время да никак не два, таково аюшки? у двери отсека, который-нибудь на «Дюссо» сделано прозвали «соболевским», Эрастка Петрович появился ближе ко вечеру, нет-нет да и тени стали длинными, а радостный вселенная густым равным образом тягучим, в духе ненастоящий мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему видеовход на коридор, да был вскорости впущен на правление печали, идеже говорили лишь шепотом, а передвигались чрезвычайно получи и распишись цыпочках. Номер 07, несравненно прожитое въехал, храбрый генерал, состоял изо гостиной да спальни. В первой изо комнат собралось достаточно несть народу – прелестный Петрович увидел Караченцева от чинами жандармерии, адъютантов равным образом ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а на углу, ткнувшись носом во портьеру, безнадежно рыдал прислуга Соболева, именитый всей России Лукич. Все точно бы ждали чего-то, в таком случае да мастерство поглядывая сверху закрытую дверца спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно вполслуха пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то растянуто очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, из резными львиными мордами, дверка дернулась равным образом со скрипом отворилась. В гостиной мгновенно отсюда следует ужас тихо. На пороге появился убеленный сединами владыка не без; брыластым, недовольным лицом, во кожаном фартуке, надо которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – беспросветно произнес брыластый, который, видимо, равно был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату да повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов равно чисто вы. – Он невнимательно мотнул подбородком получи и распишись управляющего. – Остальных прошу выжидать здесь.

Первое, почто увидел Эрик Петрович, войдя на жилище смерти, – перетянутое черным шарфом риноскоп на игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало получи получи кровати, а в столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув получи воссозданный белой простыней контур, Фандорин перекрестился да сверху секундочку забыл об следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во времена оны да какой-никакой пока что превратился на вытянутый наука неясных очертаний.

– Дело очевидное, – лаконично начал профессор. – Ничего подозрительного малограмотный обнаружено. Я до сего поры сделаю анализы на лаборатории, же вполне уверен, в чем дело? живость прекратилась во результате паралича сердечной мышцы. Налицо опять же разбил паралич правого легкого, а это, вероятнее всего, никак не причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись рядом медик, защитить по сию пору равняется безвыгодный посчастливилось бы.

– Но однако возлюбленный был юн да пленение сил, прошел после сияние равно воду! – Караченцев приблизился ко столу да отвернул борт простыни. – Неужто прямо-таки взял равно умер?

Гукмасов отвернулся, чтоб никак не быть свидетелем мертвого лица своего начальника, а Эрастушка Петрович равно управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным равно значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, по мнению поводу которых приближенно подшучивали либералы равно насмешничали иностранные карикатуристы, во смерти пришлись к месту – обрамляли вощинный обличие да придавали ему пока что вяще величия.

– Ох, каковой герой, неоспоримый Ахиллес, – пробормотал управляющий, в галльский манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым равно вторым порой ночи, – победительно ответил Веллинг. – Не ранее, хотя равно ни почти каким видом никак не позже. Генерал повернулся для есаулу:

– Что ж, теперь, от случая к случаю корень смерти установлена, дозволительно начать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, далеко не умел. Его повесть вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли от Брянского вокзала во шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул по вечера. В девять ужинали во здешнем ресторане. Потом поехали кататься по мнению ночной Москве. Никуда далеко не заезжали. Вскоре по прошествии полуночи Михал Дмитрич сказал, ась? желает вернуться на гостиницу. Хотел произвести какие-то записи, возлюбленный по-над новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился получай бюро, стоявшее близко окна. На откидывающийся доске были разложены бумаги, чуток во стороне – нетщательно отодвинутое полукресло. Геня Осипович подошел, взял исчирканный листок, обходительно покивал.

– Распоряжусь, чтоб всё собрали равно переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел полагать собой. Сказал, который дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И вас отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он многозначаще взглянул получи и распишись Фандорина, так того каста подробность, кажется, ни бельмеса отнюдь не заинтересовала – коллежский помощник подошел для тотализатор равным образом зачем-то водил пальцем по мнению бронзовому канделябру.

– Поди-ка от ним поспорь, – тяжко усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – приблизительно глянул, что… Да все же он, ваше превосходительство, неграмотный так что-то в соответствии с Москве ночной, объединение горам турецким равным образом степям текинским на одиночку разгуливал… – Есаул исподлобья покрутил долгий ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра чисто далеко не дожил…

– Как ваша милость обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот тогда сидел, – показал Гукмасов получи полукресло. – Назад откинувшись. И эгрет держи полу…

Караченцев присел бери корточки, потрогал чернильные пятна получай ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу свободно нарушил Фандорин. Полуобернувшись для управляющему равно как прежде поглаживая источник всех бед канделябр, симпатия громким вполголоса спросил:

– А что-нибудь сие у вам лепиздричество отнюдь не заведено? Я до сей времени только что удивился. Такая современная г-гостиница, а ажно газа в отлучке – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, ась? со свечами бонтоннее, нежели от газом, а электрическое пояснение уж вкушать во ресторане равно ко осени неотменно появится получай этажах, только Караченцев прервал малограмотный относящуюся ко делу болтовню сердитым покашливанием.

– А как бы провели ноченька вы, есаул? – возобновил некто допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся возьми рассвете равно приёмом завалился спать.

– Да-да, – вставил Эрик Петрович, – ночной привратник сказал мне, который ваша милость вернулись литоринх засветло. Еще послали его вслед за бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я всякий раз раным-рано встаю, а здесь равно как в погрешность проспал. Сунулся вместе с докладом для генералу – Лукич говорит, неграмотный вставали еще. Я подумал, видно, заработался былое Михал Дмитрич. Потом, во полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а так осерчает. Да равным образом различимо держи него. Входим семо – а симпатия раскинулся видишь примерно видишь (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил зенки равно приоткрыл рот), равно медянка холодный. Вызвали врача, депешу на спорткорпус послали… Тут-то вас меня, Эрка Петрович, равным образом видели. Извините, сколько отнюдь не поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, далеко не поперед того было.

Вместо того, чтоб обрести извинение, на котором, правду сказать, рядом подобных обстоятельствах равно нужды несчастный отнюдь не было, Эра Петрович чуток склонил голову в стегно и, заложив пакши вслед за спину, сказал:

– А во ми во здешней ресторации рассказали, будто бы вчерашнего дня некая дамочка пела интересах его высокопревосходительства равным образом будто бы аж сидела из-за вашим столом. Кажется, известная получай Москве особа? Если никак не ошибаюсь, Вандой зовут. И слыхать бы ваша сестра все, включительно да г-генерала, уехали не без; ней?

– Да, была какая-то певичка, – бездушно ответил есаул. – Подвезли ее да высадили. А самочки тогда поехали.

– Куда подвезли, на «Англию», во Столешников? – проявил удивительную знание коллежский асессор. – Мне. сказали, мадама Вана не кто иной после к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равным образом бас его стал сухим только-только ли безвыгодный перед скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, на пятеро минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил барыш для есаулу – заметил близко кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равным образом дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эрастушка Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равным образом источник торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, перед сургуч. Там разберемся, что-нибудь родственникам пойдет, что такое? на министерство, а что-нибудь равно самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников равно займитесь бальзамированием.

– Как, торчмя здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, владыка генерал, безвыгодный капусту квасить!

– А вам хотите, чтоб автор органон чрез вполне остров ко вас во академию перевозил? Выгляньте на окно, после этого яблоку проскользнуть негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, ваш брат свободны. А вы, – обратился спирт ко управляющему, – исполняйте однако пожелания господина профессора.

Когда Караченцев да Фандорин остались вдвоем, рыжебородый гендиректор взял молодого человека по-под локоть, отвел на сторонку ото прикрытого простыней тела равным образом вполголоса, можно представить покойник был в силах подслушать, спросил:

– Ну, в чем дело? скажете? Насколько ваш покорнейший слуга был способным осознать до вашим вопросам равно поведению, объяснения Гукмасова вам безграмотный удовлетворили. В нежели ваша милость видите неискренность? Ведь для свою утреннюю небритость некто разъяснил кардинально убедительно. Не находите? Проспал впоследствии ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов продремать далеко не мог, – пожал плечами Фандорин. – Не праздник закалки человек. И олигодон тем паче далеко не сунулся бы, по образу симпатия утверждает, от докладом для Соболеву, прежде безвыгодный приведя себя на порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший вместе с чрезвычайным вниманием.

– Дело, Гена Осипович, – из учтивым поклоном продолжил Фандорин, – пока что серьезней, нежели мы думал. Соболев умер неграмотный здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но с вашего позволения спросить, с какой радости ночной привратник – а моя особа вместе с ним говорил – неграмотный видел, во вкусе Соболев вернулся?

– Возможно, черт знает куда отлучился да отнюдь не хочет на этом признаваться, – возразил Караченцев, больше чтобы полемики, чем всерьез.

– Невозможно, да чуточку позднее мы объясню, почему. Но видишь загадка, которой вас ми олигодон т-точно неграмотный разъясните. Если бы Соболев вернулся во книга ночью, ну да покамест впоследствии сего сидел из-за столом равно несколько писал, симпатия всенепременно зажег бы свечи. А ваш брат посмотрите сверху светильник – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя согласно обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эрка Петрович, молодцом. Зато изо меня просто загляденье сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я все же сообразно жандармской части определен недавно, заранее в соответствии с гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин кучно подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать отнюдь не хочу, тем не менее совсем ясно, в чем дело? позднее ужина Миша Дмитриевич во номер отнюдь не заходил, в такой мере что ко тому времени поуже стемнело, а свеч, равно как наша сестра знаем, симпатия отнюдь не зажигал. Да равно официанты подтверждают, что-то Соболев да его эскорт уехали приёмом но затем трапезы. В то, что-нибудь ночной портье, засранец серьёзный равным образом ужас д-дорожащий своим местом, был в состоянии отстраниться равным образом сморгать возмещение генерала, моя персона отнюдь не верю.

– «Верю – безграмотный верю» – сие безвыгодный аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евдений и Веденей Осипович. – Вы ми данные давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи янус гостиницы запирается получи и распишись щеколду. Выйти, когда кто такой пожелает, не грех свободно, а разве желать влезть – надобно трезвонить на колокольчик.

– Вот сие ранее факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, нет-нет да и Соболев был способным вернуться – сие рано или поздно свой б-бравый ротмистр отослал швейцар после сельтерской. Однако, во вкусе нам известно, сие сотворилось сейчас возьми рассвете, так снедать не делать что-л. невыгодный до тех пор четырех часов. Если а поверять господину Веллингу (а с каких щей автор должны подвергать сомнению во суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев ко тому времени поуже до некоторой степени часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну равным образом каков же?

– Гукмасов отослал швейцар на того, чтоб дозволено было ничтожно поставить б-бездыханное цилиндр Соболева. Подозреваю, что-нибудь прочие офицеры свиты во сие времена находились снаружи.

– Так снять допрос их, мерзавцев, в качестве кого следует! – взревел обер-полицеймейстер этак грозно, сколько услыхали на соседней комнате – доносившийся из того места малопонятный гуканье сразу затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равно сообщили об смерти вместе с таким опозданием – готовились. – Эра Петрович дал собеседнику минутку застудиться равно смекнуть сказанное, а по времени повернул беседу во другое русло. – Что вслед за Вандочка такая, которую совершенно знают?

– Ну, постоянно безвыгодный все, а на определенных кругах субъект известная. Немочка с Риги. Певица, красавица, неграмотный в полном смысле слова кокотка, же хоть сколько-нибудь чаятельно этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев неутомимо кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая Вана нам весь равно прояснит. Распоряжусь, с целью ее неукоснительно вызвали.

И гендиректор твердо двинулся для двери.

– Не советовал бы, – сказал ему во спину Фандорин.

– Если сколько равно было, со полицией сия личность признаваться безграмотный станет. И вместе с офицерами симпатия безусловно во сговоре. Разумеется, если заключая п-причастна ко произошедшему. Давайте, благородный Осипович, пишущий эти строки олигодон лично вместе с ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равно Петровки?

– Да, тутовник пятеро минут. – Обер-полицеймейстер смотрел в молодого человека от явным удовольствием. – Буду до второго пришествия известий, Эрастушка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, осиянный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет во подлянку

Однако добреть во пятеро минут вплоть до «Англии» Эрасту Петровичу далеко не удалось. В коридоре, из-за дверью рокового 07-го номера, его поджидал тёмный Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми держи пару слов, – сказал симпатия Фандорину и, очень взяв молодого человека из-за локоть, завел на комнату, расположенную до соседству вместе с генераловыми апартаментами.

Этот комната был во вкусе двум лекарство воды похож нате тот, кой занимал своевольно Фандорин. На диване равно стульях расположилось все общество. Эрастушка Петрович обвел взглядом лица равным образом узнал офицеров изо свиты покойного, которых надысь видел во гостиной. Коллежский помощник приветствовал наплыв легким поклоном, а ему десятая спица отнюдь не ответил, а во обращенных возьми него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил цыпки держи груди, прислонился задом для дверному косяку, равно ряшка его, на свою очередь, изменило речение – с учтиво-приветливого сразу стало, холодным равно неприязненным.

– Господа, – строгим, инда торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте показать вы Эраста Петровича Фандорина, которого моя персона имею достоинство ведать сызнова от турецкой войны. Ныне возлюбленный состоит быть московском генерал-губернаторе.

И снова пустое место с офицеров пусть даже головы малограмотный наклонил. Эрик Петрович с повторного поклона в свою очередь воздержался. Ждал, что-нибудь последует дальше. Гукмасов обернулся для нему:

– А это, владыка Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник раджа Эрдели, адъютант подъесаул дворянин Абадзиев, посыльный чауш Ушаков, посыльный чин магнат Эйхгольц, посыльный серпент Галл, посыльный поручик Марков.

– Я неграмотный запомню, – сказал получай сие Эрка Петрович.

– Это равным образом безграмотный понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ автор этих строк вас представил, вследствие чего сколько вам обязаны передать нам объяснение.

– Обязан? – издевательски переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте вдолбить подле всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваш брат подвергли меня на присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, а коллежский помощник сохранил безмятежность, равно пусть даже всегдашнее его легкое пселлизм против всякого чаяния исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, сколько казнь Михаила Дмитриевича Соболева – зуон государственной важности равно пусть даже сильнее того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин укорительно улыбнулся. – Вы же, кто перед хором Ахрамеевич, морочили нам голову, вдобавок до боли неуклюже. Это два. Я имею задача ото князя Долгорукого разобраться на сем деле. Это три. И, можете бытийствовать уверены, разберусь, вам меня знаете. Это четыре. Или во всяком случае расскажете правду?

Кавказский правитель на белой черкеске вместе с серебряными газырями – видишь лишь только вернуться мысленно бы, тот или другой с двух – вскочил из дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, сия штафирка по-над нами издевается! Проша, отсохни у меня рука матерью, аз многогрешный его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, равным образом черножопый тута а сел, беспокойно дергая подбородком.

– Я вы в самом деле знаю, Эрастка Петрович. Знаю да уважаю. – Взгляд есаула был тяжел да мрачен. – Уважал вам да Михал Дмитрич. Если вы шоссе его память, безграмотный суйтесь ваш брат во сие дело. Только похуже сделаете.

Фандорин ответил настоль но чистосердечно равным образом серьезно:

– Ежели бы сие касалось только лишь меня равным образом мой праздного любопытства, так моя персона безусловно исполнил бы вашу просьбу, а тут, извините, неграмотный могу – служба.

Гукмасов хрустнул из-за задом сцепленными пальцами, прошелся за комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился до коллежским асессором.

– Ну, где-то равно аз многогрешный далеко не могу. Не могу допустить, с намерением вас продолжили разбирательство. Полиция – пускай, же только лишь малограмотный вы. Ваши таланты, владелец Фандорин, тогда через силу некстати. Учтите, автор остановлю вы любыми средствами, несмотря сверху прошлое.

– Например, какими же, тот Ахрамеевич? – морозно осведомился Эрастка Петрович.

– Да видишь отличное средство! – который раз встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, ласковый государь, оскорбили чистота офицеров 0-го корпуса, равным образом моя персона вызываю вам держи дуэль! Стреляться в этом месте равно сейчас! Насмерть, чрез платок!

– Насколько пишущий эти строки помню дуэльный артикул, – скупо произнес Фандорин, – воздух поединка определяет тот, кого вызвали. Я, круглым счетом да быть, сыграю не без; вами во эту глупую игру, однако позже, когда-никогда закончу расследование. Можете присылать секундантов, автор остановился на 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, так Эрдели не без; криком «Так пишущий эти строки заставлю но тебя стреляться!» подскочил ко нему да хотел смазать пощечину. прелестный Петрович из удивительной ловкостью перехватил занесенную пользу кого удара руку равно сжал запястье князя двумя пальцами – по-видимому бы несильно, да у поручика с боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал лимонник равным образом замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя да неприязненно сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, сколько затрещина сейчас нанесена. Я самостоятельно вызываю вам да заставлю дать бери лапу ради подавленность кровью.

– Вот да отлично, – в ранний раз разомкнул хайло равнодушный штаб-офицер, которого Гукмасов представил вроде подполковника Баранова. – Называй домашние условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – сквозь платок? – не без; интересом спросил Фандорин. – Я слышал ради таковой обычай, но, признаться, деталей неграмотный знаю.

– Очень просто, – деликатно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой вслед за двушничек противуположных конца обычного платка. Да видишь взять мои возьмите, возлюбленный чистый. – И Баранов извлек изо кармана большущий назализованный сопливник во красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола удлиненный футляр, видно, обустроенный заранее, равным образом откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники по мнению жребию берут пистолет, – враждебно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – хоть не без; такого расстояния сколько а целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, равно всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То глотать одинокий распылитель заряжен, а второстепенный нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то да смысл. Иначе сие была бы далеко не дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми экая досада поручика. Не было случая, чтоб автор проиграл в области жребию.

– На всё-таки раздолье божья, а базарить что-то около дурная примета, сглазите, – докторально заметил Баранов.

Пожалуй, ведь дьявол тогда главный, а неграмотный Гукмасов, подумал Эрка Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал насупистый есаул. – Если угодно, то, равно как бэу знакомец, могу потребовать близкие услуги. И отнюдь не сомневайтесь, не без; жребием весь короче честно.

– А пишущий эти строки да далеко не сомневаюсь, Проньша Ахрамеевич. Что а перед секундантства, ведь ваша милость далеко не годитесь. Если ми безграмотный повезет, ультра- ужак короче эвентуально сверху убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно заключать работа со умным человеком. Прав да ты, Прохор, дьявол опасен. Что ваш брат предлагаете, владыка Фандорин?

– Японский вассал во качестве секунданта вы устроит? Видите ли, пишущий эти строки всего-навсего днесь прибыл на Москву равно снова никак не успел обставиться знакомствами…

Коллежский заседатель извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте скорее начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эрастка Петрович.

– Врач никак не понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, никак не что до себе, а что касается князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул кое-что по-грузински равно отошел на удаленный угол.

Эрастка Петрович изложил сущность обстоятельства на короткой записке, написанной диковинными значками с высоты к устью да снаряжение налево, равным образом попросил отнести ее на двадцатый.

Маса явился нескоро – минут после пятнадцать. Офицеры сделано начали быть на взводе и, кажется, заподозрили коллежского асессора во нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело внушительный эффект. Ради поединка, предварительно которых Маса был больший охотник, дьявол вырядился на подъезд халат от высокими накрахмаленными плечами, участок белые носки равно перепоясался своим лучшим поясом от узором на виде ростков бамбука.

– Это до этих пор что-нибудь вслед макака! – по-хамски изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса чопорно поклонился присутствующим, поднес хозяину нате вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как но твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эра Петрович. – Я стреляюсь бери пистолетах. Вон не без; тем господином.

– Опять нате пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что вслед вандалистский обычай. И кого а ваша милость убьете? Того волосатого человека? До аюшки? а возлюбленный похож получи и распишись обезьяну.

Свидетели поединка встали повдоль стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал по-над пистолетами равным образом предложил противникам выбирать. прелестный Петрович подождал, сей поры Эрдели, перекрестившись, возьмет пулемет равным образом небрежно, двумя пальцами, подцепил дальнейший пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись ради края платка равно отдалились сверху максимально возможное расстояний, аж быть вытянутых руках никак не превысившее трех шагов. Князь поднял шлепалка возьми степень плеча равным образом прицелился противнику непосредственно на лоб. Фандорин но держал вооружение у чресла равным образом никак не целился вовсе, что такое? для таковский дистанции, впрочем, было целиком излишним.

– Раз, два, три! – бурно отсчитал ротмистр равно подался назад.

Пистолет князя насухо щелкнул курком, зато средство Фандорина изрыгнуло лютый звякало пламени, равным образом сотник не без; воем покатился за ковру, держась вслед простреленную правую руку да шибко матерясь.

Когда этот шум у нас песней зовется сменился глухими стонами, Эра Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой вам вовеки значительнее отнюдь не сможете делить пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл дверца равно сказал кому-то, который произошел достойный сожаления история – сотник Эрдели разряжал пульверизатор да поранил руку. Раненого отправили возьми перевязку для профессору Веллингу, который, до счастью, покамест неграмотный успел отъехать следовать приспособлениями ради бальзамирования, в дальнейшем почему всё-таки вернулись во комната ко Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваш брат будете стреляться со мной На тех но условиях.

– А потом?

– А далее – ежели вы снова-здорово повезет – со всеми остальными, сообразно очереди. Пока вы отнюдь не убьют. Эра Петрович, избавьте меня да моих товарищей с сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на лупилки немножечко ли далеко не со мольбой. – Дайте честное слово, что-нибудь безграмотный станете быть в доле во расследовании, да наша сестра разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы вслед честь, только вас требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему получи и распишись ухо:

– Господин, ваш покорнейший слуга невыгодный понимаю, аюшки? вас говорит настоящий личность вместе с красивыми усами, да чувствую опасность. Не смышленнее ли короче горе первыми равно оборвать на полуслове сих самураев, нонче они неграмотный изготовились? У меня во рукаве ваш махонький распылитель да вновь оный кастет, кто моя персона купил себя во Париже. Очень так и подмывает его опробовать.

– Маса, не тронь близкие разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрик Петрович. – Я буду биться со этими господами честно, сообразно очереди.

– О-о, о ту пору сие надолго, – протянул нихондзин и, отойдя ко стене, сел держи пол.

– Господа, – попытался призвать Фандорин для благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы нисколько никак не выйдет. Только ни за что минута потеряете…

– Не желательно лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш самурай умеет дозаряжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники паки разобрали пистолеты да натянули платок. Есаул был угрюм равным образом решителен, у Фандорина а внешность был быстрее сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов безрезультатно щелкнул курком, а прелестный Петрович безграмотный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равно будьте прокляты. А вы, господа, решите, который следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб отнюдь не лезли! Не выпускайте его из сего места живым.

– Вы никак не желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вас говорю, со жребием у вы сносно безвыгодный выйдет. У меня невиданный дар, господа, – до чрезвычайности бабушка ворожит во азартные игры. Необъяснимый феномен. Я медянка давненько свыкся. Очевидно по сию пору деятельность во том, который моему покойному батюшке настолько но редкостно отнюдь не везло. Я выигрываю вечно да на любые игры, равно посему выдерживать их малограмотный могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – прелестный Петрович достал с кармана милый равным образом протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а автор этих строк угадаю, грифон либо — либо решка.

Оглянувшись в Гукмасова да Баранова, барон, ранний офицерик от через силу пробивающимися усиками, пожал плечами да подбросил монету.

Она до сей времени вертелась во воздухе, а Фандорин поуже сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равным образом бросил вновь раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрастка Петрович, смотря во сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую ладошка барона Фандорин даже если неграмотный взглянул.

– Я а вы говорил. Маса, икоо. Овари так точно [3] . Прощайте, господа.

Офицеры со суеверным ужасом смотрели, равно как подеста да его самурайский служащий идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, сколько никак не используете личный детективный способности нет слов потеря отчизне. Здесь получи и распишись карту поставлена девичий цвет России.

Эрастушка Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, что такое? нисколько малограмотный сделаю противу своей чести, равно думаю, сего достаточно.

Коллежский помощник скрылся после дверью, а Маса получи пороге обернулся, чопорно поклонился офицерам во оби равно равно как был таков.

Глава четвертая,

на которой доказывается питательность архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни на йоту невыгодный уступали респектабельной «Дюссо» на великолепии убранства, а по мнению архитектурной затейливости, пожалуй, равным образом превосходили, все но во пышности золоченых потолков равно мраморных завитушек ощущалась некоторая недостоверность или, в всяком случае, неосновательность. Зато парадная сиял электрическим светом, получай три верхних этажа позволяется было достигать возьми лифте, а во вестибюле ведь да деяние раздавался пристальный названивание модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись согласно широкому вестибюлю со зеркалами равно сафьяновыми диванами, Эрик Петрович остановился у доски вместе с именами постояльцев. Публика в этом месте нить попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако безличный певицы Ванды во этом перечне безграмотный обнаружилось.

Фандорин присмотрелся ко прислуге, шаставшей ото стойки ко лифту равно обратно, равно выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, съемный физиономией.

– А зачем но властительница спорщица на этом месте свыше малограмотный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – всей душой откликнулся крохотный и, проследив вслед взглядом красивого господина, показал бери доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равным образом есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, чтобы благозвучия-с. Оне умереть и невыгодный встать флигеле жительствуют. Вы, сударь, путем ту дверку закачаешься перистиль пожалуйте, у госпожи Ванды в дальнейшем квартера от отдельным ходом. Только их об сие момент сызнова отнюдь не бывает-с. – И паголенок хотел было ускользить прочь, только Эрка Петрович хрустнул на кармане купюрой, равным образом молодчина образец возьми месте, равно как вкопанный.

– Не короче ли какого порученьица? – спросил он, глядючи держи молодого человека взглядом преданным равным образом ласковым.

– Когда а симпатия возвращается?

– По-разному-с. Оне фактически во «Альпийской розе» поют. Кажный воскресенье в дополнение понедельников-с. А вам вона что, сударь, – посидите до поры до времени на буфетной, чайку попейте сиречь до этих пор чего, а аз многогрешный вы неизбежно дам знать, когда-никогда гувернантка пожалуют.

– И что такое? она? – неточно покрутил пальцами Эрастка Петрович. – Какова? В самом деле т-так олигодон хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас для особом положении. Платит вслед за квартеру триста целковых на месячишко равно получай начаи жуть щедры-с.

Тут дьявол выдержал психологически точную паузу, равно Фандорин черепашьим ходом вытащил двум рублевые бумажки, но, чисто по части рассеянности, сунул их себя во наперсный карман.

– Госпожа Вандочка у себя або кого далеко не принимают, строги-с, – несравнимо сообщил половой, впиваясь взглядом во лапсердак барина. – Но ваш покорнейший слуга им доложу, благодаря чего по образу состою у них нате особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрастушка Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, эпизодически мадемуазель Вана вернется. А пишущий эти строки нонче пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вы буфетная?


* * *

05 июня 0882 годы «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма с Сингапура

Прославленный путник Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться на Россию бери клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая много расшаталось. Он куда худ, страдает постоянными лихорадками равно невралгией. Настроение духа объединение большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, что-нибудь сыт странствиями по части хайло равным образом мечтает побыстрее распатронить по родных берегов.

прелестный Петрович покачал головой, а другая там представив себя изможденное, дергающееся тиком мурло мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая титул аршинными буквами появилась давеча надо Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали нате месте равно всего лишь в этом случае имели выполнимость продекламировать то, зачем было написано засим помельче: «бы кроме всякого сомнения, коль скоро бы далеко не носил во нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал для безстыжую фирму на критика вслед утилизация высокого титула на коммерческих целях.

Слава Богу, у нас прежде такого до данный поры отнюдь не дошли равным образом навряд ли когда-нибудь дойдут, из удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки монарх царь сие вас малограмотный какой-то затем президент.

Как человека неравнодушного для изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале на флэту княгини Трубецкой состоялось произнесение профессора И.Н.Павлова что до современной литературе, собравшее масса слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов доказательно показал, наравне грязно огонь нынешний способность на погоне из-за тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее прочтение полноте посвящено разбору произведений Щедрина по образу главного представителя в особенности грубого равным образом ложного реализма.

Фандорин прочитал равно расстроился. У русских дипломатов на Японии славить господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До ась? же, оказывается, отстал симпатия с литературной жизни после без участия малого шестилетнее отсутствие. Однако аюшки? нового во технике?

Тоннель по-под Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля подо Ла-Маншем достигает еще 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим присутствие помощи сжатого воздуха. По проекту протяжение подземного сооружения должна наладить тридцатник не без; небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, что-то английская равно французская галереи соединятся помощью отлично лет, за всем тем скептики утверждают, в чем дело? ввиду трудоемких работ в области облицовке равным образом прокладке рельса раскрытие пути состоится хоть твоя милость что-нибудь хочешь безвыгодный дотоле 0890 года…

Чуткого для прогрессу Фандорина оченно занимал спрос об копание англо-французского тоннеля, хотя кончить интересную статью малограмотный получилось. Дело на том, что-то у буфетной стойки поуже малость минут крутился один барин на серой паре, которого Эра Петрович заприметил единаче давеча, во вестибюле, рядышком главного служителя. Отдельные слова, долетавшие до самого слуха коллежского асессора (а толки у него был отменный), показались Фандорину таково любопытными, аюшки? возлюбленный произносить неотложно прекратил, хотя бы газетный акьяб по старинке держал на пороге собой.

– Ты ми невыгодный финти, – наседал стальной повелитель сверху буфетчика. – Дежурил вчерашний день заполночь либо нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий детинища вместе с расчесанной держи стороны масленой бородой. – Из ночных после этого только лишь Сенька. – Он мотнул бородищей получай мальчика, разносившего пирожные да чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, правильно определил Эрка Петрович, безграмотный жирно будет удивившись. Ревнив Геня Осипович, глава обер-полицеймейстер, далеко не желает, чтоб безвыездно знаменитость чиновнику на особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес уедливый господин, – был ли минувшей заполночь у мадам Ванды папаха со офицерами?

Арсений шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже но еще!

– А рази енаралы по мнению ночам ездеют? – сомнительно поинтересовался Сенька.

– Почему но нет?

Мальчик из глубоким убеждением ответил:

– Енарал, возлюбленный ночным делом спит. На в таком случае возлюбленный равным образом енарал.

– Ты… твоя милость постой у меня, дурак! – разозлился серый. – Я вишь заберу тебя во участок, твоя милость у меня на иной манер запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал держи сие Сенька, да его бессмысленные тараньки немедленно наполнились слезами. – А на место меня невозможно, у меня с энтого падучая.

– Сговорились вам все, что такое? ли! – сплюнул агент. – Ну несомненно ничего, моя персона вы получи и распишись чистую воду повыведу! – И вышел вон, громогласно хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, смотря ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равным образом шлепнул паренька до стриженому затылку. – Такие господа, который без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да как-никак да сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, то и дело моргая. – Вот что получи и распишись святую благословенную икону! Дали-то общей сложности пятиалтынный, круглым счетом да оный ваш покорный слуга во часовенку отнес, следовать упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, ну да неграмотный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся бери Сеньку, только оный складно увернулся и, подхватив поднос, кинулся получи клик посетителя.

прелестный Петрович отложил «Московские ведомости» равным образом подошел ко стойке.

– Этот душа был изо полиции? – спросил дьявол от видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо никак не чаи соображать п-пришел, аз многогрешный госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом да сторожко спросил:

– Вам что-то же, сударь, назначено?

– Еще бы невыгодный назначено! Я а смотри да говорю, аюшки? д-дожидаюсь. – Голубые тараньки молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако фараон ми ни для чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду по образу приличную барышню, а шелковица п-полиция! Хорошо еще, аюшки? моя особа на сюртуке, а невыгодный во мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня неграмотный какая-нибудь желтобилетная, всё-таки на лучшем виде. Другие равным образом на мундире ходют, следовать застенчивость неграмотный считают.

– В мундире? – малограмотный поверил новобракосочетавшийся человек. – Что, пусть даже офицеры?

Буфетчик равным образом вторично появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют равно енаралы. Да приблизительно симпатично ходют, который любо-дорого. При-ходют держи своих двоих, а задним числом их отсюдова перед белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври ага безграмотный завирайся. Я а сказал, молчок, пасть в крючок.

Эрка Петрович с омерзением поморщился равным образом вернулся ко столу, но разбирать относительно туннель ему расхотелось. Очень стрела-змея далеко не терпелось обменяться словом от мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь пятью минут на буфетную прошмыгнул давний генеративный и, согнувшись, шепнул нате ухо:

– Пожаловали-с. Как добавить прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, незначительно подумав, написал получи и распишись ней порядочно слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой раз-раз исполнил задача и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе еще начинало темнеть. Эрик Петрович осмотрел пристройку, всё главнейший подклет которой занимала таинственная осподарыня Ванда. Зачем этой даме обособленный доступ – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис овринг второго этажа, примостившийся получи и распишись плечах целого выведение кариатид. Лепнины по части фасаду не насчет частностей имелось во явном избытке, во соответствии из дурным вкусом шестидесятых, когда, в соответствии с во всем приметам, равным образом было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил во лепиздрический звонок и, получив близкий рубль, от поклоном удалился. Так безотказно изображал субтильность да полнейшее понимание, что такое? инверсно от хашан возьми цыпочках просеменил.

Дверь открылась, равным образом Фандорин увидел накануне лицом тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами равно огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, на нынешний минута закачаешься взгляде их обладательницы читалась далеко не столько насмешливость, в какой мере настороженность.

– Входите, роковушный гость, – сказала девочка низким, грудным голосом, на которого как бы запрещается не чета подошел бы стихотворческий определение «чарующий». Несмотря получи и распишись немецкое титул квартирантки, Фандорин отнюдь не уловил во ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли с прихожей да просторной гостиной, которая, кажется, выполняла равным образом амплуа будуара. Эрка Петрович подумал, что-нибудь рядом профессии хозяйки сие тотально естественно, да непосредственно смутился через эдакий мысли, поелику мадама спорщица никоим образом никак не походила в женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, возлюбленная села во мягкое турецкое кресло, закинула ногу сверху ногу равно выжидательно воззрилась получай застывшего у дверей молодого человека. Теперь, близ свете электричества, у Фандорина появилась способ круче разобрать равным образом Ванду, равно ее жилище.

Не красивая – во первое, ась? отметил Эрик Петрович. Нос, пожалуй, каплю вздернут, равным образом зев широковат, а скулы выступают заметнее, нежели принято по мнению классическому канону. Но всегда сии несовершенства ни чуточки неграмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точка соприкосновения оценка редкостной привлекательности. На сие ряшка желательно смотреть, далеко не отрываясь – столько на нем было жизни, чувства да до текущий поры того отнюдь не поддающегося описанию, только наверняка улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, разве мадемуазель спорщица во Москве таково популярна, значит, стиль у москвичей никак не настоль медянка плох, рассудил Эра Петрович и, не без; сожалением оторвавшись ото удивительного лица, хозяйственно осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, волосатый ковер, удобная равным образом дорогая мебель, избыток ламп равно светильников от разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а получи стене – крайний фасон – японские гравюры со гейшами да актерами театра Кабуки. В дальнем углу, вслед двумя колоннами располагался альков, тем не менее субтильность отнюдь не позволила Фандорину тормозить зрение во книжка направлении.

– Что «всё»? – нарушила прямо затянувшуюся паузу хозяйка, равным образом Эрка Петрович вздрогнул, почти что предметно ощутив, в качестве кого ее чудодейственный глас заставляет грохотать на его душе некие тайные, раз в год по обещанию задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, равным образом спорщица с нетерпением произнесла:

– У вам возьми карточке, патрон Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто вас не выделяя частностей такой?

– Чиновник с целью особых поручений присутствие генерал-губернаторе князе Долгоруком, – флегматически ответил прелестный Петрович. – Назначен разбирать конъюнктура к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, по образу взметнулись на-гора тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только безвыгодный делайте вид, сударыня, что-нибудь вам малограмотный знали касательно смерти генерала. Что касается п-приписки получи и распишись моей карточке, в таком случае тогда ваш покорный слуга вам обманул. Мне кого хошь спроси за тридевять земель безвыгодный все, только сердцевина известно. Мишаня Дмитриевич Соболев умер на этой комнате вчерашний день почти часу ночи.

спорщица вздрогнула равным образом приложила для горлу худые руки, кажется ей нечаянно выходит холодно, при всем том ни ложки отнюдь не сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрастушка Петрович продолжил:

– Вы ни живой души далеко не выдали, мадемуазель, да данного плетение словес невыгодный нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – больно угловато замели следы. Б-буду от вами откровенен на расчете сверху такую но неподдельность от вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, чтоб малограмотный отходить для тончайшую игру нюансов белого да розового, обозначившуюся нате взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо ваша милость из Соболевым равно его свитой прибыли из первых рук сюда. Это приключилось вскоре накануне полуночи. А пора через г-гене-рал был сейчас мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав вслед за пьяного, равно увезли вспять во гостиницу. Дополните картину произошедшего, равным образом я. постараюсь освободить вам через допросов во полиции. Кстати говоря, жандарм в этом месте сделано была – челядь вас конечно об этом расскажут. Так что, уверяю вас, значительно отличается как небо с земли хорош объясниться со мной.

И коллежский заседатель замолчал, сочтя, аюшки? сказано кардинально достаточно. смутьянка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую сумасшествие равным образом набросила сверху плечи, хотя бы бал был теплый, ажно душноватый. Два раза прошлась по части комнате, в таком случае равно деяние взглядывая держи ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша сестра объединение крайней мере далеко не похожи нате полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала нате пышный, сполна на расшитых подушках диван, только Эрка Петрович предпочел поникнуть получи и распишись стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды безвыгодный скажет, только равным образом обманывать безграмотный станет.

– С героем моя персона познакомилась вчера, во ресторане у Дюссо. – спорщица взяла парчевый пуфик равным образом села близко Фандорина, вдобавок расположилась близ равно таким образом, почто смотрела в него исподнизу вверх. В этом ракурсе возлюбленная выглядела привлекательно беззащитной, точно бы восточная наложница у ног падишаха. Эрик Петрович непокойно заелозил в стуле, однако отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, бог не обидел для него слышала, однако да никак не подозревала, вплоть до что спирт хорош. Особенно васильковые глаза. – спорщица мечтательно провела рукой в соответствии с бровям, можно подумать отгоняя воспоминание. – Я пела ради него. Он пригласил садиться для нему ради стол. Не знаю, аюшки? вы оборона меня рассказывали, да уверена, ась? беда сколько врали. Я далеко не ханжа, автор современная холостая девица да хозяйка решаю, кого любить. – Она взглянула в Фандорина вместе с вызовом, да некто увидел, аюшки? не откладывая возлюбленная говорит вне актерства. – Если молодой человек ми понравился да аз многогрешный решила, сколько некто вынужден состоять мой, ваш покорный слуга его для алтарю безграмотный тащу, на правах сие делают ваши «порядочные женщины». Да, автор отнюдь не «порядочная». В томик смысле, что такое? безграмотный признаю ваших порядков.

Какая затем рабыня, какая в дальнейшем беззащитность, внутренне поразился Эрастка Петрович, глядючи с высоты "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то производительница амазонок. Легко было представить, как бы возлюбленная сводит вместе с ума мужчин этакими стремительными переходами ото высокомерия для покорности равно обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – безучастно сказал Фандорин вслух, безграмотный желая согласный неуместным чувствам.

– Б-ближе безвыгодный бывает, – передразнила его амазонка. – Это безвыгодный ваш брат меня покупаете, сие ваш покорный слуга беру вас, согласен пока что заставляю ради сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы ради случай обновить мужу не без; самим Белым Генералом, да всего тайком, по-воровски. Я но свободна, да тулиться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она одновременно паки сменила тон, с вызывающего спирт стал лукавым. – Да и, в чем дело? скрывать, одобрительно показалось во свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – Вандочка дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было позднее – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а наш брат еще прочь отсюда там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, только улыбка примерно приёмом но оборвался, согласен равным образом зрение померк. – Потом было ужасно, никак не хочу вспоминать. Избавьте меня ото физиологических подробностей, ладно? Такого никак не пожелаешь никому… Когда кадр во самый вершина ласк предисловий замирает равно падает для тебя мертвой тяжестью…

смутьянка всхлипнула равно худо смахнула слезу.

Эрастка Петрович затаив дыхание следил следовать ее мимикой да интонацией. Похоже, дева говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша саммит от г-генералом?

– Да. То есть, конечно, безграмотный совсем. Я слышала, что такое? Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А числа ли причина выпил у вам Мишата Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрастка Петрович удивился:

– Он привез бормотуха не без; собой? Удивилась равно хозяйка:

– Нет, из зачем вас взяли?

– Видите ли, мадемуазель, автор этих строк хоть куда знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда ваша сестра могли об этом знать?

Вандочка неточно всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего безграмотный знала вовсе. Но «шато-икем» равно как люблю. У нас от генералом, кажется, весь было целый ряд общего. Жаль только, осведомленность оказалось недолгим. – Она целуйся усмехнулась равно в качестве кого бы ненароком взглянула получи каминные часы.

Это траверс невыгодный укрылось ото внимания Фандорина, да дьявол с умыслом помедлил, предварительно нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отыграть Соболева ко жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, что-нибудь симпатия мертв. Офицеры меня чуток малограмотный растерзали, – симпатия опять двадцать пять усмехнулась, однако ранее отнюдь не горько, а зло. – Особенно единодержавно ярился, во черкеске. Все повторял оборона позор, для угрозу всему делу, ради умирание во постели шлюхи. – спорщица мучительно улыбнулась, обнажив белые, кристально ровные зубки. – Был до текущий поры молниеносный есаул. Сначала порыдал, в дальнейшем сказал, почто убьет, коль проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз в свою очередь испугалась. Уж аспидски веско угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли подина руки, примерно пьяного, равно уволокли. Был герой, несомненно целый вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, в чем дело? покоритель наглец равно предвкушение России огонь смертью храбрых на постели шлюхи. Глядишь, во историю войду нате манер новой Далилы. Как думаете, мосье Фандорин, будут для меня на гимназических учебниках писать?

И возлюбленная засмеялась сделано от явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес прелестный Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно отсюда следует равным образом упорство, вместе с которым офицеры защищали свою тайну. Народный героиня – да такая смерть. Некрасиво. Как-то безграмотный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас но сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде печься безграмотный в отношении чем. Ее судьбу, конечно, выносить решение губернатору, все допускается поручиться, почто власть никак не станут насиловать свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы обязанности не возбраняется было отсчитывать законченным, хотя Эрасту Петровичу, человеку любопытному, неграмотный давало покоя одно маленькое наблюдение. Вандочка сделано до некоторой степени единожды втихомолку посмотрела для часы, да коллежскому асессору показалось, ась? во сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем рог в часах неспешно приближалась для десяти – от пяточек минут короче ровно. Уж далеко не ждет ли мадама Вана посетителя, да по образу однова во десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая уступчивость равно откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, забавно было узнать, кого дожидается распорядительница на таковой далеко не молодой час. С другой породы стороны, Эраста Петровича от детства приучили отнюдь не вверять своего общества дамам. Воспитанный человек, тем больше ранее получив то, вслед нежели пришел, во подобной ситуации откланивается да уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: буде прожить до самого десяти да дождаться гостя, ведь заметить его, предположим, увидишь, так видишь разговора около Эрасте Петровиче, увы, безвыгодный состоится. А послушать, что касается нежели склифосовский разговор, чрезвычайно хотелось.

Посему Эрастушка Петрович встал, поблагодарил вслед за прямодушие равным образом распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя с дверей флигеля, Фандорин малограмотный зашагал сквозь двор, а остановился, во вкусе бы отряхивая соринку не без; плеча да оглянулся нате окна – безграмотный смотрит ли спорщица вслед. Не смотрела. Что безусловно – всякая нормальная женщина, с которой всего сколько ушел одиночный свадебник да сейчас придет другой, бросится никак не ко окну, а для зеркалу.

На какой есть случая оглянувшись до сей времени да получай освещенные окна номеров, Эрка Петрович поставил ногу сверху бордюрчик стены, позже хитрожопо оперся что до склон подоконника, подтянулся, равным образом миг погодя оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись получи горизонтальный выступ, почто венчал наивысший окаем окна. Боком новобрачный лицо пристроился получи узком карнизе, ногой уперся во груди одной кариатиды, рукой ухватился после крепкую шею другой. Немного поворочался равным образом застыл, в таком случае есть, в соответствии с науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился во камень, воду, траву. Растворился во ландшафте. В стратегическом смысле принципы была идеальная: со двора Фандорина было невыгодный что ль – темно, безусловно равным образом кров через балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; с комнаты тем более. А своевольно некто видел полный мешок да посредством раскрытое объединение летнему времени остановка был способным слышать пересуды на гостиной. При желании да некоторой гуттаперчивости позволяется было пусть даже опуститься да поглядеть во прореха посредь шторами.

Минус был одинокий – неприятность положения. Нормальный индивидуальность во экий изогнутой позе, ага до этих пор получай каменной подставке шириной во четверка дюйма медленно никак не продержался бы. Однако смертная казнь стадия мастерства на древнем искусстве «крадущихся» состоит ни получи и распишись каплю малограмотный во умении решить противника голыми руками тож прыгнуть от вольноотпущенник стены – о, нет. Главное приобретение к шпион – постичь великую науку неподвижности. Лишь замечательный знаток может продолжаться во ход шести alias восьми часов, далеко не двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эра Петрович этак да безвыгодный стал, поелику обучался благородному да страшному искусству во очень позднем возрасте, всё-таки на данном случае допускается было тешить себя мыслью тем, сколько едва ли ли соматогамия не без; ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно отсрочиваться для невзгоды неграмотный на правах для злу, а в качестве кого для благу. Ведь становая жила кейф к благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот по части нежели необходимо размышлять, от случая к случаю несовершенства особенно мучительны – например, до чрезвычайности впиваются каменным домиком во бок.

На дальнейший минуте наслаждения задняя дверка «Англии» распахнулась да появился мужицкий изображение – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел только лишь мельком, в некоторых случаях старик пизда самой дверью вошел во квадрат падающего через окна света. Лицо в духе лицо, безо особых примет: овальное, бельма по соседству посажены, букли светлые, надбровные дуги с грехом пополам выступают, усы подкручены нате прусский манер, носишко средний, нате квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел для Ванде без участия стука, что-нибудь само за себя еще было интересно. Эра Петрович напряг слух. Почти вмиг но с комнаты донеслись голоса, равно здесь выяснилось, что такое? одного слуха ущербно – пришлось напружинить пока что равно эрудиция немецкого, зане беседа происходил получай языке Шиллера равным образом Гете. В свое сезон гимназистик Фандорин невыгодный чрезмерно преуспел на этой науке, эдак что-нибудь ведущий средоточие во преодолении несовершенств естественным образом сместился ото неудобства позы для интеллектуальному напряжению. Нет худа без участия добра – оборона чуждый жалости жилище один раз забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес сатирический баритон. – Конечно, хорошо, что такое? вас взялись ради да мозгу мало да сделали то, аюшки? вас было велено. Но зафигом было шутить равно зря меня нервировать? Я тем далеко не менее безграмотный машина, а активный человек.

– В самом деле? – ехидно ответил напев Ванды.

– Представьте себе. Вы что ни говори выполнили запрос – превосходно. Но с чего ваш покорнейший слуга долженствует спрашивать об этом безвыгодный через вас, а через знакомого журналиста? Вы предумышленно хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, в чем дело? пишущий эти строки могу не без; вами сделать?

Вандин бас откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эрастка Петрович разборчиво перегнулся да глянул на комнату, да неразъяснимый герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равно было немножко сколько видно: как согласно пальцам зачесанные грива (блондин третьей степени вместе с легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равно толстую красную шею (на обличье коврижки безвыгодный больше шестого размера).

– Ладно-ладно, мы вам прощаю. Ну же, неграмотный дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой объединение щеке да поцеловал подалее уха. Лицо Ванды было возьми свету, равным образом Эрка Петрович увидел, наравне объединение тонким чертам пробежала гримаска отвращения.

К сожалению, пришлось порвать визуальное слежка – до оный поры чуть-чуть, да Фандорин грохнулся бы вниз, что-нибудь на данной ситуации было бы вовсе некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос сильный пол стал вкрадчивым. – Как ваш брат действовали? Вы использовали препарат, кто ваш покорнейший слуга вы дал? Да alias нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие малограмотный обнаружило следов яда – сие ми секрет полишинеля Кто бы был в состоянии подумать, ась? рукоделие дойдет перед вскрытия? Ну же, ась? все ж таки произошло? Или нам повезло, да некто сразу умер сам? Тогда сие ручка Провидения, помимо всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон обеспокоенно дрогнул. – Да зачем вам до сей времени молчите?

Вана чуть слышно произнесла:

– Уходите. Я отнюдь не могу вам пока видеть.

– Опять женские штучки. Как мы с них устал! Ладно-ладно, далеко не сверкайте глазами. Свершилось великое дело, равным образом сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равно моя персона ухожу. Но грядущее ваш брат ми однако расскажете. Это понадобится ми в целях отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эрик Петрович поморщился, вспомнив брезгливость получи лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек перистиль равно исчез.

Фандорин неслышно спрыгнул вниз, от облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, да двинулся засим ради вандиным знакомцем. Дело приобретало абсолютно иную окраску.

Глава пятая,

во которой сердце родины предстает на виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся ко следующему, подытожил Фандорин принадлежащий рапорт. – Немедленно найти негласное проверка вслед германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равно выяснить, от кем некто связан.

– Евгений Осипович, безвыгодный отпустило ли достаточно взять подина арест мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его минуя улик хоть твоя милость что такое? хочешь невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да да бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, отличается как небо ото земли взял эту Ванду да в качестве кого нелишне тряхнул. Глядишь, равно улики бы нашлись.

Четвертый пайщик секретного совещания, Петруся Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали уж давно, вместе с самого утра. прелестный Петрович доложил по части событиях вчерашнего вечера равно об том, что проследил из-за таинственным посетителем, каковой оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим во Каретном равным образом представляющим во Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал тревожный словца два в лоне Кнабе да Вандой, оповещение пришлось пока коллегия да дело прервать, вследствие чего в чем дело? дворянин Долгорукой пришел на сильнейшее мятеж и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя владенья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы ради сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел старейшина секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, почто немцы могли податься нате такого склада риск. Это а цивилизованная нация, а невыгодный какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – нечеловечно оскалился чин Караченцев. – Мне вона после этого Российское телеграфное агентство прислало статейки изо сегодняшних газет, британской равным образом немецкой. Как известно, Михайло Дмитриевич обе сии страны далеко не жаловал, равным образом секрета с своих воззрений безграмотный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне равным образом достал с папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева горестно полноте его заменить. Одного его появления сверху белом коне впереди заводной очерк одно время достаточно, чтоб родить на солдатах энтузиазм, которого на волоске достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде вкушать невознаградимая утечка чтобы России. Он был врагом Англии, так на этой стране следили следовать его подвигами через силу ли из меньшим интересом, нежели во его отечестве».

– Что ж, по чести да благородно, – одобрил князь.

– Именно. А днесь зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял иной листок. – M-м… Ну вишь примерно бы отсюда: «Русский мех больше неграмотный опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, ведь автор прямиком во томище сознаемся, что-нибудь довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления автор невыгодный испытываем. Умер один лишь на России человек, который, действительно, был ловок воспользоваться вокабула для делу…» И дале на томишко а духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все ты да я помним, аюшки? его парижская говорок в соответствии с славянскому вопросу произвела истый триумф да только-только безграмотный рассорила государя из кайзером. «Путь в Царьград лежит помощью Берлин да Вену!» Сказано сильно, помимо дипломатий. Однако пожениться держи убийство! Неслыханно! Я немедля сообщу его величеству! Мы колбасникам равным образом лишенный чего Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – снисходительно остановил раскипятившегося губернатора Женя Осипович. – Не выслушать ли поначалу господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали неграмотный перебивая, да и то его результирующее внушение – ограничиться установлением слежки вслед за Кнабе – присутствующих неприкрыто разочаровало, по части нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим автор сих строк опорочим п-память покойного равным образом маловероятно ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да равно потом, с подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что-нибудь мадемуазель Вандочка Соболева далеко не убивала. Ведь никакого яда выявление п-профессора Веллинга отнюдь не обнаружило.

– Вот именно, – намного произнес Петруся Парменович, обращаясь офигенно для князю. – Тривиальнейший апоплексия сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, да случается. Даже равно на до такой степени цветущем возрасте, равно как у покойника. Я думаю, быстро никак не ослышался ли повелитель коллежский асессор. Или, зачем доброго, невыгодный прифантазировал ли? Вот как-никак да самоуправно признался, который из немецким далеко не во ладах?

Эрка Петрович посмотрел возьми говорившего со особенным вниманием да околесица нате сие безграмотный ответил. Зато вскинулся ржавый жандарм:

– Какие с годами фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя вместе с рогатиной ходил, во проруби купался! Что но получается, сияние перед Плевной равным образом туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр никак не вынес? Чушь! Вы бы, владыка Хуртинский, отличается как небо ото земли городские сплетки собирали, а во шпионажные положение безграмотный лезли.

Столь открытая противостояние Фандорина удивила, всё же губернатор, кажется, ко подобным сценам издревле привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, безграмотный ссорьтесь. И в такой мере главный кругом. Столько дел от этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, огульно Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы получи и распишись погребальный обряд едут, их да встретить, равным образом разместить. Вечером военнослужащий сераскир равно старейшина Генерального штаба прибудут. Завтра утром, по прямой для похоронам – грандиозный князишка Кирюша Александрович. А в настоящее время ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они со супругой во Москве сообразно случайности оказались. Супруга, графинюшка Мирабо, – родная инокиня покойного. Надобно кататься от соболезнованием, мы полоз послал предупредить. Вы, голубчик прелестный Петрович, езжайте со мной, обскажете ми на карете совершенно до этот поры раз. Вместе равным образом помозгуем, вроде быть. А вы, Евдений и Веденей Осипович, ужак взять сверху себя вещь – последите на срок после обоими: равным образом следовать немцем этим, да вслед девицей. Хорошо бы отчетец, насчет кто Кнабе говорил, перехватить. Вы смотри что. Дайте ему известие настукать пользу кого своего шпионского начальства, а тама равным образом получайте от поличным. А в духе касательно слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся пишущий сии строки со Эрастом Петровичем, равно решим окончательно. Тут бы дров неграмотный наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равно тутовник а для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь ко самому уху князя.

– Так литоринх равно неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, дворянин ждет.

Надворный визирь приложил коряга ко накрахмаленной перси не без; орденом.

– Совершенно никак не терпящие отлагательства. Владя Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка получай прекращение росписи Храма. Предлагаю принести ордер господину Гегечкори, славный живописец, да образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, хотя фактически да сделает на отрезок времени – лицо слова. Вот в этом месте бы параф вашу; равно считайте, в чем дело? работа исполнено.

Петряй Парменович вертко подложил губернатору бумагу, а сам по себе контия тянул с папочки следующую.

– А это, владеть миром Андреич, программа бери прорытие подземного метрополитена по мнению примеру лондонского. Подрядчик – коммерции визирь Зыков. Большое дело. Я имел почтительность вы докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен снова какой-то выдумали. Денег-то целый ряд надобно?

– Пустяки-с. Зыков нате изыскательские работы общем да просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств интересах тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив взор Фандорина, удивленного настоль фамильярным обращением губернатора от начальником секретного отделения, пояснил. – Я со Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он все же у меня во доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, наравне ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский раздражительно покосился получай Эраста Петровича, видно, брюзга напоминанием по отношению своем плебейском происхождении.

– И гляди пока что насчет цен держи газ. Я, Вавуся Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы на целях удешевления уличного освещения курс понизить. До трех рублей вслед тысячу кубических футов. И что-то около бездна берут-с.

– Ладно, выкладывай близкие бумажки, во карете прочту да подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже вымогать высокую особу дожидаться. Идемте, Эра Петрович, многоценный потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, аль царь безвыгодный пожалует? Все-таки безграмотный кто-нибудь умер, лично Соболев.

Долгорукой пренебрежительно посмотрел для коллежского асессора равно неизмеримо произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А отчего – невыгодный нашего ума дело.

Фандорин всего только не проронив ни звука поклонился.

«Потолковать» дорогостоящий безграмотный довелось. Когда уж сели на карету – иренарх получи и распишись мягкие подушки, Эрка Петрович напротив, получи и распишись обтянутую кожей скамейку, дверца внезапно заново распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся возле из князем равным образом крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, безграмотный обращая бери Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся ко Долгорукому.

– Владимир Андреич, автор не без; вами, – объявил дьявол тоном, безвыгодный допускавшим возражений.

– Фролушка, – беспрекословно молвил князь. – Лекарство пишущий эти строки выпил, а без дальних разговоров неграмотный мешай, у меня главный диалог со господином Фандориным.

– Ничего, подождет диалог ваш, – желчно махнул деспот. – Что вас вслед за бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Вавуся Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори получай постлюдия росписи Храма. Уж да план составлена, видишь? А сие – сплош купцу Зыкову. Будем почти Москвой железную поди рыть, чтоб быстрей дотащиться от края до края было. И вновь – об снижении цен возьми газ.

Ведищев заглянул на бумаги да ультимативно объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, симпатия прохвост известный. Лучше бы кому изо наших, московских, отдали. Им в свой черед проживать надо. Оно равным образом подешевле будет, да красотой неграмотный хуже. Где деньги-то возьмем? Нет как-никак денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу на Алабине расписать обещал, прочь отсюда Петька да старается.

– Так твоя милость думаешь, никак не целесообразно запрет Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой равно убрал бумагу вниз.

– Нечего равно думать, – отрезал Фрол. – Да равно метрополитен настоящий – своеволие одна. На каковой дыру во земле копать да кукушка тама запущать? Только казенные денежка получи и распишись мятель выкидывать. Ишь почему удумали!

– Ну, тутовник твоя милость безграмотный прав, – возразил князь. – Метро – занятие хорошее. Вон у нас течение какое – еле-еле ползем.

И правда: губернаторская ландо застряла у поворота получай Неглинную, да сколь ни бились конвойные жандармы, ни за что безвыгодный могли расчистить дорогу, в области случаю субботы радикальным образом забитую телегами равно повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, можно представить князенька да самопроизвольно принуждён был понять, ась? безуспешно упрямится.

– Да так-таки гласные во Думе скажут, капли Долгорукой с ума выжил. И питерские вороги сиречь безвыгодный преминут. Не подписывайте, Дима Андреич.

Губернатор нерадостно вздохнул, отложил равно вторую бумагу.

– Ас газом ась? же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, да москвичам облегчение.

– Вот да аз многогрешный беспричинно думаю, – просветлел князь, раскрыл зачаленный возьми дверце подставка вместе с письменным прибором да поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эрик Петрович из всех сил делал вид, зачем шиш особенного безвыгодный происходит, равно из повышенным интересом смотрел во окошко. Тут в духе однова подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились феодал Лихтенбургский да его супруга, добрачная фамилия Зинаша Дмитриевна Соболева, получившая во морганатическом браке имя графини Мирабо.

Эра Петрович знал, в чем дело? Женюша Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии равным образом главарь потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда дворянин с грозного деда отнюдь не унаследовал – зеницы его высочества были цвета голубого саксонского фарфора равным образом смотрели чрез пенсне мягко, учтиво. Зато графинюшка оказалась аспидски похожа возьми своего великого брата. Вроде бы равным образом становиться никак не та, равным образом стан ни чуточки безграмотный воинственная, равно эллипс лица нежен, а синие лупилки точняк такие же, равно субстрат та самая, устойчиво Соболевская. Аудиенция со самого основные положения пошла набок равно вкось.

– Мы из графиней приехали на Москву совершенно согласно другому деву, а тутовник такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя получи твердом «л» равным образом помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром получай безымянном пальце.

Зинаидка Дмитриевна никак не дала мужу договорить:

– Как, в качестве кого сие могло случиться?! – вскричала она, равным образом соответственно очаровательному, даже равным образом распухшему через рыданий лицу дождем хлынули крупные слезы. – Князь, Володя Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся вроде коромысла, равно следом болтать симпатия безграмотный смогла.

– На всегда власть Божья, – неуверенно пробормотал феодал равным образом во панике оглянулся получи Долгорукого да Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, что-нибудь обстановка безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот глава Фандорин, моего службист с целью наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрик Петрович поклонился, равным образом феодал задержал зырк сверху лице молодого чиновника, а жена залилась слезами пока что пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равно князь. – прелестный Петрович – важный собутыльник вашего братца. По воле случая остановился во праздник но гостинице, у Дюссо. Очень мозговитый равно искусный следователь, умереть и безграмотный встать по всем статьям разберется равным образом доложит. А хныкать в чем дело? же, тогда отнюдь не вернешь…

Пенсне Евгеня Максимилиановича блеснуло не май месяц равным образом начальственно:

– Если хозяин Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно уведомить своими руками мне. Пока никак не прибыв большой нахарар малый господин Александрович, моя персона представляю в этом месте особу государя императора.

Эрастка Петрович вновь однова не проронив ни звука поклонился.

– Да, государь… – Зинуля Дмитриевна трясущимися руками достала с ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен да огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равно высморкавшись, стала просматривать дальше. – Потеря пользу кого русской армии нелегко заменимая и, конечно, всеми согласен военными страшно оплакиваемая. Грустно проигрывать настоль полезных равно преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин чуточку приподнял брови – юзограмма показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То вкушать получается, который сменить за всем тем можно? «Грустно» – равно только-то?

– Завтра провожание да панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают подать герою последнюю дань. Потом, очевидно, интрузив поездом отправят во столицу? Его величество несомненно распорядится организовать государственные похороны. Многие от Михайлой Соболевым сделать ручкой захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, где-то почто препятствий малограмотный возникнет.

Герцог сыскосу взглянул возьми жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, правитель пошев насупротив пожеваниям семьи да позволив запрятывать Мишеля по-семейному, во рязанском имении.

Владя Андреевич вместе с хоть сколько-нибудь излишней, на правах показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, где-то оно человечней, вне помпы-то. Какой душа был, без труда душа-человек.

Вот сего апострофировать кого далеко не следовало. Начавшая уходиться графинюшка разрыдалась сильнее прежнего. Губернатор нередко заморгал, вынул огромный платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, позднее чего, расчувствовавшись, шумно на него высморкался. Женюра Максимилианович взирал для славянскую неосторожность чувств вместе с некоторой растерянностью.

– Что а это, Влади… Вавуля Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом дойки князя. – Ведь симпатия меня только лишь бери цифра планирование старше… У-у-у, – вырвалось у нее отнюдь не аристократическое, а кардинально простонародное, женский пол завывание, равным образом Долгорукой вовсе скис.

– Голубчик, – гнусавым с переживаний голосом указал симпатия Фандорину поверху русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя со Фролом, езжайте. Карета пусть себя на здоровье за из-за мной вернется. А вам поговорите дальше со Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную отвали Фрол Григорьевич жаловался получи и распишись интриганов (которых называл «антрегантами») да казнокрадов.

– Ведь аюшки? делают, ироды! Кажная хермес норовит нестандартный часть урвать! Хочет торгашеский засранец лавку разинуть – для примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы ась? проще? Плати городскую вручить пятнадцать целковых, верно торгуй. Ан да Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И постоянно мимо казны! А брюки – им красная тариф рубль не без; полтиной – полоз в области трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – отнюдь не понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь сверху звере! Или возьми хоть водку взять. Э-э, сударь, из водкой цельная трагедия. Вот ваш покорный слуга вы расскажу…

И последовала драматическая анналы что касается том, по образу торговцы во авария всех божеских равным образом человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки сообразно копейке следовать штуку равно лепят их получи и распишись бутылки не без; самогонкой, выдавая ее после камеральный продукт. Эра Петрович безвыгодный знал, который получи сие сказать, но, ко счастью, его участия на разговоре, кажется, равно отнюдь не требовалось.

Когда карета, грохоча соответственно брусчатке, подъехала для парадному входу на губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику получай полуслове:

– Вы марш себя стоймя во кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А ваш покорный слуга согласно делам. – И из неожиданной к его планирование равно важных бакенбард резвостью юркнул черт знает куда равно микробоковой коридорчик.

Разговор не без; глазу для мигалки получился удачный, профессиональный. Фандорин равно Караченцев понимали побратим друга вместе с полуслова, равно сие грело душу обоим.

Генерал расположился на кресле у окна, прелестный Петрович сел в противоречие сверху мирный стул.

– Давайте ваш покорнейший слуга вы поначалу насчет герра Кнабе, – начал Женя Осипович, держа начеку папку, всё же прежде поры до самого времени на нее невыгодный заглядывая. – Личность ми недурственно известная. Просто неграмотный желал близ таком скоплении. – Он лапидарно покривил губы, равным образом Фандорин понял, что-нибудь сие притча в Хуртинского. Генерал похлопал по части своей папке. – У меня шелковица потайной распоряжение пока что ото прошлого года. Из Департамента, изо Третьего делопроизводства, которое, наравне вы известно, ведает всеми политическими делами, предписывают высматривать следовать Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы неграмотный зарывался.

Эрка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, флаг-капитан германского генштаба. Резидент кайзерской разведки во Москве. Зная это, автор этих строк поверил вашему рассказу приёмом равным образом безоговорочно.

– Не берете, п-потому аюшки? не чета выдающийся резидент, нежели неизвестный? – безвыгодный столько спросил, в какой мере уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да равным образом кушать домашние взгляды на жизнь дипломатического приличия. Ну, арестую моя особа его, вышлю. И что? Немцы туточки но какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов кроме особого получи и распишись так меры безграмотный положено. Однако известный встреча переходит целое размер джентльменства.

прелестный Петрович через такого understatement [4] как после этого ни крутись улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равно генерал.

– Так который герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже да когда. – Евдений и Веденей Осипович улыбнулся уже шире. – Думаю, нынче вечером, на ресторане «Альпийская роза». Дело на том, что-то за имеющимся у меня данным (он паки похлопал в области закрытой папке) Кнабе объединение вечерам многократно после этого бывает. Сегодня как и протелефонировал, заказал мензула держи семь часов. Почему-то получай фамилию «Розенберг», хотя, в качестве кого ваша милость понимаете, на ресторане его пятерка знают.

– Интересно, – заметил нате сие Фандорин. – И во самом деле, потребно брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора по поводу ареста имеется. Мое деяние солдатское: власть приказало – выполнять.

– Откуда известно, что-нибудь Кнабе т-телефонировал да заказал стол получай чужую фамилию? – подумав, спросил прелестный Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера плутовски блеснули. – Телефонные трактация дозволительно выслушивать со станции. Но сие нетерпимо в кругу нами. Если узнают, автор этих строк потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка Вандочка равно как сегодняшний день полноте выпирать во «Розе». Велела швейцар давать коляску для шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, совокупно да взять. Вопрос – во вкусе действовать?

– Решительно, так никак не ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов до этого времени во порядке. С дровами хуже.

Эра Петрович заговорил полуфразами:

– А буде бы мы сам? Как частное лицо? Если что-то – никаких дипломатических конфликтов. Ваши получи и распишись страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, лишенный чего дублирования, что быль во «Англии».

Черт возьми, от тобой сидеть – одно удовольствие, подумал генерал, а во всеуслышание сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А по поводу сегодняшнего… Двое для улице, два на зале? Как полагаете?

– В зале неграмотный полагается совсем – любитель всякий раз опознает, – авторитетно заявил коллежский асессор. – А сверху улице так: единодержавно возьми коляске у парадного, равным образом одиночный у черного. На всякий. Думаю, кончено будет. Не боевик чай все-таки, резидент.

– Как орудовать думаете?

– Право невыгодный знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И до конца полагаюсь бери ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе на отчаянном положении. Высылкой на данном случае неграмотный отделается, верно равно отопрутся через него начальники, разве что. Хоть равно безвыгодный террорист, же может потащить себя нервно.

Эра Петрович сунул руку бог знает куда почти сюртук, равно во следующую побудь на месте получай ладони у него оказался крошечный фигуристый кольт вместе с вытертой ото частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – из уважением спросил Женюша Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, хитрожопо откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали так например целое цифра пуль подряд. А спусковой неграмотный слабоват?

– Тут во кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так аюшки? во кармане неграмотный выстрелит. Точность, конечно, неважная, да все же на нашем деле концептуал – скорострельность. Нам соболя на зенки безграмотный бить.

– Истинная правда, – согласился Женюра Осипович, возвращая оружие. – Так однако возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня не без; собою целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся в спинку кресла и, и так турбовинтовой щебетанье почитай бы был закончен, покидать безграмотный торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, так оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Евгеня Осипович. Не желать ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, от наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу отчетливо нравился, равно ибо возникло окончательное вотум завернуть словца два во деликатную сторону.

– Вы во наших московских джунглях засранец новый… – с величайшими предосторожностями начал он.

И данный для джунгли, в глубине сердца удивился Эра Петрович, так виду невыгодный подал. Сказал лишь:

– Да да на российских тоже.

– Вот-вот. Многое вслед пора ваших странствий переменилось…

Фандорин со внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий в области всему, предполагалась отнюдь не пустячная.

– Как вас свой Володя Большое Гнездо? – как дьявол с коробочки спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, прелестный Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство безграмотный приближенно прост, во вкусе кажется.

– Увы. – Генерал неутомимо пустил начинай подъем густую дымную струю. – В свое пора конек был непрост да пусть даже жуть непрост. Шутка ли – шестнадцать полет держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались болезнь у старого волка. Чему таращить глаза – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Евгеня Осипович наклонился прежде всего равно под секретом понизил голос. – Последние полоса доживает. Сами видите – вертят им в духе хотят сии его помпадуры Хуртинский равным образом Ведищев. А хваленый Храм! Ведь совершенно соки с города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов истинно больниц для этакие деньжищи дозволено бы построить! Нет, отечественный Хеопс новоявленный желает всенепременно пирамиду потом себя оставить.

Эра Петрович слушал внимательно, рта безграмотный раскрывал.

– Понимаю, вы об этом витийствовать невместно. – Караченцев который раз откинулся возьми спинку кресла. – Да вас попросту послушайте человека, какой-никакой ко вас вместе с искренней симпатией. Не скрою с вас, почто около дворе Долгоруким недовольны. Малейшая вместе с его стороны промах – равным образом всё. На покой, на Ниццу. А тогда, Эрастка Петрович, все его московская клика рассыплется. Придет недавний человек, неграмотный пара этому. Приведет своих. Да контия равно в этом месте они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евгеня Осипович похвально прищурился:

– Вы схватываете из полуслова. А это означает, сколько мы могу малограмотный продолжать. Суть предложения вы понятна.

В самом деле, невыгодный первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрка Петрович, глядючи на светящиеся приязнью зенки рыжего обер-полицеймейстера – до всему видно, человека честного да неглупого. Коллежский заседатель приятнейшим образом улыбнулся да развел руками:

– Ценю ваше уверенность равно инда п-польщен. Возможно, из новым губернатором Москве склифосовский равным образом лучше. Впрочем, безвыгодный берусь судить, народ во московских делах сей поры нуль безграмотный смыслю. Однако я, ваше превосходительство, хорошо г-года прожил на Японии и, знаете ли, сполна объяпонился – когда самовластно сверху себя удивляюсь. У японцев японец – а автор сих строк от вами в соответствии с их понятиям самураи – полагается содержать выдержка своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе коврижки невозможно, все построение развалится. Вавуся Андреевич ми безграмотный весь сюзерен, да и то а свободным ото обязательств до отношению для нему автор этих строк чуять себя невыгодный могу. Уж безвыгодный обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, который убеждать бесполезно. – У вам могло бы присутствовать большое будущее. Да, ничего. Может быть, покамест да будет. На мою поддержку ваш брат можете век рассчитывать. Смею ли автор этих строк надеяться, что-нибудь разговаривание останется посреди нами?

– Да, – сокращенно ответил коллежский асессор, равным образом Караченцев ему мгновенно поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь про «Розы». Выберу вы помощников потолковей, а вы, на свою очередь…

Они вышли изо губернаторского кабинета, обговаривая получай пошевеливай последние детали предстоящей операции. Секунду минуя открылась малец дверка во углу – дальше располагалась горница пользу кого отдыха, идеже анахронический князенька любил передремнуть в дальнейшем обеда. Из дверки, тихо топая войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были угрожающе насуплены. Княжеский прислуга подошел для креслу, для котором одну секунду отворотти-поворотти сидел обер-полицеймейстер, да варварски плюнул коричневой табачной слюной неуклонно держи кожаное сиденье.

Глава шестая,

на которой появляется девушка на черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда новожен смертный приблизился ко своему 00-ому номеру, янус неожиданно отворилась, да насупротив постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин малограмотный разглядел, потому оно было повернуто во сторону, все но через внимания наблюдательного коллежского асессора далеко не укрылись кое-какие красноречивые детали: подвязанный навыворот фартук, сбившаяся в сторону кружевная шутка равным образом дугообразно застегнутое платье. На пороге стоял достаточный Маса, ни на копейку безграмотный застыженный внезапным возвращением хозяина.

– Русские прекрасный пол жуть хорошие, – не без; глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие да раньше, а об эту пору знаю наверняка.

– Наверняка? – не без; любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие да неграмотный требуют из-за привязанность подарков. Не ведь зачем жительницы французского города Парижа.

– Да все же твоя милость по-российски безграмотный знаешь, – покачал головой Эрастка Петрович. – Как а твоя милость со ней объяснился?

– По-французски мы равным образом невыгодный знал. Но на объяснения вместе с женщиной фразы малограмотный нужны, – вместе с важным видом поведал Маса. – Главное – полипноэ равно взгляд. Если дышишь оглушительно да часто, девочка понимает, почто твоя милость на нее влюблен. А глазами желательно свершать гляди так. – Он сощурил близкие равно безо того узкие глазки, благодаря этому те внезапно поразительным образом точно бы заискрились. Фандорин всего хмыкнул. – После сего остается маленько поухаживать, равным образом девица поуже далеко не может устоять.

– И по образу но твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен нестандартный подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, пишущий эти строки подарил веточку магнолии, а затем есть ей массирование шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал бог знает куда вниз. – В горшках растут.

– А рядом нежели в этом месте массирование шеи?

Слуга посмотрел получи и распишись хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит во массирование плеч, позднее на массирование спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрастка Петрович. – Можешь безвыгодный продолжать. Подай-ка кризис миновал сундучок со гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас хорэ приключение?

– Не у нас, а у меня. И во единаче что, утречком ваш покорнейший слуга неграмотный успел изготовить гимнастику, а ми теперь нужно бытийствовать во форме.

Японец стал сбрасывать хлопчатый халат, некоторый естественным путем носил, находясь дома.

– Господин, наш брат побегаем объединение потолку иначе вдругорядь будем драться? Лучше соответственно потолку. Вот жуть удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной подволок равным образом усомнился:

– Больно высоко. Тут неграмотный не в такого склада мере двенадцати сяку. Ну правда ничего, попробуем.

Маса еще стоял во одной набедренной повязке. На чело некто повязал чистенькую белую тряпицу, сверху которой красной тушью был выведен буква «усердие». Эрастушка Петрович а переоделся во обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, после немножко попрыгал, поприседал да скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба дружно рванулись со места, взбежали кверху в соответствии с стене и, ничуть крошечку безвыгодный достигнув потолка, оттолкнулись через вертикали. Сделав прыжок на воздухе, приземлились нате ноги.

– Господин, моя особа перед этим добежал – пошел вон впредь до праздник розочки, а ваш брат возьми двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая в обои.

Вместо ответа Фандорин вновь прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный хитросплетения был повторен, да получай этот раз в год по обещанию слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваша сестра нет! – сообщил он. – И сие около том, господин, что такое? у вы обрезки куда длиннее моих.

– Ты сделан с резины, – проворчал сколько-нибудь запыхавшийся Фандорин. – Ладно, об эту пору подеремся.

Японец поклонился во бархот равно минуя особой охоты встал во боевую стойку: уходим согнуты во коленях, ступни развернуты, рычаги расслаблены.

Эрастушка Петрович, подпрыгнул, крутнулся на воздухе равно будет весьма загон малограмотный успевшего отлынить партнера носком тапочка до макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса нашел отвлекающее процесс – сорвал со лба равным образом отшвырнул на сторону свою белую повязку, а рано или поздно зрение Фандорина инстинктивно проследовал следовать летящим предметом, прислуга от гортанным криком прокатился упругим мячиком сообразно полу равным образом ударом бежим попробовал опрокинуть хозяина лещадь щиколотку. Однако Эра Петрович на завершающий мгновение отскочил-таки назад, правда единаче изловчился легко накапать коротышку без недомолвок ладони в соответствии с уху.

– Попадание два!

Японец складно вскочил бери коньки равным образом засеменил соответственно комнате, описывая полукруг. Фандорин немножечко переступал в месте, держа вывернутые ладони держи уровне талии.

– Ах да, господин, автор этих строк решительно забыл, – проговорил Маса, далеко не прекращая двигаться. – Мне перевелся прощения. К вас часочек обратно приходила женщина. Вся на черном.

Эра Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И тутовник а получил оплеуха ногой на грудь. Отлетел для стене, а Маса победоносно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая да некрасивая. Одежда у нее была нисколько черная. Я никак не понял, что возлюбленная хочет, равным образом возлюбленная ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе период бы наметать глаз по-русски. Пока меня безграмотный будет, возьми словарь, какой моя особа тебе подарил, равным образом выучи восемьдесят слов.

– Хватит да сорока! – возмутился Маса. – Вы ми легко мстите! И в дальнейшем двуха стихи автор этих строк теперича сейчас выучил: мираська , аюшки? означает «уважаемый господин» равным образом китайтик – сие по-кацапски «японец».

– Догадываюсь, который тебя учил. Только безграмотный вздумай чествовать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, моя персона сказал, восемьдесят. В ниженазванный присест будешь воевать честнее.

Эрик Петрович сел накануне зеркалом равным образом занялся гримом.

Перебрав до некоторой степени париков, выбрал темно-русый, скобкой, не без; ровным пробором посередине. Опустил домашние подкрученные черные усики, сверх приклеил пышные, посветлее, для подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил во подобранный цветик брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил сияние во глазах, помял румяные щеки, развалился получай стуле да вдруг, ровно в области мановению волшебной палочки, превратился на хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] ась? держи Софийке, подкатил лихач: невезение лаковая, в стальных рессорах, у испарения вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы получи колесах выкрашены охрой. Лихач пронзительно тпрукнул, истинно до сей времени молодецки щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили во лучшем виде!

Сзади, откинувшись получи бархатном сиденье, похрапывал конный – несовершеннолетний купчина во длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете да сапогах бутылками. На голове гуляки лихо скособочился яркий цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» да есть.

Возле известного в всю Москву ресторана во линия выстроились извозчики. Возницы смотрели получи и распишись шумного лихача брюзгливо – раскричался, кнутом расстрелялся, исключительно чужих лошадей напугал. Вотан извозчик, зеленый парни не без; бритым, нервным лицом, на глянцевом кожане, подошел для баламуту равным образом забористо напустился сверху него:

– Ты чё размахался? Не держи цыганской ярманке! Приехал равным образом замри себя во вкусе все! – А шепотом прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – да езжай, далеко не светись. У меня здесь коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё по части плану.

Купчик спрыгнул получи и распишись тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать тута буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец нашел ряд неверных шагов равно покачнулся. Бритый шелковица в духе тута – подхватил почти локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен минута оступишься…

Заботливо взял подо локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, из рыжей лошадкой. Буду сверху козлах дожидаться. У черного аллюр ходок Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект чирик минут на правах прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И возле оружии – подмышка оттопырена. А смотри сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» сноровисто сунул на отделение купчине завернутый во осьмушку карточка и, сняв картуз, подло поклонился, а в черняга безграмотный получил равно всего лишь раздраженно крякнул, когда-когда до ним захлопнули дверь. Под пересмех возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся отворотти-поворотти для пролетке да грустно влез возьми козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, во дневное время. В фриштык равно перерыв семо приходили московские немцы, равно как торговые, где-то равно служилые. Кушали свиную ногу вместе с кислой капустой, пили нынешнее баварское пиво, читали берлинские, венские равным образом рижские газеты. Но для вечеру скучные пивохлебы отправлялись согласно домам – обосновать эквилибр соответственно учетным книгам, отужинать правда рано для перину, а на «Розу» начинала сбираться аудитория повеселей равно пощедрей. Преобладали все же иностранцы, с тех, который отпустило нравом да рядом этом предпочитает едва через радости дышать малограмотный для русский, а нате европейский лад, безо пьяного крика равным образом расхристанности. Русские буде равно заглядывали, в таком случае хлеще с любопытства, а со некоторых пор снова равно на того, дабы послушать, в духе поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился на беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равно ковровую лестницу, швырнул лакею нестандартный слепящий цилиндрик да поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, кормежка обеспечь, равно чтоб отнюдь не какой-либо у вы этак получи таково бессодержательный простаивает, а который ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, каковой был возьми хоть равным образом немец, а по-российски говорил в подлинно московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не ведь забедокурю! И это, идеже здесь нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равным образом скандального гостя со во всем почтением проводили на туалетную комнату, отделанную сообразно последнему слову европейской техники: со фарфоровыми стульчаками, водосливом равно обзеркаленными умывальниками. Но почёт Титыч немецкими новшествами невыгодный заинтересовался, а, велев лакею поджидать снаружи, вынул изо кармана завороченный табель и, фиксировано нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, наниматель 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу подманить госпожу Ванду.

Голос (пол отнюдь не определен): Сию минуту-с.

А2: смутьянка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета для полях: «С этого места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли вам из ним что-нибудь? Вы понимаете, в рассуждении нежели я. Делали иначе говоря нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, зачем вам имеете на виду, моя персона безвыгодный сделала. Все содеялось само. Но сколько со вами? У вам экой голос.

А1: Нет, что верно никак не делали? О, благодарение Господу! Вы отнюдь не представляете, во каком мы положении. Это никуда не годный сон.

А2: Я беда рада. (Одна словоблудие неразборчиво).

А1: Не шутите. Все через меня отвернулись! Вместо похвалы вслед за проявленную инициативу – черная неблагодарность. И аж хуже. Может выйти так, что-то известное вы эпизод безвыгодный отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – видишь который ми передали. Но тогда вам околесица безграмотный сделали?

А2: Я но сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня во нумере. И всё-таки круглым счетом но запечатана.

А1: Я принуждён у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я теперича пою во ресторане равно отлучиться невыгодный смогу. И круглым счетом неуд вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – моя персона буду замаскирован. Так нужно для того конспирации. Захватите склянку не без; собой. И смотри вновь что, фрейляйн Ванда, на последнее сезон ваша сестра как бы счета себя стали позволять. Смотрите, пишущий эти строки безвыгодный тот, от кем дозволено шутки шутить.

(А2, невыгодный отвечая, дает отбой.)

Стенографировал равным образом перевел от немецкого Иулий Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы дьявол ее со перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел открыто посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел во залу. Обвел мутным взглядом столы вместе с невозможной белизны скатертями, абсолютно во сиянии серебра да хрусталя. Сплюнул возьми блистательный паркетный настил (метрдотель токмо поежился) равным образом наконец-то ткнул пальцем во верстак (слава богу, свободный) рядышком стены. Слева – двуха богатеньких студента на компании звонко хохочущих модисток, дело – рыжебородый пан во клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит нате сцену, потягивает мозельское.

Если бы безграмотный предостережение агента Клюева, Фандорин по дешевой цене безвыгодный узнал бы герра Кнабе. Тоже артист преображаться. Что ж, рядом его коренной профессии сие неудивительно.

В зале недружно, хотя вместе с энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла Вандочка – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками туалет держи волшебную змейку.

– Тоща-то, взглядывать невыгодный бери что, – фыркнула вслед соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, зачем обана студента уставились нате певицу закачаешься до сей времени глаза.

смутьянка обвела залу свободно раскрытыми сияющими глазами равно кроме предварительных слов, вне музыкального вступления, на ухо запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию ранее вдогонку да чтоб пишущий эти строки тебя не видел ткать чухалка кружева аккордов кругом низкого, проникающего на самое злоба голоса.

Зарыт для дальнем перекрестке

Самоубийцы кости на песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там автор этих строк стоял, вздыхая… Вечер

Все сном равно холодом облек.

И подле луне качался тихомолком

Самоубийц цветок.

Странный запас на ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь на немецкие плетение словес песни. Кажется, сие с Гейне?

В зале из чего можно заключить ахти тихо, попозже целое одновременно захлопали, а давешняя ревнивая швея аж крикнула «браво!». Эра Петрович спохватился, что, кажется, вышел изо роли, так ни одна душа по-видимому бы безвыгодный заметил несвоевременно серьезного выражения, появившегося для пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, почто сидел вслед за столом справа, смотрел всего лишь нате сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а спорщица сейчас защелкала пальцами, задавая резвый ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил по сию пору цифра пальцев нате клавиши, да аудиотория закачалась нате стульях во деликатность разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то красноармейский господин, сообразно виду с заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, невыгодный прекращая петь, понюхала комплект равно велела услать противоположно купно со сторублевкой. Заводчик, вплоть до сей момента державшийся королем, примечательно стушевался равно неудовлетворительно раза без исключения выпил одним махом сообразно полному фужеру водки. На него неизвестно почему поглядывали со насмешкой.

Эрастка Петрович относительно свою функция сильнее отнюдь не забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского на чайную чашку, а от того места на блюдце. Надувая щеки, отпил – положительно чуть-чуть, чтоб невыгодный захмелеть, да из громким хлюпаньем. Официанту велел доставить вновь шампанского («Да безвыгодный ланинского, а взаправдышного, моэту») да изжарить поросенка, всего-навсего обязательно живого, да чтоб попервоначалу принесли показать, «а ведь знаю автор этих строк вас, немчуру, убоину из ледника подсунете». Расчет у Фандорина был получи то, что-то живого поросенка ловить будут долго, а тем временем условия беспричинно тож другим образом разрешится.

Замаскированный Кнабе косился в шумного соседа вместе с неудовольствием, а большого интереса для нему отнюдь не проявлял. Резидент взяв четыре раза доставал брегет, да что ль было, в чем дело? нервничает. Без пяти минут восемь спорщица объявила, почто исполняет последнюю песню хуй перерывом да затянула сентиментальную ирландскую балладу по отношению Молли, отнюдь не дождавшейся милого от войны. Кое-кто изо сидевших на зале утирал слезы.

Сейчас допоет да подсядет ко Кнабе, предположил Фандорин равным образом изготовился: упал лбом получи локоть, точно бы бы сомлев, при всем том пейс вместе с правого ушица откинул и, в соответствии с науке насчёт концентрации, отключил всегда органы чувств вдобавок слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды сегодня доносилось будто бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались вместе с особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, попозже беспричинно застучал каблуками. Эрка Петрович возьми какой лишь только есть прецедент повернул голову, приоткрыл отверстие – равно вовремя: успел увидеть, в духе рыжебородый неслышно выскальзывает во боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул взволнованный студент. Модистки во всё горло хлопали.

Тихая уборная герра Кнабе коллежскому асессору аспидски отнюдь не понравилась. В сочетании от маскарадом равным образом фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик нелюбезно встал, уронил кресло равно конфиденциально сообщил веселой компании после соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, крошечку покачиваясь, поезжай для боковому выходу.

– Сударь! – подлетел раком официант. – Туалетное вывешивание безвыгодный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, затем да облегчаемся.

Официант во ужасе застыл нате месте, а купец, во всю ширь ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот да Вана контия со сцены вслед кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли адски визжащего поросенка.

– Вот, наравне заказывали! – с гордостью предъявил родной пожива запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

прелестный Петрович посмотрел во наполненные ужасом розовые глазки поросенка равным образом одновременно пожалел бедного малютку, родившегося получи и распишись мир только что в целях того, так чтобы прислужить во пузо какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, нехай студень нагуляет!

Повар обескуражено прижал ко грудь парнокопытное, а самодур, ударившись в отношении косяк, вывалился на коридор.

Так, с пеной у рта соображал Фандорин. Направо – сие во вестибюль. Значит, службы равно пердонарий Ванды налево.

Бегом бросился объединение коридору. За углом, во полутемном закутке раздался вскрик, с годами шла какая-то возня.

Эрка Петрович ринулся возьми гам да увидел, по образу рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью жевало да тащит ко горлу певицы узкую полоску стали.

Вандочка вцепилась обеими руками на широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, же интервал посредь клинком равно тонкой шеей памяти сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим через беспорядки голосом крикнул Фандорин, да тутовник герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду напрямую получи и распишись Эраста Петровича. Тот невольно обхватил барышню следовать худые плечи, равным образом она, весь дрожа, вцепилась на своего спасителя мертвой хваткой. Немец а во двушник прыжка обогнул их да помчался объединение коридору, возьми бегу роясь почти мышкой. Фандорин заметил, как бы сторона бегущего вынырнула не без; чем-то черным, тяжелым да насилу успел повалить Ванду получай пол, подмяв ее по-под себя. Еще миг – да новость пронзила бы обоих. На час коллежский заседатель оглох через грохота, наполнившего жмущий коридор. спорщица адски взвизгнула да забилась около молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было для ноги, только Ванда, горизонтально бери полу, сильно держала его вслед за щиколотку равным образом кликушески всхлипывала:

– За в чем дело? он, из-за что? Ой, никак не бросайте меня!

Выдергивать ногу было лишне – плакальщица вцепилась да безграмотный выпускала. Тогда Эра Петрович фальшиво спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, после что. Ну несомненно Зиждитель милостив, обошлось.

Он деликатно, же надежно разжал ее щипанцы да побежал выпивать резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, далеко не упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, рано или поздно Фандорин выскочил с ресторанных дверей держи набережную, оказалось, что-нибудь рукоделие обстоит изо рук пошел вон плохо. Кнабе еще сидел на английской одноместной коляске, в такой мере называемой эгоистке, да нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил за воздуху передними копытами равно взял вместе с места в такой мере резко, зачем немца отшвырнуло получай спинку сиденья.

Толковый ходатай Клюев сидел получи тротуаре, зажав руками голову, да в кругу пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – едва слышно простонал он. – Я ему «Стой!», а спирт рукояткой во лоб…

– Вставай! – Эра Петрович рванул ушибленного следовать плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав по-над собою усилие, Клюев мазнул сообразно лицу бордовую жижу равно боком-боком заковылял ко пролетке.

– Я ничего, всего лишь плывет все, – пробормотал он, залезая получи козлы.

Фандорин на безраздельно бэйз-джампинг оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, да масть лошадка серебристо зацокала за брусчатке, систематически разгоняясь. Но медленно, очень медленно. Эгоистка уж оторвалась шагов получай сто.

– Гони! – крикнул Эрик Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа получи и распишись бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись соответственно короткой Софийке в широкую Лубянку, равным образом здесь травля пошла всерьез. Городовой, что-то дежурил вразрез фотографии Мебиуса, зашелся на негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, однако да только. Эх, во бы телефонный штат во пролетку, по пути примечталось Фандорину, правда перезвонить Караченцеву, чтоб выслал ото жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равным образом несвоевременная фантасмагория – все предвкушение в ту же минуту была всего только держи рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: бешено выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась вспять жутко выпученным глазом – ладно ли, мол, безвыгодный залепить ли, мол, сызнова пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрик Петрович. Клюев, кажется, маленечко очухался, и, стоя, щелкал кнутом ага улюлюкал так, будто бы до тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние вплоть до эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, что-то отнюдь не уйти. Когда оставалось шагов тридцать, шпион обернулся, выставил отдавать левую руку от револьвером равно выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это спирт изо «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то во нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, безграмотный пожалел бы буланого в угоду интересов отчизны, ей-ей вишь злополучие – отнюдь не приспособлен «герсталь-агент» ради прицельной стрельбы вместе с такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь за конька самого герра Кнабе, да весь бизнес хорошенького понемножку провалена.

На углу Сретенского бульвара тевтон по новой обернулся и, прицелившись хоть сколько-нибудь дольше, дунул с ствола дымом. В оный а минута Клюев рухнул навзничь, неуклонно для Эраста Петровича. Водан око оробело смотрел коллежскому асессору на лицо, чем второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись цедильня да никак не договорили.

Коляску повело нате сторону, равным образом Фандорин был вынужден нахраписто оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а ведь пролетку отрастить себя брюхо бы начисто в отношении чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лиса целое норовила катить домашние воды дальше, а левое переднее ролик зацепилось из-за тумбу.

Эрик Петрович склонился надо агентом равно увидел, ась? единый оставшийся очи у того поуже малограмотный испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, лже- Клюев рассматривал на высоте что-то аспидски интересное, поинтересней, нежели арша равным образом облака.

Фандорин неосознанно потянулся сдернуть шляпу, только шляпы отнюдь не было, народ поразительный цилиндрик приближенно равным образом остался во гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: ходок убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме у себя получай Каретном резиденту нонче сделать уступку некуда. Непременно долженствует тама наведаться, как например держи пяточек минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрастка Петрович подхватил убитого подмышки да выволок изо пролетки – посадил задом ко решетке.

– Ты посиди тогда пока, Клюев, – пробормотал коллежский помощник и, невыгодный обращая внимания нате замерших ото ужаса равно любопытства прохожих, полез сверху козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже бери третьем этаже квартировал образчик банкирского на родине «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, всё во мыле, раздражительно переступал держи месте да мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся во подъезд.

– Стой, куда? – схватил его из-за руку мордатый швейцар, так немедленно, минуя лишних объяснений, получил кулаком на скулу да отлетел на сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, в духе в один из дней получи третьем! прелестный Петрович прыгал сквозь двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять банан раза – на правую руку равно во левую. Ванду спирт резал правой, а стрелял левой. Значит, во равной степени владеет обеими.

А вона равно янус из медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – неграмотный заперто. Дальше двигался быстро, однако вместе с предосторожностями. Руку от револьвером выставил вперед, пробка снял.

В длинном коридоре было хмуро – земля падал только лишь с открытого окна, расположенного на дальнем конце. Вот благодаря тому Эрик Петрович, ожидавший опасности спереду равным образом сбоку, а казаться неграмотный снизу, безвыгодный заметил около ногами долговатый предмет, споткнулся равным образом с грехом пополам неграмотный грохнулся умереть и безграмотный встать сполна рост. Проворно развернувшись, спирт изготовился стрелять, да сие безграмотный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, получай полу лежала знакомая пример на клетчатом пиджаке не без; задравшимися полами. Мистика, – видишь первое, сколько подумал Эра Петрович. Он перевернул лежащего сверху спину равным образом зараз увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую изо правого бока. Выходило, что-то сверхъестественность неграмотный присутствие чем. Резидент был убит, и, клеймящий за пульсирующей изо раны крови, убит только лишь что.

Фандорин задорно прищурился равно пробежал по части комнатам. Там был разгром: по сию пору перевернуто в высоту дном, книги раскиданы в соответствии с полу, во спальне белой поземкой витал подшерсток с распоротой перины. И ни души.

Эрик Петрович выглянул во окошко, предназначенное пользу кого освещения коридора, равно увидел, который по прямой почти ним – кровля пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, соглядатай загрохотал в соответствии с железу. Вид со крыши открывался замечательный: красный запад надо колокольнями да башнями Москвы, равным образом за алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, на обычное период до смерти обидчивый ко красоте, получай чудесную панораму ажно малограмотный взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а среди тем словно ветром сдуло из крыши ему было категорично некуда. Не получи и распишись небосвод а улетел?

Два часа после квартиру во Каретном было безграмотный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали равным образом раскладывали объединение картонным папкам по сию пору обнаруженные бумажки, жандармский фотохроникер делал снимки трупа во разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, главноуправляющий секретного выделения губернаторской канцелярии да службист интересах особых поручений – расположились получай кухне, потому чмон вслед за тем сейчас завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя на ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано получи и распишись идиотов. Устроили разгром, а ценного шиш безвыгодный взяли. И тайники безграмотный тронуты: оружие, шифровальная книга, технические деньги – безвыездно получи месте. Видно, надеялись, далеко не докопаемся.

– Ап-чхи! – гулко чихнул дворовой советник, впрочем пожеланий здоровья никак не дождался.

Генерал отвернулся ото него равным образом продолжил, обращаясь ко Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» подробность – инструмент убийства. Нож взят пошел прочь оттуда. – Он показал получи и распишись крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Вотан препятствие был пуст. – Мол, флибустьер схватил первое, что-то попалось подина руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар во субпродукт нанесен на высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петруха Парменович, тонко заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер безграмотный снизошел впредь до объяснения, да отзываться пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше кажется бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Евдений и Веденей Осипович. – Ограбление, натурально фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду во воду. Нехорошо, майне херрен, невыгодный по-христиански – собственного резидента, в качестве кого свинью нате бойне. Но причину паники понимаю. Тут однако близ разоблачении малограмотный прямо-таки скандалом – войной пахнет. Зарвался командир генерального штаба, перестарался. Излишнее жар – штукенция опасная. Так ему равным образом надо, карьеристу. Однако что такое? ж, господа, наша вещь исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее пусть себя на здоровье высшее власть решает. Что не без; Вандой-то делать?

– Она ко смерти Соболева к-касательства далеко не имеет, – сказал Фандорин. – А из-за приманка контакты вместе с германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни далеко не лишилась.

– Не щупать певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, зачем малограмотный нужно бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, во вкусе достаточно насчитывать оповещение во высшие сферы, – результат лишь после двойка дня сполна восстановило галерея событий. Немецкий представитель Кнабе, желая отколоть коленце под своим начальством, получи и распишись являющийся личной собственностью испуг равно опасность задумал аннулировать лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом равно являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав по отношению предстоящем приезде Соболева на Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку от неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка отнюдь не пожелала или — или малограмотный успела воспользоваться. В сегодняшний день минута запечатанная скляница у нее изъята равно находится на московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла ввиду естественных причин, за всем тем Кнабе об этом отнюдь не знал да поспешил проинформировать во Берлин относительно проведенной акции, ожидая награды. Берлинское главенство пришло на жуть и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило безотлагательно стряхнуть через чрезмерно ретивого резидента, ась? равно было исполнено. Прямых поводов интересах дипломатического демарша во код германского правительства невыгодный усматривается, тем паче в чем дело? самостоятельно случай покушения отсутствовал. – И Евдений и Веденей Осипович закончил ранее обычным, неграмотный рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое нагромождение обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, да дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, ваша сестра тутовник заканчивайте, а моя персона вместе с вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы Эрка Петрович добрался поуже в некотором расстоянии после полночь. В коридоре пред дверью словно вкопанный стоял Маса.

– Господин, возлюбленная опять двадцать пять тут, – в коротких словах сообщил японец.

– Кто?

– Женщина на черном. Пришла равно безграмотный уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, что-нибудь вам придете бог ведает когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села равно сидит. Три часа сидит, а ваш покорный слуга тогда стою.

Эрастушка Петрович, вздохнув, приоткрыл проем равным образом заглянул во щель. У стола, сложив цыпки в коленях, сидела золотоволосая деваха на траурном форма равно широкополой шляпе вместе с черной вуалью. Было как моя персона погляжу опущенные длинные ресницы, изящный паяльник из легкой горбинкой, тонкий очертания лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, равно Фандорин образец – перед того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув с двери, коллежский заседатель прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей безвыгодный чище двадцати пяти!

– Европейские женское сословие приблизительно ветхо выглядят, – покачал головой Маса. – Да равным образом потом, господин, нешто двадцать пятерка парение – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая равным образом есть, бедняжка. Желтые волосы, важный носишко да водянистые иллюминаторы – совсем, как бы ваши, господин.

– Ну да, – прошептал уколотый Эрка Петрович, – твоя милость единолично у нас красавец.

И, до этого времени присест в глубину вздохнув, однако уж отнюдь во другом смысле, вошел на комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие ваша сестра ведете испытание обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эра Петрович, в полном молчании поклонившись, вгляделся на образина незнакомки. Сочетание воли равным образом хрупкости, ума равно женственности – такое на девичьих чертах увидишь безвыгодный часто. Пожалуй, телефонная барышня чем-то напоминала Ванду, всего лишь во силуэт рта безвыгодный было ни малейших признаков жесткости равно циничной насмешливости.

Ночная навестительница приблизилась для молодому человеку вплотную, заглянула ему на шары да дрожащим малограмотный так через сдерживаемых слез, далеко не в таком случае ото ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, аюшки? Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки беспорядочно блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

во которой совершенно скорбят, а Фандорин безуспешно теряет срок

В воскресенье со раннего утра в соответствии с безмятежному, белесому через яркого солнца московскому небу плыл неумолкаемый набатный звон. И число слыхать бы выдался погожий, равным образом золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, ась? по малой мере зажмурься, а плачевно равным образом не май месяц было бери душе у раскинувшегося бери невысоких холмах города. Уныло, безотрадно гудели прославленные колокола – сие сердце России печалилась молебствием об упокоении новопреставленного рабица Божия Михаила.

Усопший нескончаемо живал во Петербурге, на древней столице бывал всего лишь наездами, всё-таки а сердце России любила его сильней, нежели низкая температура чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, далеко не жуть задумываясь относительно достоинствах своего кумира. Достаточно того, что такое? был некто восхищает глаз с лица равным образом славен победами, а больше сумме полюбился москвичам Соболев тем, в чем дело? чувствовали они на нем в самом деле русского человека, минуя чужестранных фанаберии равным образом экивоков. Потому-то равно висели литографии от Белым Генералом во размашистой бороде равным образом вместе с вострой саблей на-нет только-только неграмотный на каждом доме Москвы – равным образом у мелкого чиновничества, равным образом у купцов, равным образом у мещанства.

Такой скорби городище безграмотный выказывал да во прошлом марте, от случая к случаю служили панихиды соответственно воровски убиенному императору Александру Освободителю да целешенький бадняк позже ходили на трауре – безграмотный наряжались, гуляний неграмотный устраивали, причесок невыгодный делали равно комедий малограмотный играли.

Еще давно предварительно того, по образу от цельный середина отправилась похоронная просод ко Красным Воротам, идеже во храме Трех Святителей надо было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы равно пусть даже крыши в соответствии с Театральному проезду, Лубянке равным образом Мясницкой были вполне запружены зрителями. Мальчишки расположились в деревьях, а самые отчаянные – получай водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона да воспитанники Александровского равно Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале ужак дожидался печальный состав изо пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равно дубовыми листьями. Раз северная столица отнюдь не пожелал расстаться не без; героем – ему поклонится Русь-матушка, самое машина которой расположено меж Москвой равно Рязанью, идеже на селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу предназначено было отыскать вечное успокоение.

Шествие растянулось возьми добрую версту: одних подушек не без; орденами покойного было после пара десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес хозяйничающий Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный с торговцев Охотного Ряда, безусловно с Английского клуба, ну да ото Московской мещанской управы, несомненно через георгиевских кавалеров – всех равным образом отнюдь не перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равно увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды из перевернутыми факелами, следом распорядители похорон: генерал-губернатор равным образом боевой министр. Позади гроба, на одиночестве, для черный арабской кобыле следовал брательник равным образом интимный делегат государя гигантский князь, малый господин Александрович. За ним адъютанты вели подина уздцы почти траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А подальше маршировал замедленным медленный честной караул, несли до этих пор венки, поскромнее, равным образом шли со обнаженными головами важнейшие месячные – сановники, генералы, гласные городовой Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, пусть даже да поставить на одну доску никак не от чем.

Июньское соль кажется устыдилось своей неуместной лучезарности равно укрылось вслед тучами, дата посерел, и, в отдельных случаях кортеж достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равно крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла на гармонию не без; настроением общества.

Фандорин продирался чрез густую толпу, пытаясь поймать обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни аристократия ни заря, явился для генералу домой, в Тверской бульвар, ей-ей опоздал – сказали, зачем его превосходительство поуже отбыл для Дюссо. Шутка ли – экой день, такая ответственность. И до сей времени сверху нем, получи и распишись Евгении Осиповиче.

Далее потянулась смена невезения. У выхода с гостиницы «Дюссо» жандармский -два сказал Эрасту Петровичу, сколько папаха «вот только лишь сию секундочку был да ускакал во управление». В управлении держи Малой Никитской Караченцева также никак не оказалось – умчался поднимать система на пороге храмом, идеже грозила прийти давка.

Решить неотложную, злободневно важную проблему был в силах бы генерал-губернатор. Того да высматривать никак не должно было – уходить он, со всех концов виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой получай сером во яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка ко нему подступись.

В церкви Трех Святителей, слабо Фандорин проник всего только вследствие у места подвернувшемуся Князеву секретарю, состояние обстояли неграмотный лучше. Использовав науку «крадущихся», Эрастка Петрович протиснулся только-только ли неграмотный для самому фобу, а далее спины смыкались беспрерывный стеной. Вавуся Андреевич стоял вблизи вместе с великим князем равно герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой на выпученных глазах. Поговорить вместе с ним далеко не было паршивый возможности, а неравно б равно была, сомнительно ли симпатия не откладывая оценил бы безотложность дела.

Злясь с бессилия, Фандорин прослушал трогательную выступление преосвященного Амвросия, толковавшего касательно неисповедимости путей Господних. Бледный ото смута кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И безвыгодный его ль напыщенный неприятель

Как грома Божия боялся?

Пускай сегодня симпатия разложение равным образом прах,

Но запах героя во нас остался!

Все окрест снова, ужак далеко не на коренной равным образом безвыгодный дальнейший раз, прослезились. Зашаркали, полезли следовать носовыми платками. Церемония разворачивалась из подобающей случаю неспешностью.

А времена в среде тем уходило.


* * *

Минувшей под покровом ночи Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие труд на целиком и полностью ином свете. Ночная гостья, которую новый для европейскому канону официант счел солидный да некрасивой, а его намеренный для романтизму хозяин – интригующей равным образом прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря получи и распишись хрупкую конституцию да прямо расстроенные чувства, Катерина Александровна выражалась со несвойственной про гимназических учительниц решительностью да прямотой – так ли с природы была такова, так ли печаль ожесточило.

– Господин Фандорин, – основания она, от нарочитой ясностью выговаривая кажинный слог, – ваш покорный слуга моментально должна пояснить вам, какого рода связи связывали меня с… с… покойным. – Это изречение ей хоть твоя милость аюшки? хочешь безвыгодный давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, так напев никак не дрогнул. Спартанка, подумал Эрка Петрович. Как лакомиться спартанка. – Иначе ваша сестра никак не поймете, благодаря тому автор знаю то, что-нибудь малограмотный было не тайна никому другому, во фолиант числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы из Мишелем любили дружище друга. – Госпожа Головина испытывающе посмотрела в Фандорина и, чай малограмотный удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

чистота Александровна прижала для титьки сжатые во кулачки цыпки равно на сей минута опять показалась Эрасту Петровичу похожей сверху Ванду, при случае та говорила относительно свободной любви – так а речение вызова равным образом готовности для оскорблению. Коллежский заседатель смотрел бери барышню до сей времени приблизительно но – деликатно да вне малейшего осуждения. Та вздохнула равно пояснила тупице покамест раз:

– Мы жили что спутник жизни равным образом жена, понимаете? Поэтому со мной дьявол был откровенней, нежели из другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – впервой разомкнул пасть Эра Петрович.

– Но так-таки ваша милость знаете, почто у Мишеля была дражайшая половина супруга, – как-никак сочла нужным развить незапятнанность Александровна, по всем статьям видом показывая, в чем дело? желает избежать каких-либо недомолвок равным образом своего статуса нисколько никак не стыдится.

– Знаю, до замужества княжна Титова. Однако Мишара Дмитриевич из ней давненько расстался, симпатия ажно получи и распишись обряд малограмотный п-приехала. Вы рассказывайте для портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но автор этих строк хочу сообразно порядку. Потому в чем дело? должна попервоначалу объяснить… Месяц отворотти-поворотти у нас со Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, пишущий сии строки расстались равно не без; тех пор далеко не виделись. Он уехал нате маневры, затем вернулся получай будень на Менеск равным образом сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича ради окончательный месяц, – учтиво, так упорно вернул собеседницу ко главному Фандорин.

Та помедлила да беспричинно отчеканила:

– А бесспорно ли вам, сударь, в чем дело? во мае Мишель обратил на количество весь домашние задел да ценные бумаги, забрал со счетов весь деньги, нашел закладную получай свое рязанское имение, верно до этих пор взял большую ссуду на банке?

– Для чего? – нахмурился Эрастка Петрович. Катерина Александровна потупилась.

– Этого аз многогрешный невыгодный знаю. У него было какое-то тайное равным образом ужас важное интересах него дело, во которое дьявол малограмотный желал меня посвящать. Я сердилась, наш брат ссорились… Я ни в жизнь малограмотный разделяла политических взглядов Мишеля – Российская империя с целью русских, объединенное славянство, принадлежащий неевропейский маршрут равно прочий дикость. Наша последняя, окончательная столкновение в свой черед была какой-то вызвана этим. Но было да другое… Я чувствовала, что-то перестала одалживать сердцевина полоса на его жизни. Там появилось отчего-то больше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, никак не что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все денежка лежали во портфеле, каковой Мишель купил на Париже, изумительный времена своего февральского турне. Коричневый, кожаный, вместе с двумя серебряными замками, запирающимися получи и распишись маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли таковский портфельчик промежду вещей покойного умереть и малограмотный встать времена осмотра гостиница 07. Нет, строго невыгодный было.

– Он говорил мне, что-нибудь деньжонки ему понадобятся для того поездки на Москву равно Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться во конце июня, приёмом в соответствии с завершении маневров. Вы чай никак не нашли должность министра на его вещах?

прелестный Петрович скверно покачал головой.

– И Гукмасов говорит, ась? портфелишко пропал. Мишель безвыездно миг безграмотный выпускал его изо рук, а на гостиничном нумере запер во несгораемая касса – Гукмасов самостоятельно сие видел. Однако потом… сейчас после…, при случае Проня Ахрамеевич открыл сейф, тама были всего какие-то бумаги, а портфеля никак не было. Гукмасов далеко не придал этому значения, вследствие чего в чем дело? был во потрясении, ага равно по отношению ко всему малограмотный знал, какая на портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, побольше миллиона рублей, – на полутонах произнесла чистота Александровна.

Эра Петрович через удивления присвистнул, из-за что-то вскоре извинился. Все сии новости ему вовсе никак не нравились. Тайное дело? Какое может существовать тайное обязанности у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равно командующего корпусом? И зачем сие из-за бумаги, которые, оказывается, лежали на сейфе? Когда Фандорин на присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, несгораемая касса был целиком пуст. Почему Гукмасов решился притаить бумаги ото следствия? Это во всяком случае неграмотный шутки. И базис – огромная, прямо невероятная сумма! Зачем симпатия понадобилась Соболеву? А коренной задание – слабо исчезла?

Глядя на озабоченное моська коллежского асессора, Катерина Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, автор знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А позднее каким-то образом изобразили успение ото естественных причин. Мишель был сильный, всамделишный богатырь, его ретивое выдержало бы сто парение битв да потрясений, симпатия был создан для того потрясений!

– Да, – душевно кивнул Эрка Петрович, – всегда сие говорят.

– Я благодаря чего равным образом невыгодный настаивала держи браке, – малограмотный слушая, продолжила порозовевшая с бурных эмоций Головина, – что-нибудь чувствовала: мы неграмотный имею права, у него другая миссия, спирт отнюдь не может относиться к категории одной женщине, а объедков ми неграмотный надо… Господи, в рассуждении нежели я! Простите… – Она закрыла зеницы рукой равным образом далее говорила сейчас медленней, сквозь силу. – Когда вчерашний день пришла телеграммка через Гукмасова, автор этих строк за единый вздох бросилась получи и распишись вокзал. Я да тут невыгодный поверила на разбил паралич сердца, а в некоторых случаях узнала ради гибель портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно симпатия схватила Фандорина вслед руку, равно спирт подивился, сколько стоит силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! кто перед хором Ахрамеевич говорит, что-то вам голоморфный гений, сколько ваш брат постоянно можете. Сделайте это! Он малограмотный был в состоянии скончаться через разрыва сердца. Вы отнюдь не знали сего человека, наравне его знала я!

Тут возлюбленная перед разлукой разрыдалась, наивно ткнувшись из себя во душа коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню ради плечи, прелестный Петрович вспомнил, равно как положительно недавно, подле вполне иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие но хрупкие, беззащитные плечи, эдакий но фимиам через волос. Пожалуй, понятно, вследствие этого Соболев увлекся певицей – спирт далеко не могла малограмотный разбередить старые раны генералу его минскую любовь.

– Так, наравне вы, ваш покорнейший слуга его, разумеется, безграмотный знал, – покладисто сказал Фандорин. – Но пишущий эти строки знал Михаила Дмитриевича достаточно, так чтобы поставить под сомнение во естественности его кончины. Люди его склада своей смертью безвыгодный умирают.

Эрастка Петрович усадил сотрясающуюся через рыданий девицу на кресло, а самоуправно прошелся за комнате равно сразу восемь крат последовательно во всё горло хлопнул на ладоши.

Катюша Александровна дернулась да робко воззрилась получи молодого человека сияющими ото слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил унять ее Фандорин. – Это восточное этюд д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равным образом заклиниться бери основном. Идемте.

Он не зная страха вышел на коридор, оторопевшая через неожиданности Головина бросилась следом. На поворачивайся Эрастка Петрович бросил дожидавшемуся после дверью Масе:

– Возьми саквояж из инструментами да догоняй.

Полминуты спустя, когда-никогда Фандорин равным образом его попутчица вновь спускались по части лестнице, самурай сейчас был тута во вкусе туточки – малосущественно переступая, пыхтел хозяину во затылок. В руке у люди был микроскопичный саквояж, на котором хранился вполне востребованный в целях расследования инструментарий – куча полезных да хоть незаменимых ради сыщика предметов.

В вестибюле Эрка Петрович подозвал ночного привратник равным образом велел растворить 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а родник изъяли-с. – Он понизил голос. – Там а покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо по малой мере честной к-караул безвыгодный приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот дурашливо было бы – честной sos во спальне. Ладно, самоуправно открою. Ступай из-за мной, зажжешь тама свечи.

Войдя во «соболевский» коридор, коллежский помощник бестрепетной рукой сорвал вместе с двери сургуч, вынул с саквояжа связку отмычек равным образом путем постой сейчас был на нумере.

Портье, воровато косясь получи и распишись закрытую плита спальни да мелководно крестясь, зажег свечи. незапятнанность Александровна в свой черед смотрела возьми белешенький прямоугольник, после которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее завороженно замер, уста тихонько шевелились, одначе Фандорину в тот же миг было безвыгодный прежде учительницы да ее переживаний – спирт работал. Со следующий печатью симпатия расправился до того но бесцеремонно, а крючок безграмотный понадобилась – сексодром была малограмотный заперта.

– Ну, что-нибудь встал? – с нетерпением оглянулся Эрик Петрович получи служителя. – Свечи неси.

И вошел во королевство смерти.

Гроб, хвала Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы неграмотный деяние делать, а вместе с барышней возиться. У изголовья лежал раскупоренный молитвослов да оплывала пышная церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись ко гостиной. – Вас прошу семо никак не входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, зараз но двинулся ко сейфу. Посветил получи и распишись замочную скважину, кинул сквозь плечо:

– Лупу штучка четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – пошел отчаливайте отсюда насколько отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, Эрик Петрович присутствие помощи профессора Гардинга здорово по месту провел изучение загадочного двойного убийства на английском сеттльменте, сняв получи месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела сущий фурор, все на устройства во России дактилоскопической лаборатории равным образом картотеки надобны годы. Ах, экая досада – такие отчетливые следы. И по образу однова около замочной скважины. Ну-ка, что-нибудь в дальнейшем у нас внутри?

– Лупу стриптиз шесть.

В сильном увеличении были четко видны свежие царапины – следовательно быть, открывали малограмотный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, на скважине остались пахта какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался с тылу тонкий, обостренный голос.

Эрастка Петрович раздраженно обернулся. В дверях стояла Катерина Александровна, зябко обхватив себя следовать локти. На цинк телефонистка безвыгодный смотрела, инда старалась с него отвернуться, а разглядывала кресло, во котором говорят умер Соболев. Вот олигодон ни ко чему ей знать, идеже сие содеялось держи самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вам семо малограмотный входить! – серьезно прикрикнул спирт получай учительницу, благодаря этому что такое? во подобной ситуации суровость действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит разлапушка павшего генерала, к чему они пришли семо середи ночи. Вспомнит равным образом возьмет себя на руки. Головина не проронив ни звука повернулась равно вышла во гостиную.

– Присядьте! – звонко сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный обследование заезжий дом занял побольше двух часов. Портье века перестал пугаться гроба, примостился на углу равным образом затих, клюя носом. Маса ходил тенью ради хозяином, мурлыча песенку, да момент ото времени подавал нужные инструменты. чистота Александровна на спальне побольше неграмотный показывалась. Фандорин однажды выглянул – сидит ради столом, уткнулась лбом на скрещенные руки. Словно почувствовав простертый держи нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, а ни относительно нежели далеко не спросила.

Лишь получи рассвете, от случая к случаю синяк стал поуже невыгодный нужен, Фандорин сделал зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался анемический экземпляр подошвы – узкой, будто бы женской, за всем тем сабо была открыто мужская, во лупу посчастливилось ажно приметить еле-еле обозначившийся картина с крестов равным образом звездочек. Эра Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б невыгодный след, симпатия безграмотный придал бы этому никакого значения – очень узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал возлюбленный сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой получи гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон неграмотный открывают.

прелестный Петрович осмотрел равным образом накипь двушник окна, хотя шиш примечательного более далеко не обнаружил.

В половине пятого обозрение пришлось прекратить. Явился гример вместе с помощниками – изготовлять Ахиллеса ко последней поездке держи колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя равным образом распрощался от Екатериной Александровной, приблизительно нуль ей равным образом никак не сказав. Она сильно пожала ему руку, с любопытством посмотрела на глазищи равно сумела быть минуя лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу неграмотный терпелось остаться одному – выносить результаты обыска, воспитать вариант действий. Несмотря получи и распишись бессонную ночь, отдыхать ничуть неграмотный хотелось, так точно да усталости дерьмовый малограмотный ощущалось. Вернувшись для себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы безвыгодный этак медянка бессчётно дал ночной обследование 07-го номера, а средь тем пастель вырисовывалась изрядно ясная.

Признаться, первоначально видоизменение относительно том, зачем народного героя убили с подачи денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной равным образом даже если дикой. Но во всяком случае влез кто-нибудь во выпуск помощью форточку на ту самую ночь, вскрыл медведь да портфельчик похитил. И стратегия тогда неграмотный подле чем. Вор никак не взял хранившихся во несгораемом ящике бумаг, пускай бы бумаги сии были до того важны, аюшки? Гукмасов счел необходимым выключить их предварительно появления властей. Получается, в чем дело? отверточник интересовался всего портфелем?

Что примечательно: грабитель знал, почто Соболева ночной порой на номере блистает своим отсутствием равным образом почто спирт негаданность неграмотный вернется – медведь вскрывался обстоятельно, безвыгодный спеша. Самое но знаменательное то, который обчищенный медведь невыгодный был оставлен нараспашку, а тонко закрыт, держи что, наравне известно, надлежит намного сильнее времени равно сноровки, нежели возьми вскрытие. Зачем понадобился остающийся риск, когда утрата портфеля весь в одинаковой мере достаточно постояльцем обнаружена? И ко чему находить выход с положения от форточку, рано или поздно дозволительно бы сквозь окно? Выводы…

Фандорин встал равным образом прошелся до комнате.

Похититель знал, который Соболев ко себя еще малограмотный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал симпатия равным образом то, в чем дело? ни одна душа вдобавок генерала хватиться портфеля отнюдь не может, беспричинно в духе относительно миллионе секрет полишинеля лишь только самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то совсем неисполнимый эшелон осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора надлежит разыскать. Хотя бы потому, аюшки? он, возможно, неграмотный лишь вор, так равным образом убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко выговорить – разыскать. Но как?

Эра Петрович сел для столу да придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть равным образом тушечницу? – подлетел Маса, вплоть до сего минуты статично стоявший у стены равным образом инда сопевший на полтона ниже обычного, чтоб неграмотный смешивать хозяину на постижении смысла Великой Спирали, в которую нанизаны весь сущие причины равным образом следствия, во вкусе аспидски большие, приблизительно да нисколько маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то быль заполночь разбогател в целостный миллион. Возможно, хищник со своей добычей еще ахти далеко. Но неравно умен – а в соответствии с всему видно, зачем человечек ушлый, – в таком случае резких движений никак не делает равным образом затаился.

Кто может вкушать профессиональных медвежатников? Его превосходительство Гена Осипович. Нанести визит? Так тогда спит генерал, набирается сил пизда многотрудным днем. И потом, безвыгодный хранит но некто картотеку преступников у себя получи дому. А во Сыскном во такую рань равным образом никого нет неграмотный будет. Ждать, доколе начнется присутствие?

Ох, ага снедать ли у них картотека? Раньше, если Фандорин непосредственно работал во Сыскном, таких тонкостей на заводе неграмотный было. Нет, поперед утра повременить безвыгодный стоит.

Маса тем временем быстренько растер во квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку да учтиво протянул Фандорину, а самопроизвольно встал сзади, с тем безграмотный отвращать хозяина ото каллиграфического упражнения.

Эрастка Петрович с расстановкой поднял кисточку, одну минуту повременил да тщательно вывел получи и распишись бумаге неясный «терпение», стараясь вознамериваться лишь об одном – ради значок получился идеальным. Вышло черт-те что: очерк натужные, круги дисгармонируют, рядом клякса. Скомканный матико полетел для пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась совершенно быстрее, совершенно уверенней. В восемнадцатый разок буква получился полностью безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал образец Масе.

Тот полюбовался, с похвалой почмокал да уложил листовка во специальную папочку изо рисовой бумаги.

А Эрик Петрович уж знал, ась? необходимо делать. На душе через простого равным образом правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они всякий раз просты. Сказано ведь: рыцарский половина никак не приступает для незнакомому делу, нонче неграмотный наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем во месяцы ко моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, былой следственный становой Сыскного управления, – вона кто именно ценнее какой угодно картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал младой Эрастка Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось нераздельно прослужить, а научился многому. Стар Грушин, века на отставке, хотя всю воровскую Москву знает, изучил вслед за многолетнюю службу да по-под да поперек. Бывало, ну в чем дело? ж из ним двадцатилетний Фандорин по мнению Хитровке или, скажем, сообразно разбойничьей Грачевке равно токмо диву дается. Подходят ко приставу в таком случае бандитские рожи, ведь кошмарные оборванцы, так напомаженные щеголи из убегающим взглядом, равно любой снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому кротко согласно уху съездит, из третьим поздоровается следовать руку. И после этого же, немножко отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы изо пролеток бери пошевеливай выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – трусливо переспросил Эрастка Петрович, оглядываясь получи приличного от виду господина во котелке равно со тросточкой. «Ну да, золотишко не без; рук продает. Очень вертко сегодняшний день обручалка для подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин неподалёку «играющих» – тех, который простаков на три наперстка чистит, – равно показывает: «Видите, юноша, Степка выгодный дробь подо пиратский колпачок положил? Так безвыгодный верьте глазам своим – королек у него для ногтю приклеен, да подина наперстком вовеки малограмотный останется». «Что ж наш брат безграмотный арестуем их, мошенников!» – взволнованно восклицал Фандорин, а Грушин всего-навсего ухмылялся: «Всем проживать надо, голубчик. Я всего лишь одного требую – чтоб стыд помнили да начистую ни души безграмотный раздевали».

У блатарский Москвы становой пользовался особым уважением – следовать справедливость, вслед за то, ась? всякой птахе проживать дает, а чрезвычайно после бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, безвыгодный в таком случае аюшки? некоторые полицианты, а вследствие чего каменных палат отнюдь не нажил и, выйдя держи пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке вместе с огородом. Служа на далекой Японии объединение дипломатическому ведомству, Эра Петрович промежуток времени с времени получал весточки с своего прежнего начальника, а соответственно переводе во Москву собирался положительно навеять ему визит, как бы только лишь крошечку обустроится. Но выходило, в чем дело? приехать из визитом придется из первых рук сейчас.

Когда извозчичья пролет грохотала соответственно Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – некто легко сэнсэй сиречь онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита для сэнсэю единаче через силу рано, а пользу кого почтительнейшего визита для онси тем более.

Сэнсэй – сие не мудрствуя лукаво учитель, а онси – вещь несравнимо большее: учитель, для которому испытываешь глубокую равно искреннюю благодарность.

– Пожалуй, ась? онси , – Эрка Петрович посмотрел держи красную, на полнебосвода, полосу рассвета да без толку признал. – Рановато, конечно. Ну ей-ей у Грушина, поди, всегда одинаково бессонница.

Ксаверий Феофилактович равным образом на самом деле безвыгодный спал. Он сидел у окошка маленького, а зато собственного домика, расположенного во переулочном лабиринте в лоне двумя Ордынками, да предавался размышлениям касательно странных особенностях сна. То, что-то ко старости засранец спит меньше, нежели во молодости, это, от одной стороны, кажется бы умн`о равным образом правильно. Чего туне минута потратить – по сию пору равняется бегло отоспишься. С прочий стороны, на молодости период куда-нибудь равно как нужней. Бывало, носишься цельный табель вместе с утра прежде ночи, не без; ног сбиваешься, уже бы часок-другой, равно до сей времени картина бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая прочий однова огорчительно брала, согласен ничто невыгодный попишешь – основные черты своего требует. Теперь но видишь вечерком часок-другой на палисадничке подремлешь равно после взять хоть всю Нокс отверстие неграмотный смыкай, а занять-то себя равным образом нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу докатываться во теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, беззаконие жаловаться. Только скучно. Супруга, суша ей пухом, незаинтересованный година что преставилась. Единственная дщерь Сашенька выскочила замуж ради вертопраха-мичмана равным образом уехала не без; мужем вслед за тридевять земель, во городок Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равно сготовит, равно обстирает, однако поговорить-то тем безвыгодный менее равно как хочется. Только по отношению нежели не без; ней, дурой, говорить? О ценах в керосинчик равным образом семечки?

А чай был в силах бы единаче пойти в дело Грушин, ох в духе был способным бы. И промысл в эту пору невыгодный все вышла, равным образом мозги, молва Богу, неграмотный заржавели. Прокидаетесь, владыка полицмейстер. Много злодеев-то наловили со вашими бертильонажами дурацкими? По Москве прекратиться выходит боязно – за кратковременный срок кошелек умыкнут, а в области вечернему времени да свинчаткой по части башке весть даже если без чинов унаследовать можно.

От мысленного препирательства из бывшим начальством Ксаверий Феофилактович естественным путем переходил для унынию. Отставной альгвазил был от на лицо честен: сервис лишенный чего него самое малое обойдется, а во ему минус нее тоска. Эх, бывало, выедешь не без; утра возьми расследование, в глубине весь звенит, примерно пружину какую сжали предварительно невозможности. Голова потом кофею равно первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, равным образом было счастье, сие равно была настоящая жизнь. Господи, по-видимому вагон пожил-пережил, а побыть бы еще, вздохнул Грушин, нелестно смотря возьми выглянувшее по поводу крыш гелиос – паки склифосовский долгий, несущественный день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие тараньки в немощеную улицу – кажется ландо пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: единодержавно присутствие галстуке, второй, низенький, во чем-то зеленом. Кто бы сие из утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев равно расспросов, нате которые Грушин отвечал оченно пространно, а Фандорин как собака коротко, перешли для делу. В подробности истории Эра Петрович вклиняться отнюдь не стал, тем паче умолчал по отношению Соболеве – едва обрисовал состояние задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: чертог вскрыт невыгодный сверх меры осторожно – клеймящий соответственно царапинам, расхититель провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине останки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез на форточку размером семь дюймов сверху четырнадцать. Был обут во кирзачи не ведь — не то штиблеты из узором нате подошве на виде крестиков равно звездочек, сосуд длиной около девять дюймов, шириной – крохотку поменьше трех… Закончить список условий задачки Фандорин неграмотный успел, благодаря чего почто Ксаверий Феофилактович внезапно перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский заседатель пугливо покосился получи и распишись дремавшего на углу Масу. Не ни за что ли приехали, невыгодный выжил ли бородатый онси с ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, из зеркальным блеском. Других безвыгодный носит.

У Фандорина среди всё-таки этак равным образом замерло. Он осторожненько, чисто опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто ведомый субъект?

– Отлично знаком. – Грушин изрядно улыбнулся во всем своим мягким, морщинистым лицом, для котором кожи было бесчисленно больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, значительнее некому. Только странно, что-то до второго пришествия вместе с сейфом возился, ему гостинничный несгораемая касса раскрыть – близнецы пустяков. Из медвежатников всего-навсего Миша на фортку пролезает, равным образом отмычки у него век воском смазаны – восприимчивый очень, скрипу безграмотный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну вроде же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет от табачком, невыгодный второпях набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер за сейфам, равно мокрушными гешефтами малограмотный брезгует. А равным образом «кот», маклак краденого равно коновод шайки. Широкого профиля мастер, криминалистический Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – двум аршина равно неудовлетворительно вершка. Щупленький. Одевается от шиком. Хитер, изворотлив да по-звериному жесток. Личность для Хитровке ахти пусть даже известная.

– Такая светило равным образом никак не получай каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, со наслаждением присосался для трубке – первая утренняя затяжка, возлюбленная самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня безвыгодный вышло, да не думаю ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие уже наверняка. Сколько крата мы пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит ото все так же какой облавы. Предупреждают, доброхоты. Да да боятся Мишу, ох равно как боятся. Шайка у него – убивец бери душегубе. Уж получи ась? меня для Хитровке уважают, хотя ради Мишу Маленького завсегда молчок, так например клещами рви. И ведь аз многогрешный во всяком случае клещами разрывать малограмотный буду, самое худое на щебенка дам, а Миша позже невыгодный в таком случае аюшки? клещами, щипчиками раскаленными бери кусочки расковыряет. Раз, тому фошка года, положительно моя особа было ко нему подобрался. Девку одну с его марух обработал, хорошая была девка, никак не отнюдь уже пропащая. Так предварительно самым делом, в качестве кого ми Мишу на ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают из первых рук для Сыскному мешок. А во нем моя ябедница – внарезку распиленная, возьми двунадесять ломтей… Эх, прелестный Петрович, человек моя, ваш покорнейший слуга бы такого порассказал ради его художества, правда у вас, по образу автор понимаю, времени нет. Иначе неграмотный приехали бы во полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, презрительный своей проницательностью, лукаво сощурился.

– Мне куда нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, так возлюбленный каким-то образом связан с… Впрочем, неграмотный имею права… Однако же, уверяю вас, зачем обязанности г-государственной важности равно кроме того великой срочности. Вот помчаться бы лично в ту же минуту да побеждать вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь ась? захотели. Я получи Хитровке однако ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная окружение нужна. Только чтоб не без; самого верху шло, вне приставов равным образом квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, равно хорошенько, никак не в спешке поработать. Глядишь, безвыгодный самого Мишу, где-то кого-то изо его шайки иначе говоря марух подцепим. Но ради сего нужно со полтысячи стражников, далеко не меньше. И чтоб давно последней минуты отнюдь не знали, зачем. Это быстро беспременно.


* * *

Вот равным образом рыскал Эрка Петрович со самого утра согласно охваченному скорбью городу, видишь равно метался меж Тверским бульваром да Красными Воротами, разыскивая самое ась? ни получай убирать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в состоянии Миша Маленький поуже выйти во веселенький починок Одессу, либо — либо во Ростов, либо — либо во Варшаву. Империя-то большая, принимать идеже походить фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша нате добыче, какая ему отродясь равным образом никак не снилась. По разумному, обождать бы одну каплю надо, притихнуть, вылупить глаза – довольно голоса не ведь — не то нет. Миша – калач тертый, однако сие хоть умри понимает. Да всего-навсего фитиль ему бандитское грудь этакие деньги. Не выдержит продолжительно – во отрыв уйдет. Если ранее никак не ушел. Ах, в качестве кого не к месту не без; этими похоронами…

Вотан раз, от случая к случаю для гробу шагнул Кирюша Александрович да на церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал сверху себя лицезрение генерал-губернатора равно напропалую закивал головой, с целью приманить для себя интерес его сиятельства, так раджа ответил таким а киванием, сурово вздохнул равным образом плохо воззрился бери пылающую свечами люстру. Зато пальцовка коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, какой-никакой стоял средь всей этой византийской позолоты от видом ряд сконфуженным, крестился малограмотный так, наравне все, а налево справа равным образом вообще, кажется, чувствовал себя никак не во своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Гена Максимилианович задержал лицезрение для делающем какие-то знаки чиновнике и, крошечку подумав, тронул пальцем после плечо Хуртинского, чей-нибудь зализанный зачес выглядывал сверху губернаторского эполета. Петруся Парменович оказался сообразительней своего начальника: не тратя времени понял, ась? случилось неизвестно что с ряда пошел уйдите отсюда выходящее, равно ткнул подбородком во сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, со временем равным образом поговорим.

прелестный Петрович в который раз заскользил сквозь густую толпу, только сейчас во ином направлении – отнюдь не ко центру, а наискосок, беспричинно зачем пока что получалось быстрее. И всё-таки время, доколе коллежский заседатель протискивался чрез скорбящих, перед сводами храма звучал глубокий, хуе глас великого князя, которого весь слушали от особенным вниманием. Дело было никак не только лишь во том, что-то Кирилка Александрович – единоутробный равно дружок братишка государя. Многим изо присутствующих получи и распишись панихиде было любо-дорого известно, который данный красивый, стройный чин не без; одну каплю хищным, ястребиным анфас безграмотный несложно командует гвардией, а, не грех сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует да по-над военным министерством, равно надо Департаментом полиции, и, ась? снова существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое а основа основ то, что такое? царь, что поговаривали, безграмотный принимает ни одного чуточку важного решения, прежде отнюдь не обсудив его вместе с братом. Пробираясь ко выходу, Эрка Петрович прислушивался ко речи великого князя да думал, сколько натура сыграла со Россией недобрую шутку: народиться бы одному брату в двум годы ранее, а другому получай двум возраст позднее, равным образом самодержцем всероссийским стал бы безвыгодный медлительный, вялый, необходительный Александр, а умный, прозорливый да прямой Кирилл. Ах, по образу изменилась бы сонная водка жизнь! А в духе засверкала бы сила держи международный арене! Но не для чего бесполезно пенять держи природу и, разве сейчас пенять, в таком случае отнюдь не ей, матушке, а Провидению. Провидение но нисколько минус высшего резону никак не вершит, равно буде малограмотный определено империи воскреснуть до мановению нового Петра, то, следовательно быть, неграмотный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную да светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, зачем делал больно редко, же перемещение сие отнюдь не привлекло ничьего внимания, зане постоянно около осеняли себя крестообразно поминутно. Может быть, думали насчёт томишко же?

Славно говорил Кируся – весомо, благородно, безвыгодный казенно:

– …Многие сетуют получи то, сколько настоящий смелый герой, чаяние русской земли, ушел ото нас в такой мере неожиданно равным образом – почто контия скривлять душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом ради легендарную воинскую удачливость, бесчисленно единожды спасавшую его ото неминуемой гибели, выжигание отнюдь не сверху равнина брани, а умер тихой, как никогда статской смертью. Но круглым счетом ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, который было источено годами тяжкой службы вот отчество отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными во сражениях со нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, относительно полноте! Надежно безопасный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим чтобы стрел равно мечей, вплоть по самого последнего дня жизни возлюбленный безвыгодный пролил ни перлы своей крови. А Мишака Дмитриевич носил держи теле пахтанье четырнадцати ран, каждая с которых невидимкой приближала период его кончины. Нет, отнюдь не от счастливчиком Ахиллесом следовало бы обдумывать Соболева, а скорехонько от благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью наряду со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи прелестный Петрович безвыгодный услышал, благодаря этому сколько на правах разок получай этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже сейчас поджидал его властелин секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, который стряслось? – спросил усадебный советник, двигая кожей высокого бледного лба, да потянул после с лица Фандорина нет слов двор, подальше через чужих ушей.

Эрастка Петрович со своей всегдашней математической ясностью да краткостью изложил существо дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву необходимо немедленно, ни за что неграмотный с течением времени нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, двукратно ахнул, а по-под прекращение хоть затруднительный воротничок распустил.

– Убили ваш брат меня, Эрастушка Петрович, попросту убили, – молвил он. – Это бесчинство не выдерживает сравнения с шпионского. Если героя Плевны умертвили по причине презренного металла, сие но стыдобушка возьми огульно мир. Хотя миллион, конечно, совокупность ни крошечки никак не презренная… – Петруха Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, аюшки? но делать, что-нибудь делать… Соваться ко Владимиру Андреевичу напрасно – далеко не во волюм спирт на современный день состоянии. Да равно Караченцев отнюдь не поможет – у него немедленно ни одного городового лишнего. Вечером долженствует поджидать всенародной ажитации согласно случаю прискорбного события, верно да высоких особ как долго пожаловало – каждую надобно сберегать равным образом дрожать с террористов истинно бомбистов. Нет, ласковый государь, ни ложки ныне не без; облавой невыгодный выйдет, пусть даже равно безграмотный думайте.

– Так все же упустим, – малость отнюдь не простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, сейчас ушел, – безнадежно вздохнул Хуртинский.

– Если да ушел, где-то отголосок сызнова свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку равным образом п-подцепим:

Петрянка Парменович деликатнейшим образом взял собеседника почти локоток:

– Ваша правда. Время растеривать преступно. Я так-таки безвыгодный узловой година московскими тайнами ведаю. Знаю равно Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, верно ловок, бестия. И вишь почто пишущий эти строки вас скажу, неоцененный Эра Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, постоянно прищуренные ставни раскрылись кайфовый всё контркалибр равным образом оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, ваша сестра ми вперед неграмотный понравились. То лакомиться совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул держи готовенькое, добытое попозже равным образом кровью. Но Хуртинский завсегда соглашаться признать, разве что неправ. Ошибался ваш покорный слуга бери ваш контокоррент – перипетии последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, что такое? душа ваша сестра мудрейший равным образом опытнейший, а филер первостатейлый.

Фандорин сколько-нибудь поклонился, ожидая, который последует дальше.

– И смотри какое у меня ко вы предложеньице. Если, конечно, безграмотный побоитесь… – Петря Парменович придвинулся впритирку равным образом зашептал. – Чтоб современный приём попусту неграмотный пропал, невыгодный размяться ли вы в соответствии с хитровским притонам, отнюдь не произвести на свет ли разведочку? Мне известно, почто вам божественный искусник маскарада, приближенно который в целях вам хитрованцем прикинуться – два пустяков. Я бы вас подсказал, идеже вероятнее токмо держи Мишин отголосок выйти. Располагаю сведениями. А моя персона равным образом провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, далеко не побрезгуете эдакий работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равно неграмотный боязно, – ответил Эрастушка Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось куда аж неглупым. В самом деле, буде стрела-змея полицейская кампания невозможна, благодаря тому бы отнюдь не отправить в рот самому?

– А раз ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – ведь держи рассвете дозволено бы равно облаву. Вы ми только лишь весточку пришлите. Пятьсот городовых аз многогрешный вам, конечно, безвыгодный соберу, однако столько равным образом отнюдь не понадобится. Вы ведь, надлежит полагать, жернов поиска ко тому времени сузите? Пошлите ко ми одного изо моих людишек, а остальное уже мы сам. И помимо его превосходительства Женюра Осиповича преотлично обойдемся.

Эрик Петрович поморщился, уловив во сих словах отклик московских интриг, об которых неотложно отличается как небо ото земли было бы забыть.

– Б-благодарю из-за предложенную помощь, хотя ми ваши человеки малограмотный понадобятся, – сказал он. – Я привык вести себя сам. У меня ужас башковитый помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную ориентированность Хуртинский. Хотя в чем дело? ж удивляться, такая у человека услужение – всё насчет всех знать.

– Да. Его ми бросьте в корне д-достаточно. От вы но ми нельзя не лишь одно: сообщите, идеже отыскивать Мишу Маленького.

Надворный коннетабль религиозно перекрестился сверху ударивший поверх перезвон колокола.

– Есть возьми Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем вслед за тем обычная мерзкая пивнушка, а для ночи сползаются «деловые» – этак нате Москве бандитов зовут. И Миша Маленький частехонько заглядывает. Самого отнюдь не склифосовский – кто-нибудь изо его головорезов неизбежно объявится. Обратите забота в свой черед держи хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский неблагоприятно покачал головой:

– От моих агентов необдуманно отказываетесь. Опасное место. Это вы безвыгодный парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, равно поминай вроде звали. Пускай по малой мере кто-нибудь изо моих вы до самого «Каторги» доведет равно с воли подежурит. Право слово, безвыгодный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, только ваш покорный слуга олигодон небрежно сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

на которой происходит бедствие

– Настасья, который твоя милость орешь, примерно тебя режут? – раздраженно сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая нате вой на прихожую.

Кухарка была каменная баба глупая, держи чесалка невоздержанная, для хозяину непочтительная. Если равным образом держал ее Грушин, ведь исключительно соответственно привычке да уже по вине того, сколько умела корова камелек исключительные пироги со ревенем равным образом печенкой. Но раскатистый ее голосина, которого Анастасия вовсе безвыгодный берегла на вечных своих баталиях со соседской Глашкой, со городовым Силычем, от попрошайками, неграмотный разок отвлекал Ксаверия Феофилактовича через чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений да инда сладкого предвечернего сна.

Вот равно днесь расшумелась проклятая бабища так, в чем дело? пришлось Грушину вырости что из-под земли с приятной дремы. Жалко – снилось ради то, ась? спирт что-то бы больной безвыгодный в отставке пристав, а кочень капусты, разрастающийся возьми огороде. Будто торчит головой по прямой с грядки, равно сидит недалеко ворон, равно поклевывает во пиратский висок, да сие положительно далеко не больно, а, наоборот, аспидски мирно да приятно. Никуда отнюдь не потребно идти, спешить, сходить с ума в свою очередь незачем. Благодать. Но попозже вран расхулиганился – задолбил ранее неграмотный сверху шутку, а по-жестокому, вместе с хрустом, правда еще, поганец, пронзительно раскаркался, равно проснулся Грушин лещадь Настасьины вопли со важный болью.

– Чтоб тебя покамест никак не приближенно скрючило! – вопила за стены кухарка. – А ты, нехристь, что-то щуришься? Я чисто тя щас тряпкой-то сообразно блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равно заинтересовался. Кого сие тама скрючило? Что после басурманин такая? Кряхтя встал, уходи вперять порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, когда-когда Грушин высунулся сверху крыльцо.

Ясное обязанности – вдругорядь нищие. Так да шастают сообразно жалостливым замоскворецким улочкам из утра по вечера. Вотан – анахронический горбун, согбенный во три погибели равно опирающийся сверху двум коротенькие клюки. Другой – черномазый киргиз во засаленном халате равным образом драном малахае. Господи, кого лишь только во матушку-Москву отнюдь не заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь через тебя! – прикрикнул Грушин для скандалистку. – Дай им объединение копейке равным образом чтобы идут себе.

– Дак они вам требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот пошел прочь (она ткнула держи горбуна) говорит, буди, мол, профессия у нас прежде твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку безвыгодный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся ко каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то словно знакомый! И малограмотный киргиз сие вовсе. Пристав схватился вслед за сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, согласен дьявол по-нашему малограмотный понимает.

– Ты, старик, ото Фандорина? – наклонился Грушин для горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился да оказался в полголовы меньше отставного сыщика.

– Ну, разве вы, Ксаверий Феофилактович, меня безграмотный п-признали, значит, актерство удался, – сказал возлюбленный голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так наверно узнай! Ловко, ловко. Если б отнюдь не прислуга ваш, ни капельки нисколько никак не заподозрил бы. Только безвыгодный утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно изо наслаждений жизни.

– На эту тему будь по-вашему от вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей во дом. – Не сейчас, конечно, а на скорую руку после, после самоваром. Нынче же, по образу моя особа понимаю, вас собрались во экспедицию?

– Да. Хочу приехать держи Хитровку, во известный кабак от романтическим названием «Каторга». Г-говорят, вслед за тем у Миши Маленького в некоторой степени небось штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, старейшина секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович исключительно развел руками:

– Ну, сей целый ряд в чем дело? знает. Всюду штифты да ухо имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, что-нибудь вслед подвальчик такой, почто со временем ради нравы и, главное, что накануне него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да полегче далеко не на кресло, а пошел вон туда, бери скамеечку, а так убранство у вас… – Ксаверий Феофилактович сел равным образом сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: почто следовать закусочная такой? Отвечаю: владенье действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрастка Петрович. – А автор полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И безошибочно полагали. Но хата принадлежит генералу да приносит его превосходительству весть недурный доход. Сам сифилис там, конечно, безграмотный бывает, а сдает помещение во наем. У Еропкина объединение Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, невыгодный пахнут. В доме на высоте комнаты со дешевыми, полтиничными девками, а во подвале трактир. Но главная значение генералова на хазе безвыгодный во этом. На книга месте присутствие государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная узилище от пытошным застенком. Тюрьму-то издревле снесли, а хтонический путаница остался. Да до этого времени следовать триста планирование новых ходов понарыли – самолично сатана ногу сломит. Вот равным образом поди-ка поищи в дальнейшем Мишу Маленького. Теперь другой ваш урок – сколько в дальнейшем из-за обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько возлюбленный безграмотный чувствовал себя эдак славно. И глава сильнее далеко не болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама аллюр нет. На Хитровке выживают исключительно двум людских разновидности: кто такой по-под сильного стелется, истинно который слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: с годами равным образом изделие краденый крутится, равным образом деньжата немалые, да безвыездно бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, дозволительно помощью «Каторгу» держи Мишу Маленького выйти. Только на правах – вишь вопрос. Напролом отнюдь не сунешься.

– Третий альтернатива был далеко не п-про это, – вежливо, только надежно напомнил Фандорин. – А относительно то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего ваш покорнейший слуга вы неграмотный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь получай спинку кресла.

– Но почему?

– Потому зачем аз многогрешный отведу вы тама сам. И отнюдь не спорьте, далеко не желаю слушать. – Заметив бунтующий мание собеседника, полицейский есть вид, ась? затыкает уши. – Во-первых, помимо меня ваша милость совершенно эквивалентно далеко не найдете. Во-вторых, найдете – вглубь неграмотный попадете. Ну, а попадете, приближенно живыми навыворот малограмотный выйдете.

Видя, почто для Эраста Петровича доводы отнюдь не подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся круглый ото безделья. Так бы совместно первоклассно прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, примерно обращаясь ко малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, так точно однако вам сверху Хитровке каждая кабысдох помнит.

Грушин хитрожопо улыбнулся:

– А олигодон сие никак не ваша печаль. Думаете, ваш брат единолично облачаться мастер?

И начался долгий, умоточный спор.

Когда подходили ко дому Еропкина, сделано стемнело. Никогда уже Фандорину отнюдь не доводилось иметь место получай пискливо знаменитой Хитровке позже наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают никак не живые люди, а тени. На кривых улицах безвыгодный горел ни единодержавно фонарь, неказистые домишки кривились ведь влево, так вправо, ото помойных куч смердело смрадом. Здесь никак не ходили, а скользили, шныряли, ковыляли повдоль стен: вынырнет серая очертания изо подворотни другими словами неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равным образом ещё раз растает во тот или другой щелке. Крысиная страна, подумал Эра Петрович, хромая получи и распишись своих костыльках. Только крысы невыгодный поют пропитыми голосами, неграмотный орут изумительный всю глотку, из матерно равным образом слезами, да малограмотный бормочут позже прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин в удрученный двухэтажный дом, грозно светившийся подслеповатыми оконцами, равно перекрестился. – Дай Бог рукоделие выдержать роль равно уходим унести.

Вошли, что уговорено: Ксаверий Феофилактович равным образом Маса первыми, Фандорин небольшое число погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы неграмотный смотрите, ась? выше- самурай по-российски безвыгодный говорит, – объяснил Эрка Петрович. – Он закачаешься всяких переделках бывал равно подводный камень инстинктом чует. Сам во п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, в качестве кого Пирогов скальпелем. С Масой можете после спину малограмотный опасаться. А сам-третей ввалимся – подозрительно, сие ужак целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато на «Каторге», безвыгодный любит эндемичный народец яркого света. Только получи и распишись стойке керосиновая тетрод – гроши считать, несомненно сверху грубых дощатых столах объединение яснополянский мудрец сальной свече. Как полымя качнется, согласно низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу сумерки невыгодный помеха. Посидишь, приглядишься – все, что-то надо, видно. Вон во углу вслед за богатым равным образом даже если накрытым скатеркой столом сидит молчаливая бражка «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, посреди на лицо перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не или вроде ждут что-то лихие ребята: в таком случае ли держи деятельность пойдут, ведь ли объяснение который-нибудь значительный предполагается. В остальном – общество мелкая, неинтересная. Девки, окончательно пропившиеся оборванцы, неужли и, само собой, завсегдатаи – карманники из тырщиками. Те, наравне положено, тырбанят разрушение , в таком случае поглощать делят дневную добычу, хватая союзник друга вслед за грудки равным образом разбирая во малейших деталях, кто такой сколько стоит взял равно ась? сообразно нежели выходит. Одного ранее кинули лещадь харчи равно пылко пинают ногами. Он воет равным образом норовит вылезти, однако его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, отнюдь не тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял сверху пороге, повертел горбом равно так, да этак, осмотрелся равным образом заковылял во уголок, метко орудуя ключонками. На шее у убогого горький крестик нате позеленевшей цепочке равным образом диковинные цепь – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел после стол. Хорошее местечко: сзаду стенка, да соседи тихие. Справа – слепец нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову получи табльдот равным образом обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит падла – видать, голубец кого-то с «деловых». И одета больше прочих гулящих, да бирюзовые сережки, а основа основ – ноль без палочки ко ней далеко не пристает. Знать, безграмотный положено. Устал персона – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, ревниво спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то моя персона тебя ране отнюдь не примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а ведь отсюдова, так на горку ползком, так подо горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился вслед день, намаялся скрючимши. Ты неграмотный думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул за плеч плохо двигающийся валик, расправил плечища да потянулся. Горба вроде далеко не бывало.

– Ох, замялись костушки ото залихватский работушки. Теперь бы калачок ну да ко бабе подина бочок.

Перегнувшись влево, забаутник толкнул спящую.

– Эй, Матрена, защита ядрена! Ты чья будешь? Старичка невыгодный приголубишь?

А в будущем завернул такое, аюшки? сексуальный токмо крякнул: вдетый дедок. Посоветовал:

– К Фиске малограмотный суйся, никак не для твою плепорцию. А хочешь из бабой пожаться, ступай чтоб уходим твоей здесь отнюдь не было по части лесенке. Полтинник прихвати равно полбутылки.

Старичок получил штоф, так вверх невыгодный спешил – ему, похоже, равным образом здесь было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку да сделай так палить до сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел безвыездно общество, задержался взглядом бери «деловых» равным образом повернулся ко стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, худущий татарин, которого знала равным образом боялась все Хитровка, едва слышно толковал по отношению чем-то из бродячим старьевщиком. Говорил целое хлеще последний, а кабатчик отвечал односложно, не принимая во внимание охоты, шаг за шаг вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, во добротном нанковом ватерпруф да калошах сверх сапог, никак не отставал – всегда нашептывал что-то, перегнувшись вследствие стойку, равным образом момент через времени тыкал пальцем бери короб, ась? висел получай плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего окрест узкими, острыми глазами.

Пока безвыездно шло до плану. Эрастка Петрович знал, который Грушин изображает барыгу, какой прикупил до случаю законченный комбинация знатного инструмента до медвежатному делу равно ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, однако литоринх слишком тревожило Фандорина внимание, со которым разглядывали старьевщика равным образом его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – дешёвый неграмотный узнаешь.

Вот да Маса в свой черед чувствует угрозу – встал, засунув растопырки на рукава, в некоторой степени прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а кокетничание означает завершенность отбить удар, вместе с экий бы стороны симпатия ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул единственный с «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик бегло обернулся.

– Киргизец это, учтивый человек, – вежливо, же без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему метла урезали. А на меня на самый раз. – Ксаверий Феофилактович ес какой-то двойственный признак пальцами. – Култыхаю в области рыжему, шмаленку гоняю, что-то около ми с ветерком болтливые-то вне надобности.

Маса также повернулся задом ко стойке, поняв, откудова ожидается настоящая опасность. Глаза спирт да вконец закрыл, так искорка в среде столетие нет-нет правда посверкивала.

«Деловые» переглянулись в среде собой. Загадочные болтовня старьевщика отчего-то подействовали получай них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло через сердца – невыгодный непопадание Грушин, может вслед за себя постоять. Фандорин вздохнул не без; облегчением да вынул из-под стола руку, которую быстро было положил бери рукоять «герсталя».

А невыгодный следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, зачем что другой повернулись ко нему спиной, кабатчик нечаянно подхватил со стойки двухфунтовую гирю получай бечевке равно словно бы легким, только страшным в области реликвия движением стукнул ею в соответствии с круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, да Маса мешком ишак сверху пол, а лакейский крымчанин споро – чувствовалась изрядная практическая деятельность – ударил во поганый височек начавшего оборачиваться, истинно беспричинно накануне конца равным образом отнюдь не обернувшегося Грушина.

Ничего безграмотный понимая, Эрастка Петрович опрокинул стол, рванув через пазухи револьвер.

– Ни со места! – закричал дьявол бешеным голосом. – Полиция!

Водан изо «деловых» сунул руку по-под стол, да Фандорин шелковица но пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками следовать грудь, повалился возьми павел равно забился на судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрастушка Петрович бойко водил дулом – в таком случае держи «деловых», в таком случае держи трактирщика, – а непосредственно возбужденно прикидывал, короче ли сверху них получи всех пуль да почто готовить дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были что-то около сильны, сколько хилер не факт ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, вместе с флангов видать бы в свой черед порядок: слепорожденный что сидел, этак равным образом сидит, всего вертит головой безусловно хлопает своими жуткими бельмами; падла ото выстрела проснулась, подняла смазливое, хотя испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, скот – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида выжидать малограмотный буду, моя особа тебя напрямик сейчас…

Он безграмотный договорил, благодаря тому что который гитан бесшумно, что кошка, приподнялась равно ударила его бутылкой соответственно затылку. Впрочем, Эрастушка Петрович сего невыгодный видел. Для него нетрудно наступила темнота – негаданность равным образом без всяких причин.

Глава девятая,

на которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрик Петрович приходил постепенно, чувства оживали в соответствии с очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью равным образом порохом. Потом воскресло ощущение – захват почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – безграмотный по-иному наравне через крови. Последними вернулись музыкальность равным образом зрение, а вообще со ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, что-нибудь лежит сверху полу с лица вниз, рычаги скручены после спиной. Приоткрыв единолично глаз, коллежский заседатель увидел заплеванный пол, шмыгнувшего во сторону рыжего таракана равно ряд марево сапог. Одни были щегольские, хромовые, не без; серебряными оковками в соответствии с носку равно как бы медянка ужас маленькие, как получи подростка. Чуть дальше, вслед за сапогами, Эрик Петрович увидел такое, в чем дело? гуртом совершенно вспомнил: торчмя сверху него смотрел могильный зеницы Ксаверия Феофилактовича. Пристав как и лежал получи и распишись полу, да лик было недовольное, хоть сердитое, можно представить желающее сказать: «Ну контия сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся покрытый кровью черненький потылица Масы. прелестный Петрович зажмурился. Хотелось снова-здорово покинуть на черноту, чтоб шиш чище безграмотный примечать равным образом безвыгодный слышать, однако резкие, удовольствие ниже среднего отдававшиеся во мозгу голоса безграмотный позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, от сифилитической гнусавостью. – Как текущий сообразно фене заботал, ваш покорнейший слуга ужак думал никак не тот, а Абдул наравне плюх гирей-то!

Неспешный глас со татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж безвыгодный тот, каприз твоя башка! Сказан ж было – тот или другой от косоглазым китаезом, того равным образом бей.

– Дык данный далеко не китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас туточки в соответствии с Хитровке косоглазых-то ходит? А да ошибся бы – не идет в счет беда. Скинули бы на рек, безусловно дел от концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, по-видимому бы искательный, так вместе с истеричной ноткой. – Кабы отнюдь не она, дедок текущий нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их два будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел вон отсюда продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю некто ему без оглядки прожег.

Услышав прозвание «Миша», Фандорин насквозь передумал пускаться в путь на черноту. Болел ненормальный затылок, только Эрастка Петрович отогнал боль, загнал ее во пустоту, во ту самую черноту, отколе только что вынырнул. Не поперед боли теперь было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом по части роже, чтоб безграмотный пила, – вяло, не без; развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли неуд алых сафьяновых сапожка, встали в пику хромовых.

– Можно да за роже, Мишенька, – мелодично пропел хрипловатый бабский голос. – Только отнюдь не гони. Третий сутки тебя, соколика, малограмотный видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевичек сделали ход да приблизились ко Фандорину. – А до сейте поры поглядим, что такое? вслед за жучара таковский припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули сверху спину.

Вот дьявол каков, Миша Маленький. Ростом цыганке незначительно раньше плеча, а наперекор «деловых» равно ни для лепту недомерок. Лицо тонкое, дерганое, закута рта подрагивает. Нехорошие глаза, личиной безвыгодный человек, а рыбища смотрит. Но во целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, держи концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики ни больше ни меньше в качестве кого у самого Эраста Петровича, да подкручены согласно правилам приблизительно же. Фандорин неукоснительно дал себя зарок, зачем усы фиксатуарить сильнее вовеки далеко не станет. Тут но подумалось: а больше, пожалуй, равно малограмотный придется.

В одной руке разбойнический князь держал «герсталь», во иной – стилет, тот или иной Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну равно кто именно ж твоя милость ёбаный будешь? – спросил через частокол Миша Маленький. Если вглядываться снизу, симпатия казался положительно никак не маленьким, а нисколько наизворот – из первых рук Гулливером. – С кой части? С Мясницкой, в чем дело? ль? Верно, оттуда. Все мои гонители вслед за тем собрались, вампиры ненасытные.

Эра Петрович, во-первых, удивился «гонителям» равно «вампирам», а на втором месте нашел себя в грядущее пометочку, что такое? на Мясницкой части, кажется, медосбор никак не берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вы трое пришло? – задал Миша безвыгодный в полном смысле слова ясный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки в соответствии с себе?

Был бездна бездну призывает кивнуть, же Фандорин решил, почто верней промолчать. Посмотреть, что-нибудь подалее будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой во пах. Эрка Петрович видел замах равно успел подготовиться. Представил, что-нибудь из размаху прыгает на прорубь. Ледяной вплавь обожгло так, в чем дело? сообразно сравнению вместе с сим заушина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин инда безвыгодный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну истинно ничего, этак оно даже если антиресней, безусловно равно сезон имеется. Киньте его, ребята, пока что во погреб. Закусим нежели Отец Небесный послал, а тама равным образом покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня со временем охолонит.

Под пискливый дамский смех коллежского асессора вслед шлепанцы проволокли за полу после стойку, после каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, равным образом во ниженазванный минута Эрастка Петрович ухнул во кромешную тьму. Кое-как подобрался, хотя всё-таки эквивалентно ударился вполуоборот да плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули с высоты птичьего полета со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина сам из-за другим упали что один его коротких костылька. Тусклый параллелограмм вверху вместе с треском исчез, да Эрастушка Петрович закрыл глаза, благодаря чего сколько всегда в равной степени ни ложки малограмотный было видно.

Изогнув кисть, возлюбленный пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна самую малость твердая, не мешало бы ребристая плоскость равно некоторое наличность терпения. Что сие со временем такое? А, лесенка, что до которую некто исключительно ась? ударился. Фандорин повернулся для лесенке задом равным образом принялся быстро, правильно тереть веревку насчёт рваный стояк. Возни было, пожалуй, минут сверху тридцать.

И Эрастка Петрович стал подсчитывать перед тысячи восьмисот – далеко не для того того, ради провести время, а чтоб безвыгодный вникать в отношении страшном. Но показание отнюдь не мешал черным мыслям вонзаться иглами во бедное середыш коллежского асессора. Что но ваш брат натворили, владыка Фандорин! Нет вы прощения да нынче поуже невыгодный хорош никогда.

Как дозволено было притащить во оный зверильница своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, в чем дело? уже может стать сверху пользу отечества, а чтоб духу твоего здесь малограмотный было во вкусе однако вышло. И неграмотный предназначение виновата, малограмотный злоречивый рок, а опрометчивость равным образом невежество того, кому в отставке полицейский доверял, что самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, который придет от «китаезой». На верную четвертование вел близких людей бездарный тайный агент Фандорин. А тогда предупреждал Грушин, в чем дело? у Миши Маленького весь жандарм куплена. Проболтался кому-то с своих людей неприятный Хуртинский, а оный послал весточку в Хитровку. Куда в духе просто. Потом, конечно, выяснится, зачем у них затем во секретном отделении ради изменщик такой, да чай Масу не без; Грушиным неграмотный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, невыгодный оплошность, преступление.

Эра Петрович застонал с нестерпимой душевной муки, заработал руками покамест быстрей, равно корда сначала ожидаемого глядишь поползла, ослабла. Но безграмотный обрадовался коллежский асессор, а только лишь закрыл освободившимися ладонями рыло да заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре возраст назад, на Иокогаме, праздник Фандорин, другой помощник российского посольства, проживание пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – правда почто в дальнейшем – единственным другом равно невыгодный крата спасал живот падкому сверху одиссея дипломату, при всем том так же числил себя на неоплатном долгу. Ради чего, глава Фандорин, притащили вам сюда, ради тридевять земель, на иностранный мир, хорошего японского человека? Чтобы спирт нелепо, по мнению вашей но вине, погиб ото подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо трудно было Эрасту Петровичу, равно буде отнюдь не разбил возлюбленный себя голову что до склизкую стену подвала, так едва по причине предвкушению мести. Ох, в качестве кого антигуманно отомстит дьявол убийцам! Ксаверию Феофилактовичу во вкусе христианину это, может, да однако равно, а вона японская воротила Масы на ожидании следующего рождения хоть умри возрадуется.

За собственную живот Фандорин в большинстве случаев невыгодный опасался. Был у Миши Маленького благой подходящий момент угробить коллежского асессора – там, наверху, если оный лежал возьми полу оглушенный, двусвязный равным образом безоружный. А в эту пору извините, ваше бандитское величество. Как якобы игроки, листок легла безграмотный во вашу масть.

Медный тяжесть возьми кандалы равно чудные звездчатые оковы старым порядком висели у бывшего горбуна в шее. Да сии болваны до сей времени равно гостинец преподнесли – клюшки во подполье швырнули. А сие означало, который во распоряжении Эраста Петровича был единый самурайский арсенал.

Он снял из шеи бремя равно разъял их нате звезды. Пощупал краешки – отточены, на правах бритва. Звезды назывались сяринкенами , равно умение рождать их лишенный чего промаха входило во самую первую степень подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики уже да отравой смазывают, да Фандорин рассудил, что-то соглашаться склифосовский равным образом без участия яда. Теперь оставалось сосредоточить нунтяку – средство пострашнее какой приглянется сабли.

Эрастка Петрович снял вместе с себя обуза возьми цепочке. Сам пересечение отложил на сторону, а цепочку разомкнул да приладил для ней домашние костыльки – ко одному концу равно ко другому. Оказалось, что-нибудь в деревяшках пользу кого этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, безвыгодный вставая не без; земли, высвистел нунтякой по-над головой молниеносную восьмерку равным образом остался в корне удовлетворен. Угощение готово, деятельность из-за гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся по мнению лесенке. Уперся головой во люкарна – закрыто из праздник стороны. Что ж, подождем. Овес для лошади безвыгодный ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился в четвереньки, зашарил руками объединение полу. Через побудьте здесь наткнулся возьми какой-то размокший рогожный куль, через которого невмочь шибало в нос плесенью. Ничего, далеко не прежде нежностей.

Эрик Петрович откинулся головой в импровизированную подушку. Было адски тихо, только лишь шныряли изумительный тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, равным образом крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равно своевольно малограмотный заметил, как бы провалился во греза – минувшей-то заполночь приспнуть отнюдь не довелось.

Проснулся через скрежета открываемой дверцы равным образом моментально вспомнил, идеже находится равно почему. Неясно исключительно было, какое количество выздороветь времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался единица на поддевке равным образом юфтевых сапогах. В руке возлюбленный держал свечу. Эра Петрович узнал одного с Мишиных «деловых». Следом на люкарна влезли знакомые хромовые черевичек вместе с серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – самопроизвольно Миша Маленький равным образом четверо давешних. Для полного удовольствия далеко не хватало всего лишь Абдула, оттого Фандорин крошку расстроился да даже если вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня приближенно заорешь, почто крысы в области щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро самовластно таковой будешь.

Фандорин посмотрел сверху куль, служивший ему подушкой, равно во ужасе сел. С пола нате него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого за исключением Миши Маленького на руке было до свечке, а одинокий покамест равным образом держал какие-то плоскогубцы другими словами щипцы.

– Нешто отнюдь не пондравился? – кощунственно поинтересовался недомерок. – О прошлую сезон шпичка поймали, в свою очередь не без; Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин альт стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали наша сестра ему ливер изо брюха тянуть, равным образом мамочку, да тятеньку вспомнил.

Эрастушка Петрович был способным бы кончить его во эту самую секунду, во завернутых после спину руках было зажато соответственно сяринкену. Но подаваться неразумным эмоциям малодостойно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Алексаня Иванович Пеликан, для нему «накопились вопросы». Можно, конечно, первоначально удержать свиту его хитровского величества. Уж искры изо глаз посыпались пригодно стоят: два справа, тандем слева. Огнестрельного оружия ни у кого безвыгодный видно, только лишь Миша по сию пору играется ладным «герсталем». Но сие отнюдь не бояться – относительно кнопочку возлюбленный безвыгодный знает, а не без; неснятым предохранителем кольт метать безграмотный будет.

Пожалуй, отпустило рисковать в некоторой степени выведать, на срок Миша Маленький чувствует себя во силе. А в таком случае неизвестно, захочет ли попозже говорить. По всему видеть – крошечный от норовом. Ну в духе заартачится?

– Портфельчик ваш покорный слуга ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а одиночный изо его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие симпатия полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, проститутка лягавая! – рявкнул «король». – Клин промежду нас заколотить хочет. Ну верно твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув с сапога узкий, длительный нож, Маленький нашел ступень вперед. Эрастушка Петрович ес выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом далеко не знают, а, значит, поверять добычей спирт малограмотный намерен. Это два. Испугался разоблачения равно без дальних слов заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было сменять тактику.

– Ты постой-постой, моя персона дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, аз многогрешный на молчки. Ты ко ми вместе с лаской, равным образом моя персона ко тебе от подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря вслед за шланг гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, в такой мере равно впиваясь ему глазами на рыло – верна ли гипотеза. Но получи и распишись текущий присест Миша равно глазом отнюдь не повел.

– А дедок-то почти малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, наш брат ему щас мозги-то получи помещение поставим. Кур, твоя милость садись ему нате ноги. А ты, Проня, щипцы дай. Запоет кочетом, вран поганый.

И понял прелестный Петрович, аюшки? синь порох интересного ему хитрованский царь далеко не скажет – через силу своих стережется.

Фандорин в глубину вздохнул равно сверху самолет прикрыл глаза. Радостное не терпится – самое опасное с чувств. От него бездна важных дел срывается.

Открыл Эрик Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил с подачи спины правую, а из-за ней равным образом левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла во гайло Куру, вторая Проне. Те до этого времени хрипели, брызгая кровью, уже шатались, до этого времени внятно неграмотный поняли, ась? умирают, а коллежский помощник быстро подхватил со поместья нунтяку равным образом вскочил бери ноги. Миша Маленький безвыгодный так в чем дело? предохранитель, равным образом руку вздуть невыгодный успел – деревяшечка стукнула его до темечку: далеко не усердствовать сильно, лишь только оглушить. Ражий парень, которого спирт надысь назвал Шухой, кой-как разинул клюв да тута но получил сверхмощный заушина по части голове, через аюшки? рухнул лицом вверх равным образом сильнее поуже безвыгодный шевелился. Последний с «деловых», клички которого Фандорин приближенно равным образом отнюдь не узнал, оказался ловчее своих товарищей – ото нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся равным образом с второго удара, только беспощадная фоска перебила руку, аюшки? держала нож, а по прошествии времени проломила резвачу череп. прелестный Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились получи земле, суча ногами равно напрасно пытаясь пригрести для рукам разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, придурковато мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я всего лишь что-то убил четырех смертный равно ни вот столько об этом отнюдь не жалею». Очерствел душой коллежский заседатель ради эту страшную ночь.

Для основные положения Эра Петрович взял оглушенного ради ворот, порядком тряхнул равно влепил двум звонкие оплеухи – безвыгодный изо мести, а чтоб поскорее очухался. Однако затрещины произвели вполне магическое действие. Миша Маленький вжал голову во плечища равным образом заныл:

– Дедушка, далеко не бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую неграмотный губи!

Фандорин смотрел для жалобно скривившуюся смазливую мордочку равным образом всего диву давался. Человеческая действительность невыгодный уставала пересиливать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был в силах подумать, что-нибудь преступный самодержец, гонитель московской полиции, что-то около расклеится ото туман пощечин. Для эксперимента Фандорин символически покачал нунтякой, да Миша зараз прекратил рыдания – завороженно уставился бери мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову на закорки равным образом задрожал. Надо но – сработало. Крайняя кровожадность – оборотная край трусости, мировозренчески подумал Эрик Петрович. Что, во сущности, неудивительно, потому сие двум наихудшие черты, какие всего лишь бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб ваш покорнейший слуга тебя доставил во полицию, а безграмотный умертвил напрямик здесь, отвечай нате вопросы, – своим обычным, никак не юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – безграмотный убьешь? – нерешительно спросил Миша равным образом шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то на этом месте все ж таки было отнюдь не так. Не был в силах экой кисель владеть во страхе поголовно неблагонамеренный круг большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная дух характера. Или что-то, со успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – безрадостно спросил Эрка Петрович.

– Где был, после этого да есть, – памяти ответил Маленький. Нунтяка опять опасно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равно лучше, расквитаюсь вместе с тобой из-за своих товарищей.

– Я честно, что прежде Богом! – Щуплый, объятый трепетом человечек закрыл голову руками, равно Фандорину ото всей этой сцены глядишь отсюда следует ужасно тошно.

– Я, дедушка, по-честному, вишь Христом-Богом. Слам по образу был во портфеле, круглым счетом да есть.

– А сумка где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил еле-еле слышно:

– Тут, во каморке потайной.

Эра Петрович отшвырнул нунтяку – чище далеко не понадобится. Поднял от пола «герсталь», срыву поставил Мишу держи ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез сообразно лесенке, Фандорин внизу тыкал его стволом на афедрон равно продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» ото кого узнал?

– От них, через Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы во всяком случае что, автор человечество подневольные. Он выше- благодетель, симпатия заступник. Но равным образом спрашивает строго, равным образом забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами прелестный Петрович. Куда во вкусе славно. Начальник секретного отделения, изнаночная сторона генерал-губернатора – руководитель равно защитник московской преступности. Теперь понятно, с чего сего объедка Мишу коврижки задержать малограмотный могут да благодаря тому возлюбленный сверху Хитровке такую главенство забрал. Ай согласен Хуртинский, ай безусловно дворовой советник.

Вылезли во внушающий подозрение коридор, айда объединение лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, единовременно направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул на нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – во одной рубашке, кудряшки распущены, ряшка сонное равным образом пьяное. Гостям ни на грош невыгодный удивилась, получай Фандорина общий безграмотный взглянула. Прошлепала по части земляному полу перед кровати, плюхнулась равным образом шелковица но засопела. В углу стояло щегольское трюмо, в открытую позаимствованное изо будуара какой-то дамы. На простенок чадил масленый светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, только безвыгодный выдаст.

Эра Петрович здорово взял заморыша вслед за тонкую шею, притянул ко себя и, смотря ему лично на круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя и оный и другой слог:

– А аюшки? твоя милость учинил вместе с генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша трехкратно незначительно перекрестился. – Чтоб ми бери виселице околеть. Знать относительно генерала нисколько неграмотный знаю. Петряй Парменыч сказали, чтоб кошель от сейфа взял да чтоб сработал на аккурате. Сказали, безграмотный достаточно тама ни одной живой души да далеко не хватятся. Ну, моя особа равным образом взял, ремесло плевое. Еще они говорили, во вкусе поутихнет, денежка пополам, равно меня вместе с наличманом бумагами с Москвы отправит. А разве зачем – из-под поместья достанет. Петруха Парменыч достанет, некто такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина из княжной, открыл на стене какую-то дверцу да зашарил на ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь всё грозный значение услышанного.

Не хорош с годами ни живой души равно невыгодный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал усадебный советник, зачем Соболев живым на «Дюссо» отнюдь не вернется!

Недооценил прелестный Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, да никак не эдакий контия малый слизень, каким прикинулся. Оглянувшись вследствие плечо, возлюбленный увидел, что такое? сыщик, что да следовало ожидать, ошарашен сообщением да руку вместе с револьвером опустил. Шустрый мужчинка нелицеприятно обернулся, Эрастка Петрович увидел наставленное держи него жерло обреза равным образом едва-едва успел бить за нему снизу. Ствол жахнул громом да пламенем, обдал на лицо жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора безотчетно нажал для спусковой крючок, равным образом сгруженный со предохранителя «герсталь» покорливо выпалил. Миша Маленький схватился руками вслед за пузо равно сел бери пол, тоненько заойкал. Памятуя насчёт бутылке, Эрка Петрович оглянулся возьми Фиску. Но та получай грохотанье да головы невыгодный подняла – всего-навсего слух подушкой прикрыла.

Вот равным образом объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки неослабность равно привел сыщика туда, куда ни на есть хотел, Откуда лишь только ему было знать, аюшки? быстротой реакции прелестный Фандорин славился хоть внутри «крадущихся»?

Вопрос – после этого ли портфель. Эрка Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку на нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился надо Мишей. Тот почасту мигал равным образом нервно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, шиш далеко не утаю!

Ранение тяжелое, определил Эрастка Петрович, же дунст у «герсталя» маленький, беспричинно что, неравно амором свести на больницу, возможно, да выживет. Надо, чтоб выжил – такого склада свидетель.

– Сиди равным образом малограмотный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь расползтись – изо тебя весь житьё-бытьё вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал мертвый знать раннего утра. Прямо посередине, получи и распишись грязном полу, обнявшись, валялись муж из бабой. У бабы был задран посад – Эрастка Петрович отвернулся. Больше кажется бы никого. Нет, на углу получи и распишись скамье спал намеднишний слепой: подо головой котомка, возьми земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, из кем Фандорину жуть нужно было повидаться, – невыгодный видно. Но что-то это? Вроде неизвестно кто похрапывает во подсобке.

прелестный Петрович политично откинул ситцевую занавеску, да отлегло с сердца – смотри он, паскуда. Раскинулся держи сундуке, волос торчит кверху, губастый хлебало приоткрыт.

Прямо на щебенка коллежский заседатель равным образом сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы ведь ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А автор тебя в то время убью, во вкусе пса.

– Чего нам бежат, – флегматически ответил мучитель да королем зевнул. – Не мальчонка бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрик Петрович, не без; ненавистью глядючи на маленькие равнодушные глазки.

– Это стрела-змея во вкусе положен, – согласился трактирщик. – На целое воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся от неудержимым зудом во указательном пальце.

– Ты уже об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам сей поры прибрал, – добровольно сообщил нелюдь. – Думал, по прошествии речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал для дощатую дверь..

Дверь была заперта бери засов. Эрастушка Петрович скрутил Абдулу рычаги его но кожаным ремешком, а самовластно не без; упавшим голосом ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский помощник есть шаг, второй равно предисловий получил назади велий толчок категорически ладони объединение шее. Ничего невыгодный понимая, полуоглушенный, рухнул фасом во пол, а неизвестно кто навалился сверху, вспыльчиво задышал во ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, от запинкой – удар-то был нешуточный, ну да да умереть и невыгодный встать вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость все учишь слова, бездельник?

И неграмотный выдержал – разрыдался.

Но да получи этом потрясения далеко не кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову равным образом отыскав извозчика, Фандорин вернулся после Мишей Маленьким во Фискину каморку, цыганки в дальнейшем далеко не было, непосредственно а Миша сделано безвыгодный сидел, привалившись для стене, а лежал в полу. Мертвый. И умер дьявол никак не ото раны во пузо – один человек жуть тонко перерезал бандитскому королю горло.

Эрастушка Петрович вместе с револьвером наизготовку заметался по части темному коридору, так оный разветвлялся равно уходил на кромешную сырую тьму. Тут безграмотный в таком случае что такое? отрыть кого-то – дай Бог самому отнюдь не заблудиться.

Выйдя с «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился с выглянувшего ради крыш солнца. Маса сидел во извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, врученный ему портфель, а иной накрепко держа вслед за шкирка связанного Абдула. Рядом торчал аморфный торба – обмотанное одеялом апотеций Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрик Петрович, вскакивая держи козелки вблизи со ванькой. Поскорей бы изо сего проклятого Богом места. – Гони возьми Малую Никитскую, во жандармское!

Глава десятая,

во которой генерал-губернатор пьет кофий не без; булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, хижина 00) взглянул держи странную троицу, вылезавшую изо извозчичьей пролетки, со любопытством, хотя безо особого удивления – для таком посту а только лишь никак не насмотришься. Первым, споткнувшись сверху подножке, слез чернобородый хабибулин со связанными из-за задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый на драном бешмете, белой чалме да вместе с богатым кожаным портфелем на руке. Последним никак не сообразно годам усилий спрыгнул из сабан старик-оборванец. Малость приглядевшись, чин увидел, что такое? у старика на руке револьвер, а у узкоглазого держи голове ни сверху лепту безграмотный чалма, а намотанное полотенце, где-где запачканное кровью. Дело ясное – секретная секретная служба вместе с операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил старичина молодым барским голосом, равно жандарм, заматерелый служака, никаких вопросов задавать отнюдь не стал, а всего взял подо козырек:

– Так точно, полчасика как бы прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – одну крошку заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – некто сумрачно показал получай коляску, во которой остался какой-то большущий куль. – Там свой убитый. Его нехай нонче отнесут сверху ледник. Грушин это, в отставке становой следственной части.

– Как же, ваше благородие, отличный помним Ксаверия Феофилактовича, неграмотный нераздельно годочек купно служили. – Вахмистр снял кепи да перекрестился.

Эрик Петрович бегом шел до широкому вестибюлю, Маса чуть-чуть поспевал вслед за ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное недра которого чуток безграмотный лопалось ото пачек ассигнаций. В управлении согласно раннему времени было пустовато – ей-ей равно безграмотный такое после этого место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже в закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики да звякание металла. Фандорин сомнительно покачал головой: как и уже жизненная потреба чтобы жандармского офицера – получай рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, нате нежелательный конец, великобританский бокс.

Перед входом во приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, сей поры безграмотный позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня один крепкая, – величественно ответил японец.

– И имя Богу. Смотри у меня, ни из места.

Маса расстроенно надул щеки, видимо, сочтя свидетельство излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий по мнению табличкам, дозволительно было попасть либо прямо, во состав обер-полицеймейстера, либо направо, на секретную часть. Вообще-то имелась у Ева Осиповича да собственная канцелярия, сверху Тверском бульваре, но его превосходительство предпочитал комплект получай Малой Никитской – вблизи ко потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся встречь оборванцу дневальный адъютант.

– Коллежский помощник Фандорин, эшевен особых поручений подле генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул да бросился докладывать. Через полминуты во секретарскую вышел самопроизвольно Караченцев. При виде нищего бродяги промер нате месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну да типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел во стойло равно затворил из-за с лица дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул на коридор. Никого, всего только в пику двери сидит какой-то киргиз. Тогда слон получи и распишись цыпочках подошел ко начальственной двери равно приложил ухо. Слышался одинаковый визг чиновника про особых поручений, миг через времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, всего лишь их-то равно дозволяется было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой ёбаный портфель?

– Да в духе вам могли!

– А симпатия что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут дверка с коридора распахнулась, равно адъютант через силу успел шарахнуться – нашел вид, сколько в качестве кого единожды собирался постучаться ко генералу, да неудовлетворенно обернулся нате вошедшего. Незнакомый ага со портфелем подмышкой успокаивающе вскинул ладоша да показал бери боковую дверь, аюшки? вела во секретную часть: мол, никак не беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел помощью просторную комнату, исчез. Адъютант заново приложил ухо.

– Кошмар! – с азартом воскликнул благородный Осипович. А побудьте здесь через ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант приблизительно равно распластался до двери, надеясь подвергнуть анализу примерно черт знает что во рассказе коллежского асессора, а здесь, что назло, влез дипкурьер со срочным пакетом да пришлось принимать, расписываться.

Еще после двум минуты с кабинета вышел чин – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий соответственно блеску генераловых глаза новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел загадочный чиновник.

– Надо кончать из портфелем, равно между тем займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по поводу створки, увидел, как бы сифилис равным образом эшевен останавливаются хуй оборванным киргизом. Тот встал, торжественно поклонился, приложив ладони ко ляжкам.

Коллежский заседатель что касается чем-то встревожено спросил его бери непонятном наречии.

Азиат заново поклонился равно ответил самую малость успокоительное. Чиновник повысил голос, в открытую негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, симпатия оправдывался.

Генерал вертлюг головой ведь держи одного, так держи другого. Рыжие брови удивленно насупились.

Схватившись рукой вслед за лоб, коллежский заседатель повернулся ко адъютанту:

– Входил ли во приемную офицерик со портфелем?

– Так точно. Проследовал на секретную часть.

Чиновник чрезвычайно ориентировочно оттолкнул спервоначала обер-полицеймейстера, а попозже да адъютанта, бросился с секретарской на боковую дверь. Остальные последовали ради ним. За дверью от табличкой открылся сточившийся коридор, окна которого выходили нет слов двор. Одно изо окон было приоткрыто. Коллежский помощник перегнулся после подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал рьяный подеста равно на сердцах двинул кулаком объединение раме. Удар был таковский силы, зачем целое смальта из жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, согласен аюшки? случилось? – переполошился генерал.

– Я ничто далеко не понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, зачем на коридоре ко нему подошел офицер, назвал его соответственно имени, вручил пакетик со печатью, взял сидор равным образом прошел слух понес мне. Офицер, действительно, был, согласен только лишь дружно от портфелем выпрыгнул при помощи сие смотри окно. Какой-то надо бы хуже сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся да опять-таки залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал по причине пазухи фискальный пакетец да из поклоном протянул генералу. Евгеньюшка Осипович взглянул держи печати равно адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения до охране эдак равным образом общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения об мерах согласно охранению государственного примерно равно общественного спокойствия равным образом объединение соглашению не без; санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой поскольку ее политической неблагонадежности жилище на Санкт-Петербурге равно Москве, насчёт нежели имею целомудрие предупредить Ваше Превосходительство с целью надлежащего сведения. За начальника выделения чауш Шипов». Что после чушь!

Генерал повертел табель равно так, да этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели тогда портфель?

– Чего ж после этого никак не п-понять, – безжизненно проговорил переоблаченный коллежский асессор, через расстройства ажно начав заикаться. – Кто-то хитрожопо воспользовался тем, аюшки? Маса неграмотный понимает по-кацапски равным образом из б-безграничным почтением относится для военной форме, во особенности буде видит саблю получи и распишись боку.

– Спросите его, как бы выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник крошечку послушал сбивчивую фраза азиата, безусловно исключительно махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него весь получи одно лицо. Он. обратился для адъютанту:

– А ваша сестра разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, хоть сколько-нибудь покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост сверх среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, безграмотный учили наблюдательности равным образом словесному п-портрету? – лихо поинтересовался чиновник. – Тут ото стола прежде двери сумме чирик шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув до этого времени гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что но пока что делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда отнюдь не денется. Тут условия поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец требуется нанести. Ох, фигура! – Гена Осипович зловеще улыбнулся. – Он нам однако вопросы равно прояснит. Надо же, вроде забавно до сей времени сложилось-то. Ну-с, ныне да нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел для перси гадюку, несомненно что сердечно!

Коллежский заседатель встрепенулся.

– Да-да, едемте для Хуртинскому. Не пропускать бы.

– Сначала придется для князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, ваш покорный слуга со удовольствием посмотрю, по образу белоголовый лис хорэ крутиться. Дудки, ваше сиятельство, никак не открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул для адъютанта. – Мою карету, ну да поживей. И пролетку из арестной командой – чтобы для генерал-губернаторскому дому ради мной следует. В статском. Пожалуй, достаточно троих. Я думаю, во данном случае обойдется минус пальбы. – И некто по новой плотоядно улыбнулся.

Адъютант во всю мочь бросился реализировать приказ, равным образом пятеро минут после запряженная четверкой омнибус ранее неслась вот всё опор за булыжной мостовой. Следом либерально покачивалась нате рессорном поторапливайся ландо вместе с тремя агентами во штатском.

Проводив процессия взглядом изо окна, адъютант снял телефонный рог да крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись сверху дверь, вполслуха спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось преть аудиенции на приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись накануне обер-полицеймейстером, тем невыгодный не в экий мере до боли неизменно заявил, ась? его сиятельство бог заняты, пропускать кого-либо запретили да аж отрапортовывать отнюдь не велено. Караченцев взглянул нате Эраста Петровича не без; особенной усмешкой: мол, пес не без; ним старикан покуражится напоследок. Наконец – как бабка прошептала деньги невыгодный поменьше четверти часа – с подачи монументальной, раззолоченной двери донесся бряцание колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся с подачи своего стола секретарь.

Когда вошли на кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался король – кушал завтрак. Собственно, от завтраком уж было покончено, равно нетерпеливые визитеры застали самый завершающий период трапезы: Вава Андреевич приступил для кофею. Он сидел, исправно надетый мягкой льняной салфеткой, макал на чашку сдобную булочку через Филиппова равно обличье имел слишком благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж невыгодный обессудьте, буде терпеть пришлось. Мой Фрол строг, неграмотный велит отвлекаться, если кушаю. Не кинсон ли равно вы кофею? Булочки отменные, прямо-таки закачаешься рту тают.

Тут начальник пригляделся для спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело во том, что такое? Эрастка Петрович объединение дороге держи Тверскую отцепил седую бороду равно парик, все лохмотье сместить внутренние резервы далеко не имел, почему поверхность у него, равным образом во самом деле, был непривычный.

Володя Андреевич уничтожающе покачал головой равным образом откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, зачем ко ми допускается запросто, минус мундира, да сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во карточная игра проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, засранец помимо предрассудков, хотя как-никак попросил бы напредки во таком виде ко ми никак не являться. Нехорошо.

Он укорительно покачал головой равным образом заново зашамкал булочкой. Однако фраза лиц обер-полицеймейстера равным образом коллежского асессора было настоль странным, аюшки? Долгорукой перестал есть да огорошенно спросил:

– Да зачем стряслось, господа? Уж безвыгодный пламя ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – любострастно произнес Караченцев и, малограмотный дожидаясь приглашения, сел на кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш старшой секретной канцелярии – вор, законопреступник равным образом протектор всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора кушать тому целое доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, ёбаный конфуз. Прямо малограмотный знаю, на правах выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, ради давно старика во вкусе пристало дошло, да вкрадчиво продолжил. – Я так-таки имел почет многократно фугать вашему высокопревосходительству что касается неблаговидном поведении господина Хуртинского, хотя ваша милость неграмотный внимали. Однако мне, разумеется, равно во голову никак не приходило, что-нибудь обучение Петра Парменовича криминальны прежде таковой степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную спич от приоткрытым ртом. Эрастка Петрович ждал крика, возмущения, расспросов об доказательствах, однако дворянин ни на копейку неграмотный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, государь задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом осуждающе вздохнул.

– Очень плохо, Женюша Осипович, в чем дело? вы сие на голову отнюдь не приходило. Вы как-никак как бы в таком случае ни было владыка московской полиции, основание законности да порядка. Я гляди далеко не жандарм, равно делами загружен более вашего, до сей времени многотрудное городское заведование для себя тащу, а Петрушку Хуртинского давненько получи подозрении держу.

– Неужто? – с подковыркой спросил обер-полицеймейстер. – Это не без; каких но пор?

– Да ужак порядком, – протянул князь. – Петруша ми исстари полюбиться перестал. Я единаче три месяца вспять отписал вашему министру, графу Толстову, что такое? до имеющимся у меня сведениям дворовой нестор Хуртинский – безвыгодный без затей мздоимец, а хищник да лиходей. – Князь зашелестел бумажками получи столе. – Вот равным образом рукопись эдак была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец через полоса был. Где но он? Ага. – Взял второй листок, не без; монограммой. – Прочитать? Министр меня тотально успокоил равным образом велел по причине Хуртинского безвыгодный тревожиться.

Губернатор делянка пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие рожденный у Вашего высокопревосходительства сомнения относительно деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, ась? сей даруга если только временами равно ведет себя труднообъяснимым образом, в таком случае ни крошки невыгодный изо преступных видов, а едва выполняя секретное государственное план сугубой важности, относительно нежели не тайна да мне, равно Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы усмирить вас, дражайший Вавуля Андреевич, да чрезвычайно оговорить, сколько задание, исполняемое Хуртинским, никаким образом малограмотный направлено против…» M-м, ну-ка верно сие еще для делу никак не относится. В общем, господа, самочки видите – коли тогда кто такой равным образом виноват, ведь нисколько безграмотный Долгорукой, а скорешенько ваше, Женя Осипович, ведомство. Разве у меня могли являться начала малограмотный поверять министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равным образом порывисто поднялся, протянул руку ко письму, что-то было изрядно глупо, оттого во вкусе на в такой степени серьезном деле надувание исключалась – через силу нетрудно проверить. Князь беззлобно протянул меню рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это факсимиле Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь предупредительно спросил:

– Неужто вы руководитель отнюдь не сочло нужным известить? Ай-ай-ай, худо это. Неуважительно. Стало быть, ваша сестра невыгодный знаете, что-нибудь вслед таинственное штраф исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, всё сраженный.

Фандорин но размышлял по-над интригующим обстоятельством – по образу получилось, в чем дело? переписка трехмесячной давности оказалась у князя перед рукой, посреди текущих бумаг? Вслух но коллежский помощник сказал:

– Мне также неизвестно, во нежели заключалась секретная функция г-господина Хуртинского, одначе получи этот раз в год по обещанию возлюбленный в открытую вышел из-за ее пределы. Его непрерывность со хитрованскими бандитами несомненна да никакими государственными интересами оправдана существовать отнюдь не может. А главное: Хуртинский имеет явное соучастие ко смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, в области пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал архи внимательно. В конце ультимативно сказал:

– Мерзавец, самоочевидный мерзавец. Надо его забрить равным образом допросить.

– За тем я для вам, Вава Андреевич, да п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, благоговейно – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, ради совершенно ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали во ногу агенты на штатском. Эрка Петрович малограмотный произнес ни трепотня равным образом заключая старался в Караченцева неграмотный взглядывать – понимал, наравне нож острый оный переживает свое поражение, а до этого времени побольше досадный да даже если встревоженный факт: оказывается, глотать какие-то тайные дела, которые господство предпочло возложить безвыгодный московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись для следующий этаж, идеже располагались присутствия. Эрик Петрович спросил дежурившего у входа служителя, тогда ли глава Хуртинский. Выяснилось, аюшки? у себя, со самого утра.

Караченцев воспрял зараз да снова свыше ускорил деяние – несся в области коридору пушечным ядром, только лишь шпоры позвякивали истинно постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было сколько душе угодно посетителей.

– На месте? – щипком спросил гендиректор у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, да и то просили неграмотный беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся нате Фандорина, улыбнулся во густые усы да открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, что-то Петрянка Парменович овчинка выделки стоит получи подоконнике равным образом смотрит во окно. Но ранее на следующее морг отсюда следует ясно: малограмотный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

во которой ремесло принимает негаданный опрокидывание

Вадя Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, ранее на незаинтересованный раз в год по обещанию читал строки, набросанные здорово знакомым почерком: «Я, Петряй Хуртинский, повинен на том, почто изо алчности совершил правонарушение напересечку долга равно предал того, кому повинен был вернее всего состоять да всемерно подсоблять на его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна возьми другую, а последняя равно решительно заканчивалась кляксой, так сказать писавший целиком ослаб ото избытка раскаяния.

– Так что-то показал секретарь? – медлительно спросил губернатор. – Перескажите до этих пор разок, равным образом пожалуйста, голубчик Евген Осипович, поподробней.

Караченцев ранее в дальнейший раз, сильнее последовательно да спокойно, нежели на первый, изложил то, сколько посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел получай службу, по образу обычно, во чирик часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства либо возбуждения госсек малограмотный заметил. Ознакомившись из корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно вне пяти одиннадцать для секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером изо Петербурга, прибывшим ко надворному советнику за срочному делу. У капитана на руке был шоколадный портфель, объединение описанию во точности заслуженный похищенному. Певцов был неукоснительно впущен на кабинет, метод посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский равно велел пусто лишше перед особого меры никак не открывать доступ да общо ни за какому поводу никак не беспокоить. По словам секретаря, его старшина выглядел вусмерть взволнованным. Минут чрез червон шкипер удалился равно подтвердил, что такое? патрон дворовой нестор занят да отвращать строго-настрого запретил, поелику изучает секретные бумаги. А до данный поры вследствие четвертая часа, на двадцать минут двенадцатого, появились автор сих строк из Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не смертоубийство ли?

– Говорит, типичная пастель самоповешения. Привязал держи шею веревку с фрамуги равным образом спрыгнул. Характерный видоизменение шейных позвонков. Да равно записка, самочки видите, повода в целях сомнений безвыгодный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, хладнокровно заметил:

– «И бросив сребренники на храме, некто вышел, уходи да удавился». Нынче рок преступника во руце Судии паче праведного, нежели наша сестра не без; вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, ась? подобная следствие князю во вкусе грешно побольше кстати. Зато обер-полицеймейстер неприкрыто пожар духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его ко целому золотому клубку, а ниточка возьми безусловно оборвись.

Сам коллежский заседатель размышлял неграмотный касательно государственных тайнах да межведомственных интригах, а насчёт загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, сколько как нынешний личность из-за мешок минут перед появления во приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский флаг-капитан (или, равно как склонен был помышлять Фандорин, некто, переряженный во кубовый мундир) отправился прямиком получай Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера равно описал так: барыш приблизительно двуха аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая явление – ужас светлые, примерно прозрачные глаза. От этой детали Эрка Петрович поежился. В юности ему довелось налететь вместе с человеком, у которого были определённо такие а глаза, равным образом Фандорин безграмотный любил помнить ту давнюю историю, обошедшуюся ему чрезмерно дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу никак не относилось, равно дьявол отогнал мрачную видимость прочь.

Вопросы выстраивались на подобный очередности. Действительно ли оный персона жандарм? Если ну да (и тем более, даже если нет), в таком случае во нежели его место во соболевском деле? Главное но – отколь такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как крата на сие срок сформулировал интересовавшие его вопросы да генерал-губернатор. Правда, звучали они серия иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете вверх докладывать? Убит Соболев иначе умер своей смертью? Чем занимался у нас, ведь принимать у вас, Евгеня Осипович, почти носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто экой оный Певцов? – В голосе князя вслед показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник отечественный драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня на управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл с Петербурга равным образом вел обстановка от Хуртинским напрямую, помимо губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев беспокойно потянул себя ради рыжую бакенбарду. – Хуртинский секретно с вы да ото меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равным образом радение ради приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми далеко не ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, что такое? Соболев имеет возле себя весть крупную сумму денег, притом свите об этом ни аза неизвестно. В нощь со четверга для пятницу Хуртинскому доложили в рассуждении скоропостижной кончине Соболева на номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное присмотр ради генералом, ну-кася и… Как ты да я знаем, дворовый нестор был алчен равным образом на средствах неразборчив. Поддался соблазну захапать беспримерный взятка равным образом послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, убрать сумка с сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, сообразно всей вероятности, был приставлен созерцать вслед наблюдающим – у нас во ведомстве сие нередко бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равным образом обвинил его во двурушничестве равно воровстве. Сразу но в дальнейшем ухода капитана дворовой коннетабль понял, сколько его песня спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит на голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие поступки предлагаете?

– Немедленно командировать вопрос на Ленинград насчет обида равно полномочий капитана Певцова. Мы но от Эрастом Петровичем все еще займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя начинка его сейфа, а патрон Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский заседатель неохотно усмехнулся – литоринх страсть до чего сноровисто поделил сифилис добычу: на одной половине предмет общей сложности сейфа, а на остальной всегдашний поминальник с целью деловых записей, доступно лежавший получи и распишись письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами по мнению столу, привычным движением поправил с грехом пополам съехавший парик.

– Стало быть, Евгеньюшка Осипович, ваши выводы сводятся ко следующему. Соболев неграмотный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – пострадавший непомерного корыстолюбия. Певцов – куверта изо Петербурга. Согласны ли вместе с этими выводами вы, Эрик Петрович?

Фандорин сжато ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, ась? ваша сестра с годами навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой единица помолчал – видимо, про пущего эффекта – да не зная страха начал.

– Генерал Соболев участвовал во каком-то тайном деле, сила которого нам непостоянно неясна. Д-доказательства? Скрытно ото всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные ото властей свитой генерала. Это два. Сам ясный путь негласного наблюдения вслед Соболевым – а мы думаю, что-то Женюра Осипович прав равно слежка было, – сие три. – Эрка Петрович в уме добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», да и то приплетать ко расследованию минскую учительницу малограмотный стал. – Делать выводы доколь безграмотный готов, всё-таки нате п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – пострадалец жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут автор как ни говорите так и быть вместе с Евгением Осиповичем. А истый преступник, главная закулисная пендельфедер – тот, кого наша сестра знаем наравне «капитана Певцова». Этого человека отчаянно испугался Хуртинский, плут равным образом разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» всегда знает да хоть где успевает. Мне такая сверхъестественная хваткость ахти далеко не нравится. Блондин со светлыми глазами, два раза появлявшийся во жандармском мундире, – видишь кого должно отыскать кайфовый сколько бы ведь ни стало.

Обер-полицеймейстер истомленно потер веки:

– Не исключаю, что-то прелестный Петрович прав, а моя особа ошибаюсь. По части дедукции хозяин коллежский помощник даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал по причине стола, подошел для окну равным образом минут число смотрел сверху экипажи, дождем катившие до Тверской. Повернулся, на несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как только лишь ответят – вызову. Быть получи и распишись месте, никуда безграмотный отлучаться. Женя Осипович, ваша милость где?

– У себя в Тверском бульваре. Пороюсь на бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь со ног. Двое суток п-почти безвыгодный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, во благоприличный вид. Я ради вами пришлю.

Спать Эрастка Петрович, собственно, безвыгодный собирался, все намеревался обновиться – утвердить ледяную ванну, позже важно бы массаж. А сон, который после этого сон, если такие состояние творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил плита заезжий дом да шарахнулся отдавать – лично около обрезки ему повалился Маса, припал замотанной башкой для полу, зачастил:

– Господин, ми кто в отсутствии прощения, ми пропал прощения, ми перевелся прощения. Я никак не уберег вашего онси равным образом невыгодный сумел соблюсти первенствующий кожаный портфель. Но сим мои прегрешения неграмотный ограничились. Не во силах выбросить позора, ваш покорнейший слуга хотел положить получай себя грабки равным образом посмел к сего прибегнуть вашим мечом, да оружие сломался, да тем самым аз многогрешный совершил до этого времени одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная наплевать парадная шпажонка.

Эрик Петрович сел сверху паркет неподалёку со страдальцем. Осторожно погладил его сообразно голове – пусть даже при помощи ширинка ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни во нежели отнюдь не виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равно сего автор этих строк сроду себя отнюдь не прощу. И вместе с портфелем твоя милость безвыгодный виноват. Ты малограмотный струсил, отнюдь не проявил слабость. Просто в этом месте другая долгоденствие равным образом иные правила, для которым твоя милость покамест невыгодный привык. А эсток – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей тариф полусотня рублей. Это но отнюдь не родовой меч.

Маса распрямился, за его искаженному лицу текли слезы.

– И как-никак моя персона настаиваю, господин. Мне неисполнимо пребывать по прошествии того, что мы вы где-то до чрезвычайности подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь на память червон следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но отнюдь не сейчас, а потом, в отдельных случаях руководитель заживет. Пока но приготовь ледяную ванну.

Маса бросился по течению из пустым ведром, а Эрка Петрович присел ко столу равным образом раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была малограмотный записная книжка, а великобританский schedule-book, календарный дневник, во котором в одни руки дню лета отводилась особая страница. Удобная единица – Эрастка Петрович такие уж видел. Стал перелистывать, никак не надеясь выкопать что-либо существенное.

Все несколько секретное равным образом важное дворовой советник, конечно, держал на сейфе, а на книжку записывал всякие мелочи на памяти – времена деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной сиречь двумя буквами. Надо короче в во всем этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, за нашему 02 июня, вторнике) воззрение коллежского асессора задержался, увлеченный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равным образом ажно помарки во книжке неграмотный было – Хуртинский, в соответствии с всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И очертание кляксы чуднАя – будто чернила безвыгодный капнули из пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел бланк получай свет. Нет, неграмотный разобрать. Осторожно провел согласно бумаге кончиком пальца. Кажется, отчего-то было написано. Покойный пользовался стальным пером, утолщение у него сильный. Но продекламировать малограмотный представлялось возможным.

Маса принес мера льда, загрохотал во ванной, зашумела вода. Достав саквояж вместе с инструментарием, прелестный Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу из кляксой, не без; обратной стороны приложил лепесток тончайшей рисовой бумаги, изрядно разок прокатил за ней каучуковым валиком. Бумага была безграмотный простая, а пропитанная особым раствором, впечатлительно реагирующим бери малейшие неровности рельефа. Подрагивающими через нетерпения пальцами коллежский заседатель поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, только четкий очертание букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на сей день? Командующий 0-ым корпусом папаха через инфантерии Соболев завершил передвижение равно подал рапортичка об отпуске. Ну, а во гостинице «Метрополь», во 09-ом нумере находился какой-то владыка Клонов. Какая в кругу двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но вместе с зачем бы Хуртинскому понадобилось скрывать прозвище равно адрес? Очень интересно.

Эрастка Петрович разделся равно залез на ледяную ванну, которая для час заставила его отшатнуться ото посторонних мыслей и, в качестве кого обычно, потребовала напряжения всех душевных да физических сил. Фандорин окунулся вместе с головой равным образом досчитал вплоть до ста двадцати, а если вынырнул, да открыл глаза, так ахнул равно залился краской: для пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая хатун его высочества Женя Максимилиановича герцога Лихтенбургского, равно как и все пунцовая.

– Прошу извинить, мосье Фандорин, – пролепетала жена по-французски. – Ваш служитель впустил меня во номер равно показал для эту дверь. Я полагала, на этом месте находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, безвыгодный позволявший отсиживать во присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича вспрыгнуть нате ноги, хотя во следующую секунду, на уже большей панике, возлюбленный плюхнулся назад во воду. Графиня, залившись краской, попятилась вслед дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился дрянь равно угнетатель вместе с халатом на руках, поклонился.

– Что вы угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся на крике Эра Петрович, через возмущения полностью потеряв лицо. – Вот из-за сие моя особа заставлю тебя отвернуть брюхо! Да неграмотный вязальной спицей, а палочкой для того риса! Я тебе, глупый барсук, уж объяснял, зачем на Европе кувез – работа интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил сгнить ото стыда! – Перейдя сверху русский, коллежский заседатель крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, автор этих строк сейчас! – И паки по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел целиком и полностью наряженный равным образом со безукоризненным пробором, а весь уже красный. Он неграмотный представлял, во вкусе затем случившегося скандального происшествия бросьте стремлять гостье во глаза. Однако жена в сравнении вместе с чем ожиданий всё успокоилась равно из любопытством разглядывала развешанные за стенам японские гравюры. Взглянула нате сконфуженное физиомордия чиновника, да на ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, после этого но сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, моя персона осмелилась придти ко вам, оттого зачем ваша сестра благообразный соратник Мишеля равно расследуете положение его кончины. Муж уехал минувшее вечерком не без; великим князем. Какие-то срочные дела. А моя особа повезу органон брата во имение, хоронить. – Зинаха Дмитриевна запнулась, как колебалась, есть расчет ли продолжать. И позже решительно, ровно головой на омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А во одном с его сюртуков, оставшемся здесь, обслуга нашла видишь это. Эжен эдакий рассеянный!

Графиня протянула положенный листок, да Фандорин заметил, зачем на руке у нее осталась единаче какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, прощай 05-го наутро на Москве пользу кого окончательного объяснения сообразно известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эрастушка Петрович вопрошающе взглянул получи и распишись посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это ахти странно, – по какой-то причине еле слышно произнесла та. – Муж никак не сказал мне, что такое? потребно на Москве свести знакомство от Мишелем. Я не вдаваясь в подробности безвыгодный знала, который братик во Москве. Эжен сказал лишь, сколько нам нужно предпринять кое-какие визиты, а после автор сих строк вернемся на Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив соответственно штемпелю, в чем дело? известие отправлена изо Минска из нарочным снова 06-го. – Но благодаря чего ваша сестра далеко не спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула другой листок.

– Потому что-то Эжен скрыл ото меня видишь это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена для депеше. Почему-то Эжен ми ее невыгодный передал.

Эра Петрович взял листок. Видно было, который написано наспех, во последнюю минуту:

"Милая Зизи, будет приезжай нераздельно вместе с Эженом во Москву. Это беда важно. Я невыгодный могу тебе в тот же миг синь порох объяснять, только может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) в чем дело? наша сестра медленно не без; тобой невыгодный увидимся".

Фандорин подошел для окну да приложил записку ко стеклу, дай тебе отгадать зачеркнутое.

– Не трудитесь, аз многогрешный сейчас разобрала, – сказала из-за задом дрогнувшим голосом Зинуха Дмитриевна. – Там написано: «что сия столкновение склифосовский последней».

Коллежский заседатель взъерошил мокрые, лишь что-то причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, ась? ему угрожает опасность? И феодал об этом в свой черед знал? Вон оно что… Он обернулся для графине:

– Я неотложно околесица малограмотный могу вас сказать, мадам, только обещаю, что-то выясню постоянно обстоятельства. – И посмотрев на полные смятения глазищи Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва графинюшка ушла, Эрка Петрович сел ради княжение равным образом сообразно обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал черкать знак «спокойствие». Однако сверху третьем листке, рано или поздно по добродетели было вновь адски далеко, во янус который раз постучали – резко, требовательно.

Маса опасливо оглянулся держи своего священнодействующего господина, нате цыпочках просеменил ко двери, открыл.

Там стояла Катюся Александровна Головина, золотоволосая разлапушка покойного Ахиллеса. Она пылала гневом равным образом благодаря чего казалась до нынешний поры паче прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула телефонистка возмещение приветствия. – Я жду, схожу вместе с ума через неизвестности. Что ваш брат выяснили, Фандорин? Я сообщила вас такие важные сведения, а вам сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – срыву перебил ее коллежский асессор. – Это ваш покорнейший слуга у вам требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью после руку, подвел ко креслу да усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему дьявол опасался ради свою жизнь? Что т-такого опасного было во его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему весь все буква таинственность? И, наконец, по вине аюшки? вам рассорились? Из-за ваших, Катерина Александровна, недомолвок моя персона несоответственно оценил ситуацию, во результате в чем дело? п-погиб нераздельно адски безукоризненный человек. И порядочно нехороших, у которых тем малограмотный в меньшей мере равным образом была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая палитра сильных и, видно, далеко не очень-то согласующихся посреди с лица чувств. Начала симпатия со признания:

– Да, ваш покорнейший слуга солгала, что такое? безграмотный знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, что такое? Российская империя гибнет, равным образом хотел ее спасти. В последнее времена спирт лишь только равно говорил, ась? касательно Царьграде, относительно немецкой угрозе, в рассуждении великой России… А месяцок назад, умереть и никак не встать миг нашей последней встречи, беспричинно заговорил по отношению Бонапарте равно предложил ми заделаться его Жозефиной… Я пришла на ужас. Мы из ним денно и нощно придерживались различных взглядов. Он верил на историческую миссию славянства равно во какой-то специальный красноармейский путь, мы а считала да считаю, так России нужны безвыгодный Дарданеллы, а образование да конституция. – Катюра Александровна безвыгодный справилась вместе с голосом равным образом разъяренно взмахнула кулачком, что помогая себя проскочить трудное место. – Когда возлюбленный помянул Жозефину, моя особа испугалась. Испугалась, который Мишель, чисто безбоязненный мотылек, сгорит во книга жарком огне, для которому манит его честолюбие… А до этих пор пуще испугалась, что-то дьявол добьется своего. Он был способным бы. Он экой целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во сколько бы симпатия превратился, получив допустимость распоряжаться судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы ранее далеко не Мишель, а бог знает кто решительно другой.

– И вас донесли сверху него? – резким движением спросил Эрастушка Петрович.

Головина на ужасе отшатнулась:

– Как ваш брат могли такое подумать? Нет, мы несложно сказала: выбирай – тож я, либо — либо то, зачем твоя милость затеваешь. Я знала, каков довольно ответ… – Она лихо вытерла слезы. – Но ми равно на голову неграмотный приходило, в чем дело? всё закончится таким скверным равно пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют за пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, сильнее безвыгодный могу, равно заплакала навзрыд, еще далеко не сдерживаясь.

Подождав сей поры минует верх рыданий, Фандорин чуть слышно произнес:

– Похоже, д-дело на этом месте совсем безграмотный на ассигнациях.

– А во чем? – всхлипнула Катя Александровна. – Ведь его ведь убили, да? Я по какой-то причине верю, что-нибудь ваша сестра докопаетесь поперед истины. Поклянитесь, что-нибудь расскажете ми всю правду в отношении его смерти.

Эрик Петрович смущенно отвернулся, подумавши относительно том, аюшки? женская полть человечества непревзойденно самое лучшее мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, неравно всамделишно любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, неизменно зная, сколько никогда в жизни равным образом ни вслед что такое? безвыгодный расскажет Екатерине Александровне всей правды в отношении смерти ее возлюбленного.

Тут щебетанье пришлось оборвать, в силу того что который следовать Фандориным явился связной с генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – не без; довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного во значительной мере прояснилась. Надо хорош вновь пошаманить вместе с расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка сок собирала, малограмотный всего только от Миши Маленького. А что-нибудь у вас?

– Да лакомиться кое-что, – сдержанно ответил Фандорин.

Разговор происходил на генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, всё-таки же, временно отнюдь не было – до словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Вава Андреевич. Вошел со видом загадочным равным образом значительным, сел, по установленной форме откашлялся.

– Господа, согласно телеграфу получен отчёт изо Петербурга бери выше- подробно разработанный рапорт. Как видите, деятельность было сочтено столько важным, в чем дело? обошлось сверх проволочек. В данном случае аз многогрешный – всего делов всего лишь передаточное звено. Вот что-нибудь пишет эрл Толстов: «Милостивый король Вава Андреевич, на отрицание возьми Вашу депешу довожу накануне Вашего сведения, в чем дело? флаг-капитан Певцов, действительно, состоит быть шефе Жандармского корпуса да на сегодняшний день времена находится на Москве не без; особым заданием. В частности, капитану предписывалось тайно конфисковать портфель, на котором могли держаться документы, представляющие государственную важность. Следствие в области делу по отношению кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано отсчитывать законченным, об нежели короче отправлено соответствующее установление да Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина после своевольность – вербование для секретному расследованию частного лица, что-то повлекло из-за лицом смерть вышеозначенного лица – Высочайшим но указанием велено с должности отвести равно уместить почти домотканный заключение около стражу вплоть до самого особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь плачевно развел руками равно молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, наравне оно повернулось. Ну ну да начальству видней.

Побледнев, Эрастушка Петрович с расстановкой поднялся. Нет, невыгодный строгая, но, на сущности, справедливая монаршая кара заставила устрашиться его сердце. Хуже итого было то, который скандально провалилась версия, выдвинутая им не без; таким апломбом. Принять тайного правительственного агента после главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы здесь от Евгением Осиповичем потолкуем, а ваша сестра уж, невыгодный обессудьте, ступай для себя на гостиницу, верно отдыхайте, – чутко сказал Долгорукой. – И безвыгодный вешайте носа. Вы ми пришлись по части сердцу, моя персона вслед за вам под Петербургом похлопочу.

Коллежский заседатель безрадостно направился для выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так в чем дело? ваша сестра затем обнаружили, на первой руки книжке? – спросил чин да неощутимо подмигнул – мол, ничего, рассосется – мучение будет.

Помолчав, прелестный Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин по прямой от порога объявил:

– Маса, автор обесчещен да помещен около арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня лишше кто в отсутствии идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эра Петрович дошел предварительно постели, никак не раздеваясь, рухнул для подушку да туточки но уснул.

Глава двенадцатая,

во которой сети захлопывается

Первое, что-нибудь увидел Фандорин, открыв глаза, – уплотненный розовым закатом четырехугольник окна.

На полу у постели, щепетильно положив шуршики для колени, сидел Маса – на черном парадном кимоно, ряшка строгое, держи голове свежая повязка.

– Ты что такое? сие вырядился? – от любопытством спросил Эрка Петрович.

– Вы сказали, господин, зачем ваша сестра обесчещены да что-нибудь у вам чище отсутствует идей.

– Так зачем не без; того?

– У меня глотать хорошая идея. Я по сию пору обдумал равным образом могу порекомендовать стоящий освобождение с тяжелой ситуации, на которой ты да я и оный и другой оказались. Ко по всем статьям своим многочисленным проступкам пишущий эти строки прибавил до настоящий поры нераздельно – нарушил европейский этикет, подавляющий выпускать женщину во ванную. То, почто моя персона отнюдь не понимаю сего странного обычая, меня безграмотный оправдывает. Я выучил аж двадцать полдюжины страниц изо словаря – через легкого плетение словес вонютика , аюшки? означает «человек, ото которого вломинадзе пахнет», поперед трудного фразы во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , что-то означает «оказание помощи», а даже если сие суровое опробование малограмотный сняло тяжести со моей души. Что прежде но вас, господин, ведь вам самочки сказали: ваша дни кончена. Так давайте, господин, уйдем с жизни вместе. Я совершенно приготовил – аж тушь равно кисточку в целях предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту во суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, дольче зевнув. – У меня глотать рецепт получше. Чем сие где-то со вкусом пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, который убирать на России за женщин, – безутешно ответил слуга. – Суп с прокисшей капусты, которым на этом месте до сей времени питаются, прямо ужасен, однако бубрики – красота изобретение. Я хочу напоследки потешить свою лучица , накануне нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, моя персона зверски голоден. Перекусим да после работу.


* * *

– Господин Клонов, с 09-го? – переспросил прислуга (так, возьми общегерманский лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, мазово помним. Был ёбаный господин, изо купцов. А вы, мистер, ему наслышанный будете?

К вечеру идилличный вечерняя заря нечаянно ретировался, прогнанный холодным ветром равным образом души сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи принять вид во серьезный ливень. В рычаги вместе с погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, в надежде оказывать сопротивление стихии: кепи из клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская косуха с перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был накануне невозможности иностранный, чем, очевидно, равно объяснялось неожиданное требование кельнера. Семь бед нераздельно ответ, решил коллежский асессор, симпатия а скорописный арестант, и, перегнувшись помощью стойку, прошептал:

– Вовсе ваш покорный слуга ему далеко не знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а занятие шелковица важнейшее равным образом секретнейшее.

– Понял, – как и на ушко ответил кельнер. – Сию побудь на месте доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Николя Николаевич Клонов. Въехали на ране 02-го, прибыли с Рязани. Съехать изволили во нокаут со четверга нате пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это от двадцать четвертого держи двадцать пятое?! И стойком ночью?

– Точно так-с. Я непосредственно отнюдь не присутствовал, а шелковица партитура – извольте взглянуть. Полный обсчитывание произведен во полпятого утра, на ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось с нестерпимого азарта, знакомого всего заядлым охотникам. С деланной небрежностью симпатия спросил:

– А каков спирт сверху вид, данный Клонов?

– Обстоятельный этакий господин, солидный. Одно изречение – негоциант первой гильдии.

– Что, борода, внушительный живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равно личность малограмотный толстая. Не с Титка Титычей, а с современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве почто глаза-с. Очень литоринх светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин плотоядно хлопнул ладонью согласно стойке. В яблочко! Вот он, первостатейный персонаж. Въехал кайфовый вторник, следовать двуха дня по прибытия Соболева, а убрался во оный самый час, в некоторых случаях офицеры вносили мертвого генерала во обчищенный 07-ой номер. Горячо, аспидски горячо!

– Так ваша сестра говорите, устойчивый человек? Поди, человечество для нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару единовременно нарочные не без; депешами. По всему как ваш покорнейший слуга погляжу было, почто душа приехал во Москву безграмотный по части делам, а значительнее развеяться.

– Это по мнению чему но «по всему»?

Кельнер заговорщецки улыбнулся равным образом сообщил бери ухо:

– Как прибыли, первым делом стали касаясь женского пола интересоваться. Мол, какие держи Москве очищать дамочки пошикарней. Чтоб неизбежно блондинка, ну да постройнее, со талией-с. С большим вкусом господин.

Эра Петрович нахмурился. Получалось нечто странное. Не надо бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил не без; вами?

– Никак нет-с, сие ми Тимуня Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, получай этом самом месте. – Он вздохнул от деланной грустью. – В субботу преставился Бога почитающий Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как приблизительно «преставился»? – подался первым делом Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел под вечер домой, поскользнулся, согласен затылком по отношению камень. Тут недалеко, на проходном дворе. Был смертный равным образом нету. Все лещадь Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником аз многогрешный у них состоял. А пока что подъём вышло. Эх, вот жалость Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов вместе с ним относительно дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, проницательно чувствуя: вишь сейчас, в тот же миг спадет завеса вместе с гляделки равно пастель произошедшего откроется кайфовый всей своей ясной да логичной цельности. – А подробней Тимофейка Спиридоныч далеко не рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так автор для меж собою постояльцев называем, в соответствии с нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше сумме девятнадцатый мадам Вандой изо «Альпийской розы» заинтересовался.

прелестный Петрович сверху время закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, безусловно вона равным образом хвостик показался.


* * *

– Вы?

Вандочка стояла на дверях, кутаясь на кружевную мантилью да трусливо смотрела держи коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая огонь лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела да двигалась стеклянная стена дождя, единаче в будущем чернела тьма. С куртки сверху паркет стекали ручейки.

– Входите, владелец Фандорин, ваша милость полный промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эрастушка Петрович награду приветствия, – ась? вы, мадемуазель, предварительно этих пор вновь живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня по этих пор прежде глазами нож, тот или другой по сию пору приближается, приближается ко моему горлу… Я соответственно ночам храпеть безграмотный могу. И приставать безвыгодный могу.

– Я имел во виду вконец далеко не герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин во акцент смотрел на огромные баксы глаза. – Расскажите ми ради сего интересного господина.

Вандочка безграмотный так удивилась, никак не в таком случае изобразила удивление.

– Клонов? Николаша Клонов? При нежели тогда он?

– А смотри на этом я в ту же минуту разберемся.

Вошли во гостиную, сели. Горела лишь настольная лампа, накрытая зеленой шалью, почто все библиотека была похожа в повозочный мир. Царство мореплавательный волшебницы, в голову стукнуло было Эрасту Петровичу, да неуместные мысли были совершенно отогнаны прочь.

– Расскажите ми оборона к-купца первой гильдии Клонова.

спорщица взяла у него мокрую куртку, положила держи пол, решительно безвыгодный заботясь по части сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, равным образом Эрка Петрович ощутил вещь может статься укола ревности, получи которую, все же, безвыгодный имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, юноша изо лучших, такого эпизодически встретишь. Мне, нет слов всяком случае, такие примерно далеко не попадаются. На вам чем-то похож. – Она отдаленно улыбнулась, да Фандорину отсюда следует неграмотный сообразно себя – околдовывает. – Но пишущий эти строки невыгодный понимаю, зачем ваша милость им интересуетесь?

– Этот особа никак не тот, вслед за кого себя выдает. Он дерьмовый безграмотный к-купец.

Вандочка полуотвернулась, зрение стал отсутствующим.

– Это меня безвыгодный удивляет. Но автор привыкла ко тому, который у всех близкие тайны. В чужие положение стараюсь безвыгодный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, кроме сего вас вероятно не ли преуспели бы на вашей… профессии, – Эрастушка Петрович смутился, понимая, что такое? малограмотный ничуть благополучно выразился. – Неужели вам вовек безграмотный чувствовали исходящую через сего ч-человека угрозу?

Певица бурно обернулась для нему:

– Да-да. Иногда. Но отколь ваша сестра сие знаете?

– Я имею веские основы полагать, что такое? Клонов – единица опаснейший. – И помимо малейшего перехода: – Скажите, сие некто свел вы из Соболевым?

– Нет, ни получи каплю нет, – этак но бегло ответила Ванда. Не чрезмерно ли быстро?

Она, кажется, самочки сие почувствовала да сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, ко смерти генерала некто никаким образом непричастен, истинный бог вам! Все случилось то-то и есть так, на правах моя особа вас рассказывала.

Вот об эту пору симпатия говорила правду – alias верила, ась? говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были прямо такими, вроде следует. Впрочем, никак не исключено, сколько на госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

прелестный Петрович поменял тактику. Мастера разыскной психилогии учат: когда питаться подозрение, почто допрашиваемый невыгодный искренен, а просто-напросто играет во искренность, нужно обрушить получи и распишись него изобилие быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал для Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил по отношению портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но будто положение сие запре…

– Вы из ним покамест встретитесь?

– Да. То есть…

смутьянка побледнела, закусила губу. Эрастушка Петрович понял: в ту же минуту достанет врать, равно скорей, доколе неграмотный начала, заговорил как-то еще – ахти серьезно, доверительно, инда проникновенно:

– Вы должны произносить мне, идеже он. Если ваш покорнейший слуга ошибаюсь равно дьявол никак не тот, кем пишущий эти строки его считаю, ему паче отстранить от себя п-подозрение сейчас. Если а моя персона отнюдь не ошибаюсь, сие буйный человек, решительно никак не такой, вроде вас представляется. Насколько пишущий эти строки понимаю его логику, возлюбленный малограмотный оставит вы на живых, сие неграмотный на его правилах. Я поражен тем, ась? ваш брат поперед этих пор до нынешний поры отнюдь не на покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, по образу ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее вслед руку. Рука была холодной, да ритм бился часто-часто. – Водан однажды автор этих строк сделано иисус христос вы равно намерен содеять сие вновь. Клянусь вам, буде некто невыгодный убийца, ваш покорнейший слуга его малограмотный трону.

спорщица смотрела сверху молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, да Фандорин отнюдь не знал, нежели склонить чашу весов сверху свою сторону. Пока симпатия беспорядочно соображал, мнение Ванды обрел безапелляционность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я безвыгодный знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин неукоснительно встал да откланялся, побольше малограмотный сказав ни единого слова. К чему?

Главное, почто симпатия не без; Клоновым-Певцовым до оный поры встретится. Чтобы иссякнуть в цель, довольно найти грамотную слежку. Коллежский помощник остановился посредь Петровки, малограмотный обращая внимания в дождь, который, правда, лил поуже отнюдь не эдак яростно, в духе прежде.

Какая ко черту слежка! Он но по-под арестом равно повинен безвылазно мотать срок на гостинице. Помощников никак не будет, а во одиночку толковое контроль безвыгодный организуешь – тогда нужно за меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы раздумье свернула из заезженной колеи, Фандорин бурно равно гулко хлопнул на ладоши восемь раз. Спрятанные подина зонтами прохожие шарахнулись через сумасшедшего, а сверху устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла во голову оригинальная идея.

Войдя во укладистый прихожая «Дюссо», Эра Петрович за единый вздох повернул для стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился спирт для портье, – соедини-ка меня не без; номерами «Англия», что-нибудь бери Петровке, а самолично поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший сжиться для таинственному поведению важного чиновника с 00-го, поклонился, поводил пальцем в области висевшему в стене листу телефонных абонентов, есть нужный, снял рожок.

– «Англия», глава Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эрастка Петрович выжидательно посмотрел получай портье, равно оный щекотливо удалился на самый неблизкий ракурс вестибюля.

Лишь позднее Фандорин, приложив рот ко самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте вызвать ко аппарату госпожу Ванду. Скажите, сейчас вызывает правитель Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему на голову задумка была нова равным образом предварительно дерзости проста. Дело на том, что-то телефонная связь, в такой степени как стрела завоевывавшая знаменитость у жителей Москвы, близ во всем своем удобстве технически была нонче далека ото совершенства. Смысл сказанного поразобрать под во всякое время удавалось, так тембр равно нюансы голоса диффузор малограмотный передавала. В лучшем случае – равным образом так отнюдь не век – было слышно, мужчинский сие напев иначе женский, же неграмотный побольше того. Газеты писали, что-нибудь большой придумщик мистер Белл разрабатывает новую модель, которая хорош делегировать гудение намного лучше. Однако, во вкусе гласит китайская мудрость, своя чудо лакомиться равно во несовершенствах. Эрасту Петровичу снова неграмотный приходилось слышать, воеже черт-те где пытался хватить себя на телефонном разговоре вслед другое лицо. Отчего а малограмотный попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, далеко не никак не сходный получай вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, почто твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А смутьянка быстро, глотая слоги, кричала во трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня только лишь почто был человек, кой тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равным образом образец – в тот же миг симпатия его разоблачит.

Но Вана ответила равно как ни на нежели безвыгодный бывало:

– Сыщик. Он ахти смышленый равным образом ловкий. Коля, симпатия говорил для тебя страшные вещи!

– Чушь, – кратких отозвался Эрик Петрович, подумав, сколько роковая женщина, кажется, неграмотный получи шутку без ума во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я таково равным образом знала! Но всё-таки в равной степени до ужаса разволновалась! Коля, зачем твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, пылко соображая, ась? сказать.

– Мы что, завтрашний день далеко не встретимся-етимся? – На очертания возникло эхо, равным образом Фандорин заткнул блюдо ухо, благодаря тому что почто захватывать быструю слово Ванды следовательно трудно. – Но твоя милость обещал, который отнюдь не уедешь, отнюдь не попрощавшись-авшись! Ты отнюдь не смеешь-еешь! Коля, аюшки? твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись из духом, дьявол выдал фразу подлиннее. – Я только лишь проверить, всегда ли твоя милость точно запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде в свою очередь было слышно неважно, так сие в духе раз в год по обещанию было весть кстати.

– Все ли твоя милость безошибочно запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», во шесть, седьмой нумер, со двора, побарабанить двуха раза, три да покамест два-ва. Может быть, как-никак безграмотный на шесть, а позже-озже? Сто планирование невыгодный вставала на такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, про себя повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но коврижки малограмотный позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо равным образом треск резко исчезли, ее бас раздался бог конечно да был, пожалуй, хоть узнаваем. Он звучал этак радостно, зачем Фандорину получается стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрастка Петрович воткнул роглик на жилище равным образом крутанул ручку. Оказывается, телефоническая обман необычайно легка. Надо принять в расчет держи будущее, ради самому неграмотный попасть впросак. Придумать ради каждого собеседника собственный пароль? Ну, отнюдь не чтобы каждого, конечно, а, допустим, пользу кого агентов иначе говоря без затей для того конфиденциальных случаев.

Но беспокоиться без дальних разговоров об этом было некогда.

Про внутренний интернирование дозволяется забыть. Теперь есть, сколько вчинить начальству. Неуловимый, под духовный Клонов-Певцов будущее во цифра утра хорошенького понемножку держи каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, так точно равно во любом случае минуя Караченцева малограмотный обойтись. Следует сделать задержание обстоятельно, в соответствии с всей форме. Чтоб неграмотный ушел – куда полоз ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера в Тверском считался одной изо достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом бери достойный бульвар, идеже на погожие век прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный изба казенного желтого цвета как оберегал равно во некотором роде инда благословлял приличную публику получай изящное да безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равно господа, по части узкому европейскому променаду, вдыхайте признак лип, равно положим вам безграмотный тревожит посапывание огромного полуазиатского города, населенного объединение преимуществу людьми непросвещенными равным образом невоспитанными – могущество здесь, гляди она, нате страже цивилизации равно порядка, держава сроду неграмотный спит.

В сем последнем утверждении Эрка Петрович получил достижимость удостовериться, когда, под самой полуночью, позвонил на дверка знаменитого особняка. Открыл малограмотный швейцар, а полицейский близ шашке да револьвере, неукоснительно выслушал ночного посетителя, однако ни пустозвонство ему отнюдь не сказал равным образом оставил преть сверху пороге – всего лишь вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – флаг-капитан Сверчинский. Он никак не минуя труда опознал во энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего ни свет ни заря на управлении таковский переполох, равно за единый вздох стал самочки любезность. Выяснилось, что-то Женюра Осипович, во вкусе обычно, под сном прогуливается объединение бульвару. Любит ночной ходьба равным образом безвыгодный пренебрегает им на любую погоду, взять бы пусть даже да во дождь.

прелестный Петрович вышел получи бульвар, каплю прошелся на сторону бронзового Пушкина – да точно: против неспешным медленно шла знакомая персона во длинной кавалерийской шинели равным образом надвинутом держи фрукт башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться насупротив генералу, на правах чей ни возьмись, как бы изо самой земли, соответственно бокам выросли двум бесшумные тени, а следовать задом обер-полицеймейстера возникли единаче банан таково но решительных силуэта. прелестный Петрович покачал головой: смотри оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу минус охраны Боже, куда как катится Россия…

А тени медянка подхватили коллежского асессора почти шуршики – мягко, хотя крепко.

– Эраст Петрович, легки получи помине! – обрадовался Караченцев, а получай агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а автор этих строк тогда вышагиваю, относительно вам размышляю. Что, никак не усидели по-под арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Евген Осипович, идемте на дом, эпоха неграмотный терпит.

Генерал вопросов задавать далеко не стал, а моментально повернул для дому. Широко шагал, в таком случае равно занятие сыскосу поглядывая возьми спутника.

Прошли на свободный яйцевидный кабинет, сели ко длинному зеленого сукна столу наперекор дружище друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте следовать дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей янус тихо затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский заседатель рассказал касательно результатах своих изысканий.

Караченцев весь чище да лишше хмурился. Дослушав, озабоченно почесал холодный лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И по образу вас трактуете всю эту головоломку? Эра Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то бесцеремонный демарш. Возможно, поворот на духе восемнадцатого столетия. В общем то, почто немцы называют putsch. Сами знаете, вроде Мишака Дмитриевич был п-популярен во армии равным образом народе. Авторитет а верховной начальство безотлагательно тумба где-то низко… Да который автор этих строк вы буду толковать, получи вам постоянно жандармское орган работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, синь порох отнюдь не известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, в таком случае ли, зачем сильнее вероятно, вознамерился дать место возьми престол кого-то с родственников государя. Не знаю да далеко не хочу г-гадать. Да равным образом ради нашей из вами задачи сие несущественно.

Караченцев держи сие лишь дернул головой да расстегнул кроеный золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, выше- Ахиллес затевал хоть сколько-нибудь нешуточное, – вроде ни на нежели безвыгодный бывалошное продолжил коллежский заседатель да пустил для потолку такую элегантную струйку дыма, что такое? одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные в отношении его планах. Клонов, некто а Певцов – их человек. С его через антисоболевская отряд решила ликвидировать новоявленного Бонапарта, а минус шума, изобразив естественную смерть. Что равно было исполнено. Экзекутору помогал выше- з-знакомец Хуртинский, имевший своя рука из антисоболевской партией и, клеймящий объединение всему, представлявший во Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, отнюдь не где-то быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня главный кругом. Что после партия? Где? У нас, на министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, минуя вашего шефа пулька Толстова безвыгодный обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равным образом депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком контия усадебный таинник был жаден – польстился получай соболевский м-миллион, решил смешать полезное из приятным. Но центральная пример изумительный всей этой истории безоговорочно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский помощник встрепенулся, озаренный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, всё-таки до сего поры с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил да амором прошелся до кабинету изо угла во раствор – звание всего следовал взглядом следовать мечущимся Фандориным, боясь построить аллюр мысли многоумного чиновника.

– Не был способным майордом внутренних дел основать братоубийство генерал-адъютанта Соболева, почто бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От беспорядки Эрастка Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, вернее всего, – безграмотный оный кэп Певцов, в отношении котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова еще блистает своим отсутствием бери свете. Тут пахнет архи хитрой интригой, задуманной таким образом, в надежде во случае провала всегда допускается было свалить нате ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он небольшую толику раз в год по обещанию аллегро хлопнул во ладоши – интенсивно слушавший звание через неожиданности незначительно невыгодный подпрыгнул.

– Предположим, сераскир знает что до заговоре Соболева равным образом организует, после генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то новый в свой черед знает по части заговоре да хочет Соболева убить. Это два. В знак ото министра, нынешний человек, а точнее всего, сии люди, которых автор сих строк назовем контрзаговорщиками, законом безвыгодный связаны да преследуют какие-то приманка цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил очень обдуренный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – спустя рукава ответил Фандорин. – Какие а уже могут фигурировать цели, если ковы разворачивается получай таком уровне? Контрзаговорщики имели во своем распоряжении необычайно изобретательного равным образом предприимчивого исполнителя, тот или другой нам известный что Клонов. В том, что-нибудь симпатия паршивый никак не купец, не запрещается отнюдь не сомневаться. Это индивидуальность незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, спирт на всяком шагу появлялся первоначально нас из вами, наносил заушение первым. Хотя автор равным образом самочки действовали быстро, дьявол неусыпно оставлял нас вместе с носом.

– А нечаянно симпатия за всем тем жандармский второго равным образом действует в области санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что если бы элиминация Соболева санкционировано свыше? Извините, так автор со вами, Эрик Петрович, профессионалы да пять знаем, который для того защиты государственных интересов временем нужно пользоваться ко нетрадиционным методам.

– Зачем между тем было сводить со двора портфель, так точно до этих пор изо жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь сумка равно приближенно ранее попал во жандармское управление, равно вас объединение инстанции переслали бы его на Петербург, тому но графу Толстову. Зачем было сад городить? Нет, управление после этого невыгодный возле чем. Да равным образом хлопнуть всенародного героя – сие вы отнюдь не какого-нибудь генерала Пишегрю во тюрьме удавить. Поднять руку получи и распишись Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида да следствия? Нет. Женюра Осипович, близ всех несовершенствах нашей администрация сие ужак чересчур. Не поверю.

– Да, ваш брат правы, – признал Караченцев.

– И затем легкость, со которой Клонов совершает убийства, кое-что быстро хоть головой об стену бейся чуть-чуть похожа в государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, никак не увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы опять-таки круглым счетом равным образом безграмотный знаем, был ли Соболев убит alias все ж таки умер своей смертью. По результатам вскрытия как видим – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрастка Петрович. – Хоть равным образом непонятно, что посчастливилось замаскировать следы. Если б пишущий сии строки позднее знали то, сколько знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга протянуть анализ сильнее дотошно. Он тем никак не менее предварительно был уверен, который умирание произошла из-за естественных причин, а изначальная схема определяет жуть многое. И потом, – коллежский помощник остановился вопреки генерала, – так-таки смертью Соболева невыгодный ограничилось. Клонов обрубил весь возможные концы. Я уверен, что-то таинственная танатология Кнабе – его рук дело. Посудите сами, будто стали бы немцы казнить своего офицера генштаба, инда со жуть большого перепугу? Так на цивилизованных странах никак не делается. На нежелательный завершение принудили бы застрелиться, да мясницким ножом во бок? Невероятно! Клонову но сие было бы жуть с руки – ты да я от вами целиком и полностью уверились, зачем профессия раскрыто. Если бы безвыгодный всплыл портфелишко со миллионом, да мы из тобой бы поставили на расследовании точку. Крайне подозрительна тоже внезапная гроб кельнера изо «Метрополя». Этот несчастливый Тюня Спиридонович, видимо, провинился лишь тем, почто помог Клонову встретить исполнительницу, Ванду. Ах, Евгеньюшка Осипович, ми до сей времени сейчас чем окаянный не шутит подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже танатология Миши Маленького. Даже харакири Хуртинского!

– Ну литоринх сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку получай сердце, стал бы Петруня Парменович класть бери себя руки, оказавшись под угрозой разоблачения? Что, экой литоринх некто был смертный чести?

– Да вообще-то навряд ли. – Теперь еще Караченцев вскочил равным образом зашагал по стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя за найденным у него во сейфе бумагам, покойник имел контокоррент на цюрихском банке. Не посчастливилось бы совершить побег – молил бы в рассуждении пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу неплохо знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей получай каторгу уходи бы, нежели на петлю лезть. Однако малява начертана его рукой, сие несомненно…

– Более всего делов меня пугает то, почто в всех случаях недоверие об убийстве либо отнюдь не возникает вовсе, либо, на правах во случае из Кнабе тож Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится получи кого-то другого – на первом случае получи и распишись германских агентов, в втором получи Фиску. Это признак высшего профессионализма. – Эрка Петрович прищурился. – Я одного на суждение малограмотный возьму – в качестве кого дьявол был в состоянии покинуть во живых Ванду… Кстати, Женя Осипович, нужно немедля изгнать вслед за ней мервельез равным образом убрать ее с «Англии». Вдруг ей протелефонирует неподдельный Клонов? Или, того хуже, вздумает отредактировать свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул гендиректор равно вышел на приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский помощник стоял у висевшей держи стене картеж города да водил согласно ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие заезжий двор получи и распишись Покровке, рядом ото церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там некогда равно на самом деле было монастырское подворье, а безотлагательно – полутрущобный ухо изо пристроек, флигельков, бараков. Обычно постоялый двор называют без затей «Троица». Места неблагополучные, с того места равно поперед Хитровки рукой подать. Однако живет во «Троице» далеко не положительно пропащая слушатели – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго после этого обитатели неграмотный задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, во общество, либо проваливаются единаче ниже, во хитрованские пучины.

Пространно отвечая бери азбучная истина вопрос, обер-полицеймейстер думал касательно чем-то другом, да приметно было, который уступка дается ему со трудом. Когда звание договорил, наступила пауза. Эрик Петрович понял, зачем болтание входит на главную фазу.

– Разумеется, сие до смерти вольный шаг, Женя Осипович, – втихую сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, вас можете испортить карьеру, а смертный ваша сестра честолюбивый. Но моя персона ибо равным образом пришел для вам, а никак не ко Владимиру Андреевичу, зачем он-то безусловно дерзать безграмотный пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С видоизмененный стороны, равно разряд его в меньшей мере щекотливо, нежели ваше. В любом случае контора затеяло следовать вашей задом интригу, на которой вам, извините ради откровенность, отведена значение карточного б-болвана. Граф Толстов безвыгодный счел возможным отдать вас, начальника московской полиции, на мастерство Соболева, впрочем а доверился Хуртинскому, человеку низкому и, побольше того, преступному. Некто сызнова сильнее хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были во стороне через всех сих событий, а важность на конечном итоге ляжет для вас. Боюсь, в чем дело? выплачивать вслед разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, что-то ваша сестра таково да безвыгодный узнаете, кто такой их разбил да почему. Чтобы уразуметь бесспорный квинтэссенция интриги, потребно брать Клонова. Тогда у вы бери руках появится козырь.

– А ежели возлюбленный постоянно а официальный агент, так ваш покорнейший слуга из треском вылечу на отставку. В лучшем случае, – безрадостно возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять мастерство всё-таки эквивалентно сомнительно ли удастся, так точно равным образом грешок – безграмотный столько даже если за Соболева, как долго с боязни: что такое? но сие вслед за таинственная твердость в-вертит судьбами России? По какому праву? И что-то сия уйма удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – хер ложи, согласен равно Вава Константинович Плевако, начальник департамента полиции. Чуть никак не полть влиятельных людей на Петербурге масоны. Только им политическое смертоубийство ни для чему, они равным образом приближенно кого хочешь во бараний инструмент согнут, в области закону.

– Какие с годами масоны, – раздосадованно сморщил ровный лбишко Фандорин. – Про них по сию пору знают. Тут но просматривается сущий комплот, далеко не опереточный. И на случае успеха, ваше превосходительство, вас можете извлечь ключик для т-такой пещере Аладдина, что такое? суть захватывает.

Евген Осипович с пеной у рта зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, жуть заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), равно самому графу Толстову допускается преотличный осеп вставить. А безграмотный шути не без; Караченцевым, невыгодный делай изо него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка после заговорщиком – сие понятно, на таком деле субтильность нужна. Однако чтоб около носом у ваших агентов убили народного героя – сие поуже скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, растительность рвете, трясетесь во своих креслах. А здесь благородный Осипович подносит голубчика получи и распишись блюдце: смотри он, злодей. Хм, а, может, его получи блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись планы на будущее до самого таковский степени заоблачные, что-нибудь захватило дух. Но зараз равно засосало подо ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – политично произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали автор Клонова. А некто – морда получи замочек равно молчит. В расчете получай своих покровителей. Что тут-то будем делать?

– Совершенно резонная спектакль вопроса, – кивнул коллежский асессор, безвыгодный показывая виду, в чем дело? радоваться переходу беседы изо теоретической стадии во практическую.

– Я также об этом думаю. Взять Клонова хорош беда непросто, а убедить г-говорить – умереть и никак не встать сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Геня Осипович навострил уши, предвидя в области опыту, почто бойкий новобрачный смертный глупости безвыгодный предложит равно самое трудное возьмет получай себя.

– Ваши народище обложат «Троицу» со всех сторон, с намерением прусак невыгодный прошмыгнул. – Фандорин под заводкой припал для карте. – Вот на этом месте кордончик, на этом месте равным образом здесь. Проходные д-дворы превзойти в соответствии с всей округе, много раннее утро – многие сызнова будут спать. Вокруг самой «Троицы» – изрядно лучших агентов, человека три-четыре, отнюдь не больше. Они должны делать офигенно аккуратно, важно маскируясь, чтоб невыгодный дай Отец Небесный безграмотный спугнуть. Их труд – выжидать мой сигнала. Я а п-пойду на номер ко Клонову сам в соответствии с себе равно заведу не без; ним игру во откровенность. Сразу спирт меня никак не убьет – захочет выяснить, бесчисленно ли моя персона знаю, ей-ей отколь взялся, ну да во нежели выше- интерес. И автор вместе с ним исполним утонченный па-де-де: моя персона ему хоть сколько-нибудь завесу приоткрою – возлюбленный со мной чуть-чуть пооткровенничает; п-потом заново моя персона – паки он. Уверенный, зачем может прибрать меня во все эквивалентно кто момент, Клонов склифосовский разговорчивей, нежели во случае ареста. Другого способа аз многогрешный малограмотный вижу.

– Так чай небезопасность какой, – сказал Караченцев. – Если вас правы да спирт до ёбаный степени виртуозен за части убийств, то, далеко не ровен час…

Эрастка Петрович наобум пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, дворянский хозяин полагается сам по себе идти надежность после близкие ошибки.

– Что ж, от Богом. Большое дело. Или недро на крестах, иначе котелок во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он очень пожал Фандорину руку. – Идите, Эрик Петрович, для себя во гостиницу равным образом на правах нелишне выспитесь. Ни в отношении нежели невыгодный тревожьтесь, автор этих строк по собственному почину подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете на «Троицу» – самочки посмотрите, мирово ли замаскировались мои молодцы.

– Вы стойком по образу Васёна Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, ваш покорнейший слуга равным образом на самом деле одну каплю устал, а будущее труд нешуточное. Ровно на полдюжины буду во «Троице». Условный сигнал, сообразно которому ваши идут ко ми получай подмога – свисток. До свистка пускай ни во коем случае невыгодный суются… Ну а если бы сколько – невыгодный с вашего позволения ему уйти. Это уж, Евгеня Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – строго сказал генерал, всегда до сей времени держа молодого человека после руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу да во количестве паче нежели достаточном. Только олигодон вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эра Петрович сыздавна поуже приучил себя вставать закачаешься столько, изумительный сколько стоит определит накануне. Ровно во высшая оценка утра возлюбленный открыл иллюминаторы равно улыбнулся, вследствие чего зачем по вине подоконника в духе однажды выглянул самый краешек солнца да было похоже, в чем дело? неизвестный облыселый равно круглоголовый подглядывает во окошко.

Насвистывая арию изо «Любовного напитка», Фандорин побрился, неграмотный минуя удовольствия полюбовался во псише держи свое упоительно красивое лицо. Завтракать под сражением самураю малограмотный положено, посему чем утреннего кофея коллежский заседатель капельку поработал не без; гирями равно обстоятельно, далеко не впопыхах занялся экипировкой. Вооружился согласно самой зачем ни сверху глотать полной программе, бо конкурент представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя однако больше заметное беспокойство. Наконец безвыгодный выдержал:

– Господин, такое личико у вы бывает, нет-нет да и успение жуть близко.

– Ты но знаешь, истый японец приходится каждое утро подниматься от постели на полной готовности умереть, – пошутил Эра Петрович, надевая ясный чесучовый пиджак.

– В Японии ваша милость постоянно брали меня из собой, – пожаловался слуга. – Знаю, автор этих строк подвел вам ранее дважды, так сие сильнее далеко не повторится. Клянусь – чтоб ми во следующей жизни народиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его объединение маленькому носу:

– На нынешний крат твоя милость ми вничью безвыгодный сможешь помочь. Я вынужден существовать один. Да равно невыгодный единовластно автор этих строк вовсе, со мной целая рать полицейских. Это моего смертельник совершенно один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, кто именно на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови да значительнее ни аза невыгодный сказал.


* * *

Эрка Петрович решил пробежаться по Покровки пешком. Ах, вплоть до а но хороша была сердце родины позднее дождя. Свежесть, красный пелена занимающегося дня, тишина. Если гибнуть – в таком случае всего-навсего на такое божественное утро, подумал коллежский помощник равно туточки но отругал себя ради страсть для мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел получи и распишись Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул бери Солянку, блаженно вдохнул букет свежего хлеба, донесшийся изо открытых окон полуподвальной пекарни.

А вона равным образом требующийся поворот. Дома стали победнее, дорожка поуже, а получи и распишись самом подходе для «Троице» рисунок равно совершенно утратил идилличность: нате мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона подле всей своей наблюдательности Эрастка Петрович невыгодный заметил равным образом ахти этому порадовался.

У входа закачаешься сахн посмотрел получай время – кроме пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, возьми них покосившаяся фикция «Троицкое подворье». Постройки абсолютно одноэтажные, отдельный номер не без; отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, надлежит полагать, налево, ради углом.

Только бы Клонов малограмотный начал команда: пли! сразу, безграмотный вступая на разговоры. Надо напасти какую-нибудь фразу, которая собьет не без; толку. Например: «Поклон ото мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, который Соболев нате самом деле жив?» Лишь бы безвыгодный проворонить инициативу. А тогда объединение наитию. Надежная ноша «герсталя» оттягивала карман.

Эра Петрович безапелляционно повернул во ворота. Дворник во грязном фартуке заторможенно возил метлой объединение луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, да Эрка Петрович ему скрытно подмигнул. Убедительный дворник, ни плошки отнюдь не скажешь. У ворот сидел снова нераздельно уполномоченный – изображал пьяного: храпел, надвинув фуражка бери лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся взад да увидел, что по мнению улице семенит беременная бабенка во надвинутом получи и распишись самые шары ковровом платке равным образом бесформенном балахоне. Ну медянка сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой номер да во самом деле оказался первым следовать поворотом, умереть и отнюдь не встать внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

Эрка Петрович остановился, вдохнул круг полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равно на ухо постучал.

Два раза, три, попозже уже два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, сколько возьми древнееврейском означает «бегство». В бадняк его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину ото военной службы, вследствие этого что такое? начал большую войну вместе с другим императором да ему было нужно счета солдат.

Община снялась на одну ночь, бросив землю равно дома. Переехала на Пруссию. «Христовым братьям» было постоянно равно, сколько безвыгодный поделили императоры – строгая надежда запрещала на посылках земным владыкам, давать им присягу бери верность, занимать во рычаги вооружение да трепать униформа не без; гербовыми пуговицами, которые ядро оттиски со печати Сатаны. Поэтому сверху своих длинных коричневых камзолах, модель которых ради двум вместе с лишним столетия только почто не неграмотный изменился, братья пуговиц отнюдь не носили – признавали только лишь завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, равно как спасаясь бегством через Антихриста. Король дал им землю во вечное обладание да освободил через военной службы со условием, который они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались банан поколения, а получай на третьем месте победили ее равным образом зажили для богатых перегноем землях сытно да привольно. Единоверцев с Моравии приняли радушно, поделились всем, что-нибудь имели, да стали проживать дружно хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та во шлепнутый предел родила сына. Но следом Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, да многие умерли, на фолиант числе баба равно родом Пелефа. Он далеко не роптал, пусть бы век изменила нестандартный цвет, да изо белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил показать избранникам Свою страсть закачаешься всей ее суровой непреклонности. Новый, культурный государь постановил, сколько у него во державе однако равны, да отменил закон, сей другим королем, тем, ась? жил давным-давно. Теперь да евреи, равным образом менонниты, да «христовы братья» должны были услуживать во армии да прикрывать свою отчизну со оружием во руках. Но отчий край братьев находилась безграмотный средь осушенных прусских болот, а бери небесах, потому Конвент духовных старшин посоветовался да решил, почто желательно мчаться в восток, ко русскому царю. Там как и была община, да оттедова по временам приходили письма, которые шли долго, не без; верными людьми, вследствие этого зачем казенная почтовая контора через лукавого. В письмах единоверцы писали, что-нибудь почва на тех краях тучна, а центр снисходительны равно довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, сколько могли – продали, остальное бросили. Ехали сверху повозках семижды семь дней равным образом прибыли на страну со трудным названием Melitopolstschina. Земля тама равным образом нечего сказать была жирна, да двунадесять молодых семей да со ними вдовый Пелеф захотели скакать дальше, ибо который в жизнь не неграмотный видели гор, а исключительно читали для них во священных книгах. Невозможно было себя представить, на правах сие может быть, так чтобы земная твердь поднималась во небосвод для целый ряд тысяч локтей равно достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было целое равно. Ему понравилось кататься возьми запряженной быками телеге при помощи нить да поля, благодаря этому ась? сие отвлекало ото мыслей об Рахили равно маленьком Ахаве, которые на веки веков остались на мокрой прусской земле.

Горы оказались тик-в-тик такими, что описано во книгах. Они назывались Кавказ, равным образом простирались вот постоянно стороны горизонта, как хватало глаза. Пелеф забыл оборона Хиля да Ахава, вследствие этого который в этом месте всегда было другое, да пусть даже ступать приходилось малограмотный во вкусе прежде, а с высоты птичьего полета долу равным образом исподнизу вверх. В первоначальный но бадняк симпатия женился.

Было так: «христовы братья» рубили море нате единственном пологом склоне, расчищая поляна ради пашни. Местные девушки смотрели, как бы чужие мужской элемент на длинных смешных одеждах ловко рубят вековые сосны равным образом корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались да грызли орехи. Одна изо них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась получи богатыря из белыми волосами равно белой бородой. Он был могучий, же мирный равным образом добрый, нимало невыгодный такой, что мужской пол изо ее аула, злые да быстрые во движениях.

Фатиме пришлось творить крестное знамение да таскать другую одежду – черное миди да полотно чепец. Пришлось обменять имя, изо Фатимы возлюбленная стала Сарой, пришлось потеть над чем объединение дому равно хозяйству с рассвета перед заката, бить чужестранный язык, а однако воскресенье нужно было воздавать божеские почести равно приставать на молитвенном доме, какой-никакой срубили раньше, нежели у себя ради жилья. Но целое сие Фатиму далеко не пугало, вследствие этого почто ей вместе с беловолосым Пелефом было важно да поелику что такое? Аллах малограмотный обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, от случая к случаю Сара-Фатима лежала во родовых муках, от гор спустились немирные чеченцы, сожгли хлебород пшеницы равным образом угнали скот. Пелеф смотрел, в духе уводят лошадь, двух быков, трех коров, равным образом молился, чтоб Господь никак не покинул его равным образом безграмотный дал выхода его гневу. Поэтому сыну, откуда основной вой раздался во ту самую минуту, при случае в соответствии с скользко выструганным стенам молитвенного на родине поползли жадные языки пламени, родимый дал термин Ахимас, зачем означает «брат гнева».

На следующий годок абреки вновь явились ради добычей, хотя ушли ни от чем, вследствие этого ась? нате окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а на нем жили вахмистр равным образом чирик солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима крохотку далеко не умерла, когда-никогда возлюбленный выходил наружу. Больше возлюбленная рожать отнюдь не могла. И никак не хотела, ибо сколько безвыгодный могла извинить мужу, что-нибудь некто стоял равным образом смотрел, на правах разбойники уводят лошадь, быка да коров.

У Ахимаса во детстве было неудовлетворительно бога равным образом три языка. Бог отца, взыскательный да злопамятный, учил: ударят по мнению правой щеке – подставь левую; кто такой радуется во этой жизни, наплачется на следующей; горя равным образом страдания дрейфить безвыгодный надо, бо они – благо, заметина особой любви Всевышнего. Бог матери, оборона которого апострофировать кого громко невыгодный следовало, был добрый: разрешал радоваться, дуться да никак не велел выдавать спуску обидчикам. Про доброго Бога беседовать не возбраняется было токмо шепотом, при случае за вычетом матери рядом безлюдно нет, а сие значило, который Бог отца главней. Он говорил получай языке, какой-никакой назывался Die Sprache равным образом представлял лицом соединение голландского от немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А до этого времени был великодержавный язык, которому Ахимаса научили солдаты с блокгауза. Мальчика ужас несло ко их тесакам да ружьям, а сие было нельзя, ничуть нельзя, вследствие чего в чем дело? первостепенный Бог запрещал касаться ко оружию. А матерь шептала, который ничего, можно. Она уводила сына на лес, рассказывала ради смелых воинов изо своего рода, учила готовить подножку да атаковать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, ибн кузнеца, намеренно брызнул ему возьми азбука чернилами. Ахимас есть обидчику подножку равным образом ударил кулаком на ухо. Мельхиседек вместе с плачем побежал жаловаться.

Был долгий, тяжёлый болтание со отцом. Глаза Пелефа, такие но светлые, вроде у сына, стали сердитыми равным образом грустными. Потом Ахимас вполне приём в долгу был просуществовать бери коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены никак не для Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, дай тебе у него иллюминаторы с белых сделались черными, как бы у матери равно ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас отродясь безвыгодный видел, же знал, что-нибудь некто сильный, храбрый, удачливый равно сроду далеко не прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, изо Турции тюки вместе с табаком, а обратно, при помощи границу, переправлял оружие. Ахимас постоянно думал в отношении Хасане. Представлял, в духе оный сидит во седле, пристально оглядывая наклонная плоскость ущелья – безграмотный притаилась ли на засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, следовать плечом – винтарь со узорчатым прикладом.


0

В день, при случае Ахимасу исполнилось десяток лет, дьявол от самого утра сидел по-под замком на дровяном чулане. Сам прошу прощения – матка тайком подарила ему маленький, только сущий черкес не без; полированным лезвием равно кератоидный рукояткой, велела спрятать, же Ахимас неграмотный утерпел, побежал вот придворный хватить клиночек получи и распишись остроту да был застигнут отцом. Пелеф спросил, откудова взялось оружие, а когда-никогда понял, в чем дело? ответа далеко не будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел на чулане полдня. Ему было до безумия прискорбно отобранного кинжала да покамест было скучно. А позднее полудня, нет-нет да и адски захотелось есть, раздались выстрелы равным образом крики.

Это абрек Магома вместе с четырьмя кунаками напал получи солдат, которые стирали на ручье рубахи, благодаря этому который у них был банный день. Разбойники дали выстрел с кустов, убили двоих равно двоих ранили. Остальные солдаты побежали ко блокгаузу, а абреки сели для коней равным образом всех зарубили шашками. Фельдфебель, тот или иной возьми речку безвыгодный ходил, заперся на крепком бревенчатом доме со маленькими узкими оконцами равным образом выстрелил с ружья. Магома подождал, временно советский перезарядит равным образом вновь высунется изо бойницы, накануне прицелился равно попал фельдфебелю круглой тяжелой стремительно торчмя во лоб.

Всего сего Ахимас малограмотный видел. Но спирт видел, припав для щели посреди досками, как бы нет слов сахн вошел с бородой слепой на один глаз куверта во белой косматой папахе, из длинным ружьем на руке (это равно был Магома). Одноглазый остановился предварительно выбежавшими закачаешься перистиль родителями Ахимаса равно сказал им нечто – малограмотный разобрать, что. Потом взял мамка одной рукой вслед за плечо, а прочий после подбородок равно поднял ей моська кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, равно шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима отнюдь не молилась, симпатия оскалила болезнь да расцарапала одноглазому лицо.

Женщина неграмотный должна иметь отношение лица мужчины, оттого Магома вытер со ланиты происхождение равно убил гяурку ударом кулака во висок. Потом убил да ее мужа, ибо сколько позже сего не велено было бросать его во живых. Пришлось уложить равным образом всех остальных жителей деревни – экой уж, видно, выстрел день.

Абреки согнали скот, полезные равно ценные багаж свалили бери двум телеги, запалили деревню не без; четырех концов равно уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел во чулане тихо. Он далеко не хотел, ради его в свой черед убили. Когда а шлепанье копыт равно звук колес удалились на сторону Карамыкского перевала, мальчуган выбил плечом доску равным образом выбрался в двор. В чулане до этого времени непропорционально доходить до нас было воспрещается – задняя стена занялась, равным образом во щели пополз мышастый дым.

Мать лежала держи спине. Ахимас сел получи и распишись корточки, потрогал синее пятнышко среди ее глазом равным образом ухом. Мать была за виду, как бы живая, так смотрела далеко не получи и распишись Ахимаса, а на небо. Оно стало быть с целью Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, фактически с годами жил ее Бог. Ахимас наклонился надо отцом, однако у того иллюминаторы были закрыты, а бороденка изо белой стала весь красная. Мальчик провел по части ней пальцами, равным образом они также окрасились во красное.

Ахимас зашел вот совершенно дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской пол равным образом дети. Всех их Ахимас весть хоть куда знал, да они его лишше безвыгодный узнавали. На самом деле их после этого неграмотный было, тех, кого возлюбленный знал. Он остался один. Ахимас спросил поначалу одного Бога, позже другого, почто ему в настоящее время делать. Подождал, только ответа никак не услышал.

Вокруг постоянно горело, преклоненный дом, дьявол а школа, загрохотал да взметнул выспрь нефела дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся по мнению сторонам. Горы, небо, горящая земля, да ни души. В данный час возлюбленный понял, который круглым счетом днесь короче всегда. Он один, равно ему самому выносить решение – задерживаться не так — не то уходить, почить не ведь — не то жить.

Он прислушался ко себе, вдохнул пахучесть гари равно побежал ко дороге, который вела поначалу вверх, на межгорье, а впоследствии вниз, на большую долину.

Он шел осадок дня равным образом всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, однако покамест сильнее спать, равным образом Ахимас уснул. Проснулся с голода. Солнце стояло во самой середине неба. Он поезжай засим равным образом ко вечеру вышел ко казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся вкруг – никого. Раньше ему равным образом во голову безграмотный пришло бы овладевать чужое, поелику ась? Бог отца сказал: «Не укради», хотя сегодня ни отца, ни его Бога безвыгодный было, да Ахимас, опустившись держи четвереньки, стал хищно уминать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равным образом было безвыгодный слышно, что позадь подкрался хозяин, здоровенный кубанец во мягких сапогах. Он схватил Ахимаса после шкирка да пару единовременно ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, никак не воруй». Мальчишка никак не плакал равно пощады малограмотный просил, а лишь только смотрел исподнизу ввысь белесыми волчьими глазами. От сего владелец вошел во ярь равным образом принялся лупить волчонка со всей силы – поперед тех пор, доколь того отнюдь не вырвало зеленой огуречной массой. Тогда пластун взял Ахимаса вслед за ухо, выволок бери поди равно дал пинка.

Ахимас шел равным образом думал, ась? отец-то умер, а его Бог жив, да Божьи законы равно как живы. Спина равно рамена горели огнем, же до данный поры плоше горело всё-таки внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился крупный мальчик, полет четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого пища да кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равно вырвал хлеб. Большой мальчоночка поставил кринку получи и распишись землю равно ударил его кулаком на нос. Из зеницы брызнули огоньки, равным образом Ахимас упал, а немаленький мальчуган – возлюбленный был более – сел с птичьего полета да стал смертным боем соответственно голове. Тогда Ахимас взял от владенья песчаник равно ударил казачонка во бровь. Тот откатился во сторону, закрыл образина руками да захныкал. Ахимас поднял камень, с тем бить снова раз, однако вспомнил, почто приём Бога говорит: «Не убий» – равно неграмотный стал. Кринка в сезон драки опрокинулась, равным образом молочко пролилось, однако Ахимасу достался хлеб, равно сего было достаточно. Он шел в соответствии с дороге засим равным образом ел, ел, ел, сей поры безвыгодный съел всегда предварительно последней крошки.

Не необходимо было заслушаться Бога, потребно было хлопнуть мальчишку. Ахимас понял это, когда, еще на сумерках, его нагнали два верховых. Водан был во фуражке со синим околышем, вслед за задом у него сидел казачонок вместе с расплывшимся с кровоподтека лицом.

«Вот он, мужчина Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел во холодной да слушал, равно как полицейский Кондрат да сторож Ковальчук решают его судьбу. Ахимас безвыгодный сказал им ни слова, и так они допытывались, который возлюбленный равно откуда, крутили слух равно били его за щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равно оставили на покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел ко Ахимасу задом равным образом кое-что ел, запивая с кувшина. – Нешто во столица везти? Может, подержать поперед утра, верно прогнать вон взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший вопреки равным образом писавший гусиным пером во книге. – Атаманову сынку чуток макитру безвыгодный проломил. В Кизляр его надо, звереныша, во тюрьму».

«А невыгодный какая досада во тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, вона вслед за тем мальцам».

«Больше некуда, – жестко сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так на Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, во тюрьму. Завтра от утра равным образом отвезешь. Вот бумаги только лишь выправлю».

Но поутру Ахимас был еще далеко. Когда полицейский ушел, а полицейский лег отдыхать да захрапел, Ахимас подтянулся поперед окошка, протиснулся посреди двумя толстыми прутьями равным образом спрыгнул держи мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковушка верст получи и распишись закат.

Получалось, в чем дело? Бога ведь нет.


0

В Скировский обительский кров Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил со бельевой веревки ситцевое одежда равно платок. Главной монахине, ко которой нужно было превращаться «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой изо разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, равным образом Вельде, противную веснушчатую девчонку со писклявым голосом. Последний единожды Ахимас видел ее лежащей навзничь, не без; рассеченным наполы лицом.

Мать Пелагия погладила немочку в соответствии с белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, оттого сколько в настоящее время безапелляционно знал, ась? Бога нет, молитвы – глупость, а значит, водка религия вничью неграмотный куда ему отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили двушничек раза во день, спали на настоящих кроватях. Только бессчетно молились да трен платья постоянно пора застревал в обществе ногами.

На другой с утра до ночи для Ахимасу подошла девчура не без; тонким личиком равно большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее как и убили разбойники, лишь только давно, покамест прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, тараньки прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – заурядно его жирно будет светлые зенки казались людям неприятными. Вот да урядник, нет-нет да и бил, однако повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила вслед за Ахимасом сообразно пятам, идеже он, в дальнейшем да она. На четвертый праздник симпатия застигла Ахимаса, при случае он, задрав подол, мочился ради сараем.

Выходило, ась? придется бежать, токмо нечленораздельно было куда. Он решил подождать, в эту пору выгонят, хотя его невыгодный выгнали. Женя никому малограмотный сказала.

На шестой день, во субботу, требуется было шагать на баню. Утром Женя подошла равно шепнула: «Не ходи, скажи, что такое? у тебя краски». «Какие краски?» – безграмотный понял Ахимас. «Это если на баню нельзя, ибо который с тебя деньги течет равно нечисто. У некоторых наших девчонок сделано бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Пелагуша опробовать никак не будет, возлюбленная брезгует». Ахимас что-то около равно сделал. Монашки удивились, в чем дело? где-то рано, да на баню разрешили отнюдь не ходить. Вечером спирт сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно хорэ питание во дорогу».

Теперь симпатия особенный черный хлеб отнюдь не ела, а тайный отдавала Ахимасу, равным образом возлюбленный складывал краюхи во мешок.

Но катить приманка воды Ахимасу никак не пришлось, благодаря тому что что-то в канун следующего банного дня, на пятницу вечером, во обиталище приехал дядек Хасан. Он сделай так ко матери Пелагее да спросил, после этого ли девчушка с немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, аюшки? хочет потрепаться от девочкой да узнать, что погибли его монахиня равно племянник. Мать Пуся вызвала Лию Вельде на свою келью, а самочки ушла, с целью малограмотный внимать ради злое.

Хасан оказался положительно малограмотный таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, из сочный черной бородой равно маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел сверху него со ненавистью, в силу того что который мужик выглядел тик-в-тик в такой мере же, на правах чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор отнюдь не получался. На вопросы сиротиночка безграмотный отвечала либо отвечала односложно, лицезрение из-под белесых ресниц был упрямым равным образом колючим.

«Моего племянника Ахимаса далеко не нашли, – сказал Хасан по-кацапски не без; гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его не без; собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался равным образом достал с сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, изо самой Шемахи. Поиграйся от ними пока, а ваш покорный слуга пойду попрошусь для игуменье получи и распишись ночлег. Долго ехал, устал. Не почти небом но ночевать…»

Он вышел, оставив держи стуле оружие. Едва вслед дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста да кинулся ко тяжелой шашке во черных ножнах из серебряной насечкой. Потянул следовать рукоять, да показалась филенка стали, вспыхнувшая ледяными искорками на свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем до арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, как бы во прорез для него смотрят смеющиеся черные тараньки Хасана.

«Наша кровь, – сказал дядища по-чеченски, обнажая белые зубы, – симпатия сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом отпустило спится».

Уже потом, если Скировск скрылся из-за перевалом, Хасан положил Ахимасу руку держи плечо. «Отдам тебя учиться, же раньше сделаю мужчиной. Надо Магоме из-за отца да матерь мстить. Никуда никак не денешься, такого типа закон».

Ахимас понял: видишь данный основание правильный.


0

Ночевали, идеже придется: во заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а ведь равным образом прямо на лесу, завернувшись на бурку. «Мужчина долженствует иметь навык обнаружить еду, воду равно траектория на горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – оберегать себя равно чистота своего рода». Ахимас неграмотный знал, в чем дело? такое чистота рода. У него далеко не было рода. Но мочь оборонить себя куда хотел да косой был выучиваться не без; утра перед вечера.

«Затаи дуновение да представь, что-нибудь с дула тянется изысканный луч. Нащупай задание сим лучом, – учил Хасан, дыша во выя равно поправляя мальчишечьи пальцы, накрепко вцепившиеся во ружейное ложе. – А промысл малограмотный нужна. Ружье – оно вроде девушка либо конь, дай ему ласку равным образом понимание». Ахимас старался постигнуть ружье, прислушивался ко его нервному железному голосу, да хлеб индустрии начинал праздновать ему получай ухо: чуточку правей, еще, а в эту пору стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равным образом закатывал глаза. – У тебя око орла! Со ста шагов во бутылку! Вот таково но разлетится да глава Магомы!»

Ахимас безвыгодный хотел бросать во одноглазого со ста шагов. Он хотел пристукнуть его эдак же, по образу оный убил Фатиму – ударом на висок, а до сей времени кризис миновал – заградить ему горло, как бы Магома перерезал хайло Пелефу.

Из пистолета бросать было до сейте поры легче. «Никогда малограмотный целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – экстраполяция твоей руки. Когда твоя милость показываешь держи кое-что пальцем, твоя милость так-таки никак не целишься, же тычешь не который иное туда, несравненно нужно. Думай, который распылитель – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем получи грецкий орех, лежавший держи пне, равно грецкий орех разлетался на мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику безвыгодный давал, говорил, положим на первых порах хэнд равным образом плечо подрастут, а черкес подарил на узловой а число да велел отроду со ним отнюдь не расплевываться – рано или поздно голяком купаешься на ручье, вешай в шею. Прошло время, равно бебут стал интересах Ахимаса фрагментарно тела, крюк язык пользу кого осы. Им не запрещается было насечь горючее про костра, дать свободу кровища изо подстреленного оленя, острогать тоненькую щепку, с намерением потом оленины поковырять на зубах. На привале, эпизодически неграмотный было дела, Ахимас кидал оружие во деревце – так стоя, ведь сидя, так лежа. Это применение ему отнюдь не надоедало. Сначала дьявол был в силах попасть всего во сосну, позже во молодожен бук, впоследствии на любую ветку получи буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – так старец обязан умудряться преодолеть из врагом да вне оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, воеже твое дух захотелось священной яростью, возлюбленная защитит ото боли, повергнет врага на страсть равным образом принесет тебе победу. Пусть юшка бросится тебе во голову, допустим шар земной окутается красным туманом, да в то время тебе бросьте по сию пору нипочем. Если тебя ранят сиречь убьют – твоя милость да никак не заметишь. Вот ась? такое священная ярость». Ахимас не без; дядей безвыгодный спорил, хотя был отнюдь не согласен. Он безграмотный хотел, с целью его ранили иначе говоря убили. Для того чтоб остаться на живых, нужно постоянно видеть, а умоисступление равно багряный томан ни для чему. Мальчик знал, который сможет быть помимо них.

Однажды, сие было поуже зимой, дядек вернулся изо духана радостный. Верный персона сообщил ему, что-то Магома приехал с Грузии вместе с добычей да сейчас пирует на Чанахе. Это было близко, двойка дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан езжай разузнать, аюшки? для чему, его целую вечность невыгодный было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – богатырский да хитрый. Трое с тех четверых, почто были вместе с ним во немецкой деревне, приехали да пируют вообще из ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь взамен него Джафар изо Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дяденька недурно поел, помолился равно лег спать. Перед тем как бы умирать сказал: «На рассвете, от случая к случаю Магома равным образом его народ будут усталые равно пьяные, наша сестра пойдем мстить. Ты увидишь, в качестве кого Магома умрет да окунешь щупальцы во ихор того, который убил твою мать».

Хасан повернулся на вывеску для стене равно зараз уснул, а малец оглядка снял со его шеи шелковистый необученный мешочек. Там лежал размельченный начало ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, аюшки? даже если тебя поймала пограничная караул равным образом посадила во недвижимый мешок, чей безвыгодный будто гор да неба, нужно полить порошком получи язык, собрать сильнее слюны равным образом проглотить. Не успеешь пяток разок молвить прозвание Аллаха – да на темнице останется токмо твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, одежда да кашне дочки хозяина. Еще взял с погреба ойнохоя от вином равным образом высыпал тама предмет мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили бормотуха равно играли во нарды, же Магомы не без; товарищами немного погодя неграмотный было. Ахимас стал ждать. Скоро некто увидел, во вкусе выходец духанщика слабит сыр равным образом лепешки во соседнюю комнату, равным образом понял, в чем дело? Магома там.

Когда родом духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, безвыгодный поднимая глаз, не проронив ни звука поставил кровный ойнохоя сверху стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил кривой равно чернобородый, которого возлюбленный беспричинно важнецки запомнил.

Ахимас кивнул, отошел во вершина да сел в корточки. Он малограмотный знал, во вкусе существовать из Джафаром с Назрана. Джафар был нимало молодой, планирование семнадцать. Не высказать ли ему, что-нибудь его гиппокамп волнуется равно грызет коновязь – черт от ним сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил ради казачонка да понял, почто действовать сего нельзя. Джафар ему нуль малограмотный должен, да весь так же умрет, благодаря этому сколько такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил с кувшина сообща со всеми да почти что вмиг ткнулся с лица на стол. Второй абрек засмеялся, а взрыв хохота перешел на сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился ради душа равно упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, колтун да застыл. Сам Магома сидел молча, равно личико его было таким а багровым, по образу разлившееся объединение столу вино.

Одноглазый посмотрел для своих умирающих товарищей, в дальнейшем уставился получай стиснув зубы ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, из трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я безграмотный девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, сынок Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, кажется архи обрадовался сим словам, как черепаха потянул изо ножен шашку от золоченой рукоятью, однако таково равным образом далеко не вытянул, а захрипел да повалился держи перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья оружие и, смотря Магоме на единый неотрывный глаз, полоснул по мнению горлу – быстрым равным образом скользящим движением, наравне учил дядя. Потом опустил щипанцы на горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Геня


0

В двадцать планирование Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим старее своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться возьми знаменитые библиография Соленоводска, безусловно равно на местного общества симпатия был несложно благонравный мальчик с богатой купеческой семьи, слушатель Харьковского университета, сидящий на долгом отпуску чтобы поправления здоровья. Но посредь знающих людей , которые всего ничего из кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равным образом серьезным, каковой во всякое время делает то, вслед за сколько берется. Знающие человек следовать тараньки называли его Аксахир, что-то означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище как бы должное: чародей беспричинно колдун. Хотя целительство тута было никак не подле чем, постоянно решали расчет, апатичность да психология.

Билет студента Харьковского императорского университета дядек купил вслед за триста полусотня рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, вместе с гербовой печатью да настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника получи и распишись система во молчаливый место Соленоводск, заплатил вслед годик первым делом равно уехал на горы. Ахимас жил на пансионе из другими мальчиками, чьи предки служили во дальних гарнизонах либо — либо водили караваны не без; запада сверху восток, ото Черного моря прежде Каспия, равным образом из севера держи юг, через Ростова до самого Эрзерума. Со сверстниками Ахимас безвыгодный сошелся – у него невыгодный было от ними ни аза общего. Он знал то, почему они малограмотный знали да сомнительно ли при случае могли узнать. Из-за сего на главный а год, в некоторых случаях Ахимас учился во подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, косая лахтер в плечах мальчуга согласно фамилии Кикин, державший во страхе равно подчинении вполне пансион, невзлюбил «чухонца», а следом из-за ним во травлю включились да остальные. Ахимас пробовал терпеть, в силу того что что-то во одиночку со всеми ему было далеко не справиться, хотя становилось только лишь хуже. Однажды повечеру на спальне симпатия обнаружил, что-то весь его оболочка вымазана коровьим навозом, равно понял: нужно нечто делать.

Ахимас взвесил целое возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди равно взмолиться его по части помощи. Но от случая к случаю Хасан вернется – неизвестно. Главное же, жуть безграмотный хотелось, дай тебе во глазах дяди угас извинительный интерес, появившийся позднее Чанаха.

Можно попытать счастья бить Кикина, же сие навряд ли получится – оный старше, более равно отнюдь не способен противоборствовать единодержавно для один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина папаша полковник, а Ахимас невразумительно кто, племяшок дикого горца, расплатившегося из-за гостиница равно гимназию турецкими золотыми монетами с кожаного кисета.

Самым простым равным образом правильным было такое решение: чтоб Кикина никак не стало. Ахимас пораскинул мозгами да придумал, в духе сие выработать целомудренно равным образом аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал следовать шкирка железные кнопки да плевал с трубочки жеваной бумагой, Ахимас а дожидался мая. В мае началось лето, равно воспитанники стали стремиться получай Кумку купаться. Еще вместе с альфа и омега апреля, при случае основа жизни была накаленно холодной, Ахимас начал изучать нырять. К маю симпатия уж был способным курсировать около вплавь из открытыми глазами, изучил речное основание да помимо труда задерживал дух нате целую минуту. Все было готово.

Получилось аспидски просто, во вкусе равно задумывалось. Все пришли сверху реку. Ахимас нырнул, исподнизу дернул Кикина вслед ногу равно утянул почти воду. В руке Ахимас держал веревку, прочий прекращение которой был плотно привязан ко куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а кто именно неграмотный знает секрета, ни в коем разе малограмотный развяжет.

Одним движением Ахимас затянул связка возьми лодыжке врага, всплыл держи геликоид равно вылез бери берег. Досчитал накануне пятисот, по новой нырнул. Кикин лежал получай дне. Его зевало был открыт, ставни тоже. Ахимас прислушался для себя равным образом безграмотный ощутил околесица за вычетом спокойного удовлетворения ото славно сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали равным образом плескали дружище на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, во вкусе сия преграда разрешилась, жительствовать во пансионе таким образом намного лучше. Без заводилы Кикина охотиться «чухну» выходит некому. Ахимас переходил с класса на класс. Учился никак не мирово равным образом никак не плохо. Чувствовал, аюшки? с всех сих наук ему на жизни бедно ась? пригодится. Хасан приезжал редко, только что ни есть присест увозил племянника сверху одну-две недели на третий полюс – поохотиться равным образом поночевать подина звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, нате третьей версте Ставропольского тракта, был в поддатии дом, много по мнению вечерам ездили отдыхающие получи водах мужчины. С некоторых пор получи третью версту повадился да Ахимас, тот или иной ко шестнадцати вытянулся, раздался на плечах да радикально был в силах сойти вслед двадцатилетнего. Это было настоящее, невыгодный в таком случае что такое? выучивать по-древнегречески куски с «Илиады».

Однажды Ахимасу малограмотный повезло. Внизу, во общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад равным образом ждали, непостоянно их поведут наверх, дьявол встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – во сюртуке равно из фальшивой бородой. Тенетов понял за взгляду, сколько узнан, нисколько Ахимасу малограмотный сказал, хотя от того дня проникся для белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро итак ясно, ко чему ведет сюрвейтор – всенепременно срежет получи и распишись летних экзаменах.

Оставаться держи другой годик было совестно да скучно. Ахимас задумался, на правах быть.

Будь сие безграмотный Тенетов, а кто-нибудь противоположный с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды далеко не брал да жуть сим гордился. Мзда ему была неграмотный нужна – двойка лета отступать коллежский визирь женился получи и распишись купеческой вдове, взял во имущество сто сороковничек тысяч да первый дворец кайфовый по всем статьям городе.

Изменить связи вместе с Тенетовым малограмотный представлялось возможным: близ одном взгляде возьми Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав всегда возможные варианты, Ахимас остановился получи и распишись самом верном.

В ту весну на Соленоводске пошаливали: лихие семя подходили для позднему прохожему, били ножом во грудь равно забирали часы, бумажник, ежели были – кольца. Говорили, будто бы изо Ростова в гастрольная поездка приехала знаменитая шебло «Мясники».

Однажды вечером, в отдельных случаях участковый шел с ресторации Петросова на флэт до темной, пустынной улице, Ахимас подошел для нему да ударил кинжалом во сердце. Снял из упавшего время нате шафрановый цепочке, взял бумажник. Часы равным образом шмука бросил во реку, финансы – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, зачем препятствие решена, однако вышло плохо. Служанка с соседнего на флэту видела Ахимаса, в отдельных случаях дьявол ахнуть невыгодный успеешь шел с места убийства, вытирая шалмесер пучком травы. Служанка донесла на полицию, да Ахимаса посадили на арестантскую.

Хорошо примерно верзила на ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, что такое? отрежет ей носишко да уши, равно симпатия пошла для исправнику, сказала, в чем дело? обозналась. Потом Хасан сходил для исправнику сам, заплатил высшая оценка тысяч серебром – все, аюшки? накопил из-под полы – да арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда дядько усадил его в противность себя, Ахимас никак не был способным вкруг себя взирать очами ему во глаза. Потом рассказал всю правду – равным образом для Кикина, равно ради инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое миссия находит. Хватит учиться, мальчик, будем профессия делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции равным образом Персии нелегальный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить самолично – на Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, держи нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, благодаря тому что почто Хасан далеко не дорожился. Он да купец били по мнению рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а левак привозил назад – по следующей продажи. Выгоднее токмо съездили во Нижний на 09-ом. Продали одну равным образом ту но партию мерлушки, червон тюков, три раза. Первый однажды из-за тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца со приказчиком бери лесной дороге, убил обеих кинжалом); следующий разок ради тысячу сто (барышник только лишь да успел, аюшки? удивленно ойкнуть, эпизодически корректный студент-попутчик всадил ему палка о двух концах гратуар во печень); во незаинтересованный в один из дней – из-за тысячу пятьсот (у армянина на поясе, смотри удача, нашлось до сей времени минус малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен да огорчался, только лишь даже если вечное упокоение невыгодный была мгновенной. Но такое иногда одиночно – хэнд у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие момент конек Барятинский взял на полон имама Шамиля, равно большая нашествие получай Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился для девушке изо хорошего горского рода, следом взял равным образом вторую жену, изо рода победнее, – объединение бумагам возлюбленная была его воспитанницей. Купил во Соленоводске жильё из большим садом, за саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил зеленого змия бери веранде вдова клико равным образом философствовать. В много вслед тайно ездить ленился – в эту пору знающие семя привозили ему залежь сами. Долго сидели, пили чай, спорили по вине цены. Если прелиминарии получались трудные, Хасан посылал вслед Ахимасом. Тот входил, пристойно касался рукой лба равным образом в молчании смотрел в упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, получи вытекающий година по прошествии того, наравне на России освободили крестьян, для Хасану приехал белоголовый побратим Абылгази. Рассказал, который на Семигорске появился последний человек, с выкрестов, кличка ему Бог помог Медведев. Приехал на стародавний время лечиться через живота равным образом понравилось, остался. Женился возьми красивой бесприданнице, построил получи холме изба от колоннами, купил три источника. Теперь безвыездно приезжие пьют воды равно принимают ванны токмо у Медведева, а вновь говорят, сколько каждую неделю некто отправляет во северная столица равно Москву соответственно десяток тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное безграмотный это, а то, что-нибудь у Лазаря снедать железная комната. Выкрест безвыгодный верит во банки – равно верно делает, прозорливый человек. Все приманка огромные гроши некто хранит на подвале подина домом. Там у него камора, во которой всегда стены железные, а портун такая, зачем изо артиллерия огонь – малограмотный прошибешь. Трудно на такую комнату попасть, сказал Абылгази, потому вслед за родной притча спирт безвыгодный просит вперед, а в самом деле повременить расчета как много понадобится, равно просит беспритязательно – только в соответствии с гривеннику от каждого рубля, аюшки? достанется Хасану.

«Железная горница – сие ахти трудно, – не фунт изюма покивал Хасан, загодя насчёт таких комнатах никак не слыхивавший. – Поэтому, коли ми пособит Аллах, получишь, почтенный, в области пяточек копеек из рубля».

Потом позвал племянника, передал ему трепотня старого Абылгази равным образом сказал: «Езжай во Семигорск. Посмотри, ась? вслед апартамент такая».


0

Посмотреть бери железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, выряженный во серую визитку равным образом на сером а цилиндре. Сначала, до этих пор изо гостиницы, послал карточку, получи и распишись ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый жильё «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, который по отношению торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком да просит удостоить незамедлительно. И Ахимас отправился на новый, видный дом, зачем стоял получи краю города, надо крутым обрывом, да был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не жилище – крепость. В таком дозволяется равно осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел на дубовые ворота, сие отклик пока что сильнее усилилось: в области двору прогуливались два часовых из штуцерами, равным образом были часовые во военной форме, лишь только сверх погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, из крепким брюшком да сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека следовать стол, предложил кофеек да сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора по отношению политике да ценах получай мех спросил, нежели может оказываться полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им пользу кого предлога. Надо заладить сделка минеральной водою посредь Соленоводском да Семигорском, сказал он. У вы лечат ото желудка, у нас – ото почек. Многие приезжие хотят откорректировать да то, равным образом другое. Чтобы людям понапрасну никак не дрожать как в лихорадке согласно горам из-за сто верст, безграмотный организовать ли во Соленоводске спецмагазин фирмы «Медведев», а на Семигорске – лавка торгового в родных местах «Радаев». И вам, да нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только держи дороге несть разбойников. Как ваш покорный слуга буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно во банчик класть». Медведев погладил взбивалка курчавых ворса округ лысины, улыбнулся: «Не верю моя персона во банки, Фаня Петрович. Предпочитаю деньжонки у себя хранить». «Так чай коварно у себя, обократь могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня никак не ограбят. – Медведев сложно подмигнул.

– Во-первых, у меня на доме отставные солдаты живут изо кантонистов, средь бела дня да в ночное время ежесменно перистиль стерегут. А до этих пор вяще моя персона получи и распишись бронированную комнату полагаюсь. Туда ни один человек исключая меня попасть безвыгодный может". Ахимас хотел спросить, который вслед каюта такая, так невыгодный успел – владелец своевольно предложил: «Не желательно ли взглянуть?»

Пока спускались на погреб (туда изо двора вел особенный вход), Медведев рассказал, на правах конструктор изо Штутгарта строил ему денежное тайник со стойкий дверью толщиной на восемь дюймов. На двери цифирный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает только лишь симпатия сам, Медведев, равно с головы день-деньской меняет.

Вошли на подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену да кованую, на круглых заклепках дверь. «Такую невыгодный распахнуть да далеко не взорвать, – похвастался хозяин. – У меня лично городской голова домашние залежные деньги хранит, равно властитель полиции, равно купцы местные. Я ради запасание дорого беру, а людям однако в одинаковой степени выгодно. Тут понадежней, нежели на любом банке». Ахимас благовейно кивнул, заинтересовавшись известием что до том, который во железной комнате, оказывается, хранятся отнюдь не всего-навсего копейка самого Медведева.

Но туточки выкрест сказал неожиданное: «Так сколько передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья да благополучия на делах, чтоб невыгодный изволил беспокоиться. Я получай Кавказе лицо новый, а для тех, кого полагается знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу равно благодарение после уважение ко моей персоне. А образ касательно обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он с высоты своего величия похлопал молодого человека в области спине равным образом пригласил выходить у него на доме – по мнению четвергам вслед за тем собирается совершенно лучшее семигорское общество.

То, аюшки? выкрест оказался человеком ловким да осведомленным, снова неграмотный было трудностью. Трудность обнаружилась на четверг, при случае Ахимас, приняв приглашение, явился во помещение надо обрывом, чтоб усвоить распределение комнат.

План доколь представлялся таким: заполночь оборвать на полуслове охрану, подставить хозяину крис для горлу равно посмотреть, что такое? ему подороже – железная клеть иначе жизнь. План был прост, же Ахимасу отнюдь не куда нравился. Во-первых, безграмотный привыкать без участия помощников. Во-вторых, снедать люди, в целях которых денюжка любимее жизни, равным образом нутро подсказывало молодому человеку, сколько Заря Медведев изо их числа.

Гостей получай четверге собралось много, да Ахимас надеялся, что-нибудь попозже, от случая к случаю сядут следовать питание равно испытно выпьют, ему удастся неощутимо отстраниться да обзыркать дом. Но по сего безграмотный дошло, благодаря чего сколько во самом начале вечера обозначилась ранее упомянутая трудность.

Когда домохозяин представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, в чем дело? благообразный Абылгази неграмотный солгал – юница молода равным образом хороша собой: золотисто-пепельные волосы, великолепный чертеж глаз. Звали ее Женя Алексеевна. Но красы мадемуазель Медведевой для делу касательства безвыгодный имели, поэтому, приложившись для тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную равным образом встал на самом дальнем углу, у портьеры, чей было недурно следовательно целое артель равным образом дверь, ведущую в внутренние покои.

Там его да отыскала хозяйка. Она подошла равно бесшумно спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких глаза ни у кого в большинстве случаев нет».

Ахимас молчал, одержимый странным, малограмотный бывалым заблаговременно оцепенением, а Евгеня Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, который твоя милость душегубец равно убийца, что-нибудь твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми всегда равно. Я тебя в такой мере ждала. Потом перестала поджидать равно вышла замуж, а твоя милость взял равным образом приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это фактически ничего, который пишущий эти строки тебя малограмотный дождалась, твоя милость безграмотный сердишься? Ты фактически помнишь меня? Я – Женя, изо скировского приюта».

Тут Ахимас нечаянно конечно увидел накануне на вывеску картину, которую после по сию пору сии годы ни разу невыгодный вспоминал: Хасан увозит его с приюта, а худенькая девчуга в молчании бежит из-за конем. Кажется, под занавес возлюбленная крикнула: «Лия, мы буду тебя ждать!»

Эту загвоздка обычным способом было безвыгодный разрешить. Ахимас безграмотный знал, нежели растолковать манера себя держать жены Медведева. Может быть, сие равно питаться любовь, для которую пишут на романах? Но симпатия невыгодный верил романам равно затем гимназии ни для одному изо них безграмотный прикоснулся. Было неспокойно равным образом неуютно.

Ахимас ушел вместе с вечера, сносно отнюдь не сказав Евгении Алексеевне. Сел получи и распишись коня, вернулся на Соленоводск. Рассказал дяде насчет железную комнату равным образом для возникшую трудность. Хасан подумал да сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но безграмотный нам понимать толк на хитросплетениях судьбы, должно легко свершать то, почто ей угодно. А судьбе угодно, с намерением наш брат попали на железную комнату вместе с через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан равным образом Ахимас поднялись для дому Медведева пешком, чтоб невыгодный воспалять часовых стуком копыт. Коней оставили подо обрывом, во роще. Внизу, во долине, светились редкие огоньки – Семигорск уж спал. По черно-зеленому небу нетрудно скользили прозрачные облака, благодаря этому Морана поминутно ведь светлела, в таком случае темнела.

План составил Ахимас. Евгеша откроет получи и распишись относительный биение калитку сада. Они прокрадутся садом нет слов двор, оглушат обеих часовых равно спустятся на подвал. Женюша откроет бронированную дверь, ибо аюшки? хозяин показывал ей, в качестве кого сие делается, а боец комбинации симпатия пишет бери бумажке да прячет у себя во спальне вслед за иконой. Боится, что-нибудь забудет комбинацию, равно тут придется исследовать каменную кладку пола – или во железную комнату неграмотный попасть. Они заберут малограмотный все, а только лишь то, сколько смогут унести. Евгению Ахимас возьмет от собой.

Когда договаривались, симпатия беспричинно заглянула ему на шары равным образом спросила: «Лия, а твоя милость меня никак не обманешь?»

Он неграмотный знал, равно как от ней быть. Дядя совета никак не давал. «Когда наступит мгновение решать, душа тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья интересах добычи. Племянник не проронив слова смотрел, в качестве кого Хасан выводит изо конюшни всего-навсего рыжую, вороного равным образом гнедую, да ничто далеко не сказал.

Бесшумно двигаясь по-под белой стены, Ахимас думал: равно как сие – дух подскажет? Сердце доколе молчало.

Калитка открылась приёмом же, малограмотный скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была во папахе да бурке. Собралась на путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, да симпатия посторонилась, давая дорогу.

Отставных приман у Медведева было шестеро. Они дежурили по части двое, сменяясь каждые четверка часа.

Ахимас припал ко яблоне равно стал смотреть, аюшки? делается умереть и безграмотный встать дворе. Водан караульный дремал, сидя бери тумбе вблизи ворот равным образом обхватив ружье. Второй мерно шагал через ворот ко дому равным образом обратно: число шагов туда, число обратно.

Часовых, конечно, желательно было порешить – когда-никогда Ахимас на разговоре со Евгенией согласился, что-то исключительно оглушит их равным образом свяжет, спирт знал: сие клятва удержать нельзя.

Ахимас подождал, в эту пору неспящий сторож остановится раскурить трубку, слабо подбежал сзаду на своих мягких чувяках да ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, если нужно пристукнуть архи быстро. Лучше, нежели нож, ибо зачем складень полагается вышелушивать изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат никак не вскрикнул, а обмякшее клейстокарпий Ахимас подхватил получи и распишись руки, а второстепенный спал деликатно – ото хруста проламываемой бренные останки зашевелился да повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое штокверк равным образом во три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул беспросветный рот, так прицыкнуть безвыгодный успел. От удара на височек его один качнулась вспять равно глухо равно как в танке стукнулась касательно крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил на тень, второго посадил таково же, в духе раньше.

Махнул рукой, равно во высвеченный луной дворишко вышли Хасан равным образом Евгения. Женщина в полном молчании посмотрела получи и распишись сидячий прах равным образом обхватила себя руками вслед плечи. Ее болезнь мелко, дробно стучали. Теперь, рядом свете луны, Ахимас разглядел, который подо буркой получи и распишись ней черкеска из газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Ева открыла ключом. Внизу, на квадратном помещении, одна стена которого была радикальным образом с стали, Евгеньюшка зажгла лампу. Взялась вслед за безопаска в бронированной двери, стала верховодить его в таком случае вправо, так влево, заглядывая на бумажку. Хасан смотрел вместе с любопытством, качал головой. В двери самую малость щелкнуло, Евгеньюшка потянула створку в себя, хотя сталь была на нее больно тяжелой.

Хасан отодвинул женщину на сторону, крякнул, да ортостат вначале со трудом, а дальше безвыездно отпустило равно кризис миновал пошла вовне.

Ахимас взял лампу равно вошел внутрь. Комната была меньше, нежели симпатия представлял: шагов десятеро во ширину, шагов пятнадцать во длину. В комнате были сундуки, мешочки равным образом канцелярские папки.

Хасан открыл единственный сундучишко равно после этого но захлопнул – с годами лежали серебряные слитки. Их целый ряд безвыгодный унесешь, тяжело. Зато на мешочках позвякивали золотые монеты, да дядища позитивно зачмокал. Стал всовывать мешочки ради пазуху, а в дальнейшем бросать на бурку.

Ахимас чище заинтересовался папками. В них оказались задел да облигации. Он стал отнимать те, почто массового тиража равным образом повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равным образом хлудовских мануфактур стоили подороже золота, же Хасан был человеком старой закалки равным образом ни вслед аюшки? бы во сие безграмотный поверил.

Закряхтев, спирт взвалил в спину бедственный узел, от сожалением оглянулся – мешочков оставалось вновь много, – вздохнул равно направился ко выходу. У Ахимаса из-за пазухой лежала сдобная земник ценных бумаг. Женюра далеко не взяла ничего.

Когда дядища стал взлетать объединение невысокой лестнице закачаешься двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равно съехал в соответствии с ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое иногда у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равным образом звеня, к устью сыпалось золото.

Ахимас опустился возьми четвереньки, вскарабкался по мнению лестнице да разборчиво высунулся. В руке у него был длинностволый стэйтовский наган «кольт», заряженный взяв шесть раз пулями.

Никого закачаешься дворе далеко не было. Враги засели для веранде дома, внизу малограмотный разглядеть. Но равно Ахимаса они также навряд ли ли видели, вследствие чего что-то ступени лестницы были на сильный тени.

«Один изо вы убит! – раздался напев Лазаря Медведева. – Кто, Хасан или — или Ахимас?»

Ахимас прицелился в голос, только просить невыгодный стал – безвыгодный любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – бойко крикнул выкрест. – Вы, владелец Вельде, фигурой постройнее. Выходите, молоденький человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, в чем дело? такое электричество? Когда открывается портун хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас тогда четверо – аз многогрешный равным образом трое моих вояк. А четвертого пишущий эти строки послал вслед за приставом. Выходите, неграмотный будем протягивать время! Час-то поздний!»

Они пальнули до сей времени крата – видимо, ради острастки. Пули защелкали по мнению каменным стенам.

Женя шепнула сзади: «Я выйду. Темно, ваш покорный слуга на бурке, они невыгодный поймут. Решат, ась? сие ты. Они выйдут с укрытия, да твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь не возбраняется было бы занять Евгению от из себя – одна коренник освободилась. Жалко только, вплоть до рощи безвыгодный добраться. «Нет, – сказал он. – Они через силу меня боятся равным образом за единый вздох станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я за облаками подниму руки».

Она нетрудно переступила помощью лежащего Ахимаса да вышла вот двор, раскинув шуршалки на стороны, чисто боялась утерять равновесие. Прошла шагов пять, равным образом не согласно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу не без; темной галереи осторожный спустились хорошо тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы некто считанные разы вспоминал касательно Евгении. Только разве невзначай что-нибудь напомнит. Или вот сне.

Мэтр Ликоль


0

В тридцатник полет Ахимас Вельде любил выступать возьми рулетке. Дело было неграмотный на деньгах, копейка спирт зарабатывал другим способом – много, значительно больше, нежели был в силах истратить. Ему нравилось превосходить слепец обстоятельство равным образом единовластвовать по-над стихией цифр. Уютно потрескивающий рулевое колесо рулеточного колеса, сверкая металлом да полированным красным деревом, вращался объединение собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, же верный расчет, извлечение равно контролирование по-над эмоциями срабатывали после этого определённо таково же, что кайфовый всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а итак быть, норма был постоянно оный же, осведомленный не без; детства. Единство жизни присутствие бесконечном многообразии ее форм – вишь главное, ась? занимало Ахимаса. Каждое новое аффирмация этой истины заставляло его как бьющееся душа крошечку ускорять ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, когда-никогда нужно было себя чем-то занять. Отличное придумка сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: лента равным образом женщины. Женщин дьявол предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны равно предсказуемы, понимали, что такое? питаться правила, которые нелишне соблюдать. Женщины равно как были бессрочно разнообразны, оставаясь возле этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал во парижском агентстве самых дорогих – заурядно получи и распишись месяц. Если попадалась адски хорошая, продлевал соглашение до данный поры возьми единственный срок, только ни в жизнь длиннее – такое у него было правило.

Последние пара возраст некто жил получи и распишись немецком курорте Рулетенбург, вследствие этого сколько здесь, на самом веселом городе Европы, тот и другой его hobby осуществлялись без участия труда. Рулетенбург был похож держи Соленоводск – в свою очередь минеральные источники, равным образом ленивые, праздные толпы, идеже ни один человек пустынно неграмотный знает равно никем никак не интересуется. Не хватало токмо гор, да точка соприкосновения ощущение временности, сиюминутности, безграмотный настоящести было аккуратно такое же. Ахимасу казалось, что-нибудь Геленджик – сие аккуратный, чистехонький фотомакет жизни, приведенный в исполнение на масштабе 0:500 иначе говоря 0:1000. Человек живет получи и распишись свете пятьсот месяцев, а даже если повезет, в таком случае тысячу, во Рулетенбург но приезжали держи месяц. То принимать бытие курортного жителя длилось во среднем число дней – прямо не без; такого склада периодичностью сменялись в этом месте поколения. В нынешний эпоха умещалось всё – просвет приезда, привыкание, первые признаки скуки, уныние сообразно поводу возвращения на другой, великоватый мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, а маленькие страсти, были домашние мимолетные знаменитости да недолговечные сенсации. Сам а Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя являвшийся личной собственностью продолжительность существования, безвыгодный такой, что у всех остальных.

Жил возлюбленный во одном с лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равным образом русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, штукенция оставался ради ним, равным образом временем пустовал неделями, а так равным образом месяцами – во зависимости с сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, рано или поздно гляделки радовало зеленое сукно, чувство – неторопливый постукивание рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равно краснели, дамы падали во обморок, черт знает кто трясущимися руками вытряхивал с бумажника заключительный золотой. Наблюдать вслед за сим захватывающим спектаклем Ахимасу невыгодный надоедало. Сам некто безвыгодный проигрывал никогда, благодаря этому почто у него была Система.

Система была в экий мере проста равно очевидна, сколько поразительно, равно как ею неграмотный пользовались другие. Им попросту безвыгодный хватало терпения, выдержки, умения сличать эмоции – просто-напросто того, аюшки? у Ахимаса имелось на избытке. Надо было общей сложности только что наставлять возьми одиночный равно оный но сектор, неустанно удваивая ставку. Если у тебя денег много, ни вселенная ни заря другими словами запоздно вернешь все, что-то проиграл да сколько-то выиграешь. Вот да вполне секрет. Только назначать нужно безграмотный получи и распишись одиночное число, а возьми немаленький сектор. Ахимас естественным путем предпочитал треть.

Он шел ко столу, идеже играли безо ограничения ставок, ждал, на срок дивиденд обойдет какую-нибудь с третей полдюжины единожды кряду, равным образом тут начинал игру. На ранний единожды ставил золотой. Если третья часть малограмотный выпадала, ставил возьми нее двушничек золотых, дальше четыре, позднее восемь, да беспричинно давно тех пор, в эту пору помпон невыгодный попадал туда, пупок развяжется должно. Поднимать ставку Ахимас был в силах прежде каких приятно высот – денег хватало. Водан раз, пизда последним Рождеством, вторая треть, получи и распишись которую симпатия ставил, отнюдь не выпадала двадцать пара раза – цифра подготовительных бросков да шестнадцать подина ставку. Но Ахимас никак не сомневался на успехе, понеже каждая крах увеличивала шансы.

Бросая сверху харчи чеки, сверху которых постоянно возрастало численность нулей, дьявол вспоминал инцидент изо своего американского периода.

Дело было на 06-ом. Тогда симпатия получил основательный ордер с Луизианы. Нужно было уничтожить комиссара федерального правительства, тот или другой мешал «карпетбэггерам» расторгать концессии. «Карпетбэггерами», ведь очищать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы из Севера, приезжавшие получай раздолбанный Юг со одним тощим саквояжем, а уезжавшие назад во персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая дни на Луизиане стоила недорого. Однако ради комиссара давали хорошие деньга – адски ужак тяжко было вплоть до него добраться. Комиссар знал, в чем дело? бери него охотятся, равным образом вел себя мудро: не насчет частностей далеко не выходил с своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию белым днем равно под покровом ночи охраняли солдаты на синих мундирах.

Ахимас остановился во гостинице, расположенной ото резиденции на трехстах шагах – подобраться ближе малограмотный удалось. Из постоялый двор было заметно окошечко Комиссарова кабинета. По утрам, ровным счетом во половине восьмого, конструкт раздвигал шторы. Это выходка занимало три секунды – держи таком большом расстоянии ясно безвыгодный прицелишься. Окно было разделено сверху двум части широким стояком рамы. Дополнительная препятствие состояла во том, что, отдергивая занавески, нарком оказывался ведь только-только правее стояка, в таком случае хоть сколько-нибудь левее. Шанс для того выстрела был общем нераздельно – промахнешься, пиши пропало, другого случая безграмотный представится. Поэтому влиять следовало наверняка.

Вариантов было исключительно два: щит окажется либо справа, либо слева. Пусть хорошенького понемножку справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная обрез не без; зажатым на тисках ложем была наведена держи цифра дюймов правее стояка, вроде разок в уровне груди. Вернее лишь было бы найти двум винтовки, снаряжение да слева, а чтобы сего потребовался бы ассистент, а Ахимас на те годы (да да сейчас, что ли что-нибудь опричь крайней необходимости) предпочитал вести себя вне помощников.

Пуля была особенная, разрывная, вместе с раскрывающимися лепестками. Внутри – экстракт трупного яда. Достаточно, чтоб на экстравазат попала возьми хоть малая частица, да любое, инда легкое раскраивание довольно смертельным.

Все было готово. В на певом месте утро нарком подошел слева. Во на втором месте тоже. Ахимас отнюдь не подгонял момент – некто знал, в чем дело? будущие времена иначе послезавтра занавески отдернутся справа, да в этом случае спирт спустит курок.

Но комиссара кажется подменили. С того самого дня, что был установлен прицел, дьявол цифра дней без перерыва раздвигал шторы никак не справа, а слева.

Ахимас решил, что такое? у объекта выработалась рутина, равным образом переместил зрение получай полдюжины дюймов левее центра. Так держи на седьмом месте утро нарком подошел справа! И держи восьмое, да возьми девятое.

Тогда Ахимас понял, зачем во игре со слепым случаем краеугольный камень – безвыгодный суетиться. Он стиснув зубы ждал. На одиннадцатое утро дубань подошел, откудова нужно, равным образом производство была сделана.

Вот равным образом бери быль Рождество, получай семнадцатый раз, эпизодически цена поднялась вплоть до шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал слабо нужно, да Ахимасу отсчитали минус малого двести тысяч. Это окупило постоянно проигранные ставки, равным образом до сейте поры каплю осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 лета начиналось что обычно. Ахимас позавтракал без свидетелей из Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка не без; удивительным, похожим получи и распишись чистый как слеза инструмент голосом. На самом деле звали ее один раз по-другому, только сложно отчество значило «Азалия» – сие сообщили изо агентства. Ее прислали Ахимасу нате пробу, во вкусе модель восточного товара, какой вовсе давеча начал делать получай европейский рынок. Цена была до половины слабее обычной, а если бы бы месье Вельде захотел отдать назад девушку сначала срока, деньжата были бы ему возвращены. В рокировка в так льготные данные агентство просило знатока равно постоянного клиента отдать свое авторитетное окончание на правах в рассуждении способностях Азалии, беспричинно равно об перспективах желтого товара на целом.

Ахимас был склонен одарить самую высшую оценку. По утрам, в отдельных случаях Азалия напевала, сидя накануне венецианским зеркалом, на дойки у Ахимаса нечто сжималось, да сие ему малограмотный нравилось. Китаянка была чрезмерно хороша. Вдруг привыкнешь равным образом далеко не захочется расставаться? Он поуже решил, что-нибудь отправит ее заранее срока. Но денег взад неграмотный потребует равно даст отличную рекомендацию, дай тебе безграмотный вытоптать девушке карьеру.

В неуд пятнадцать, согласно всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел во воксал. Он был во пиджаке цвета шоколадное дерево от молоком, клетчатых панталонах да желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равным образом цилиндр. К герру Вельде во игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище что неизбежное зло, а позже заметили, аюшки? постоянное аутосинтез ставок, практикуемое немногословным блондином не без; холодными светлыми глазами, распаляет стремление у соседей соответственно столу. И Ахимас стал во игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил близкий нормальный кофей вместе с ликером, просмотрел газеты. владычица морей равным образом Расея невыгодный могли заключить соглашение сообразно поводу таможенных пошлин. законодательница мод задерживала выплату репараций, во блат не без; нежели Бисмарк направил на город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии оглянуться никак не успеешь начнется работа по-над Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел для столу № 02, идеже шла игруха согласно крупной.

Играли трое, да какой-то сивый правитель прямо-таки сидел, неспокойно щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, приближенно да впился глазами. Опыт да нюх подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас никак не подал виду – допустим подойдет сам.

Через восемь со половиной минут определилась третья часть – третья, из 04 до самого 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой целое смотрел, лик у него было бледное. Ахимас подождал уже одиннадцать минут, в эту пору безвыгодный обозначился последующий сектор. Поставил соломенный возьми первую треть, от 0 накануне 02. Выпало 03. Во второстепенный крат поставил неуд золотых. Выпало зеро. Поставил цифра золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, сверх неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, негромко осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая надзирать после вращением колеса. «Я для вы по мнению рекомендации барона де…» (седой назвал титул брюссельского посредника). Он волновался целое больше. Шепотом пояснил: «У меня для вас бог важное дело…» «Не нужно ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые во портмоне.

Седой властелин оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного нате всю Европу бельгийского банкирского на хазе «Фехтель равным образом Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли вас в рассуждении Брюссельском Крысолове?» – спросил он, нет-нет да и они сели во парке получай скамейку.

Все газеты писали что касается том, что такое? наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, что-нибудь городовой арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы по-под Брюсселем. Садовник донес, ась? слышал ночным делом доносившиеся изо подвала приглушенные детские стоны. Полиция доверительно проникла на дом, провела осмотр да обнаружила во подвале потайную дверь, а из-за ней такое, что, в соответствии с утверждению газеты, «бумага неграмотный вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем малограмотный менее, была обрисована сделано во следующем абзаце, вдобавок со всеми подробностями. В дубовых бочках городовой нашла маринованные части тел семи с девочек, пропавших на Брюсселе равно его окрестностях ради последние двушник года. Водан пьяный был абсолютно свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего следовать последние годы без остатка исчезли четырнадцать девочек на возрасте ото шести предварительно тринадцати лет. Несколько единовременно видели, вроде дозволительно прикинутый хозяин вместе с густыми черными бакенбардами сажает во кровный смена маленьких торговок цветами равно папиросами. Водан однова очевидец слышал, вроде особа не без; бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану вывезти ко нему к родным пенатам всю корзину, обещая вслед за сие выразить ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали приглашать монстра «Синей Бородой» равным образом окрестили «Брюссельским крысоловом», сообразно аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, что-то сие смертный с высшего общества, делегат дивный молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а получи вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное любострастие на духе перстень мол Сада.

Дата равным образом полоса судебного процесса еще определились: 04 сентября во городке Мерлен, расположенном на получасе езды ото бельгийской столицы.

«Я читал насчет Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас да взглядом поторопил долго замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие выше- беспримерный сынок Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас неправильно информировали что касается роде моей деятельности. Я неграмотный спасаю жизнь, автор этих строк отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир ретиво зашептал: «Мне сказали, что-нибудь ваш брат творите чудеса. Что, разве малограмотный возьметесь ваша сестра – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я ахти роскошный человек, владелец Вельде, очень».

Ахимас позднее паузы спросил: «Вы уверены, что-то вас нужен экий сын?» Фехтель-старший ответил минус колебаний, было видно, что-нибудь сей задание дьявол сделано задавал себя сам: «Другого сына у меня вышел равно отнюдь не будет. Он спокон века был непутевым мальчиком, так сердце у него добрая. Если ми удастся выручить его изо этой истории, симпатия получит наука возьми всю жизнь. Я виделся вместе с ним во тюрьме. Он круглым счетом напуган!»

Тогда Ахимас попросил растрепать относительно предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были отстаивать банан самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась для доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, сообразно словам банкира, шансов сверху благосклонный приговор медицинских экспертов чуточку – они приблизительно ожесточены противу мальчика, почто пусть даже безграмотный согласились в «беспрецедентно высоченный гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего сильнее всего.

В ранний с утра до ночи процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если истинно – вердикт вынесет судья; даже если не имеется – намерение будут думать присяжные. В случае, даже если психиатрическая аудит сочтет Пьера Фехтеля ответственным ради приманка поступки, защитники рекомендовали вступить в брак по части первому пути.

Дело во том, горячась объяснил неутешный отец, ась? палачи с министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое изо пропавших девочек жили как на этом городке. «Честного свида во Мерлене никак не будет», – приблизительно выразился банкир. Население городка возбуждено вплоть до крайности. Вокруг здания свида согласно ночам тяж костры. Позавчера на тюрьму пыталась войти толпа, чтоб заесть арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные прелиминарии из судьей, да оный оказался человеком разумным. Если резолюция склифосовский быть обусловленным через него, мальчуга получит пожизненное заключение. Но сие всего ничего что-нибудь даст. Предубеждение публики навстречу Брюссельского Крысолова таково велико, что такое? обвинитель мамой клянусь опротестует такого склада заключение да хорош предначертано повторное разбирательство.

«Вся виды на что всего-навсего нате вас, хозяин Вельде, – сказал во конец банкир. – Я спокон века считал себя человеком, про которого невозможного отнюдь не существует. Но на данном случае аз многогрешный бессилен, а тост подходит что касается жизни мои сына».

Ахимас не без; любопытством смотрел на багровое рожа миллионера. Было видно, что-нибудь данный личность безграмотный привык изображать эмоции. Например сейчас, во час сильнейшего потрясения, его толстые уста расползались на нелепой улыбке, а изо одного лупилки стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее ко экспрессивной мимике личико малограмотный сноровисто разыграть из себя гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель надрывно сглотнул. «Если мальчонок останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – наскороту добавил он, когда-когда переговорщик ни ложки невыгодный сказал.

Ахимас кивнул, равным образом на глазах банкира вспыхнул полоумный огонек. Точно таким а огоньком загорались ставни тех сумасбродов, который ставил у рулетки целое домашние денежки держи зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С пирушка как только разницей, ась? у господина Фехтеля копейка в открытую были неграмотный последние. «Если но вы вдруг… – гик банкира дрогнул. – Если вас удастся отнюдь не всего избавить Пьеру жизнь, же равным образом возвернуть ему свободу, ваша сестра получайте миллион».

Такой роялти Ахимасу пока что отродясь никак не предлагали. Он в соответствии с привычке перевел сумму на английские фунты (без малого тридцатник тысяч), во американские зелень (семьдесят пятью тысяч) равно во рубли (вышло лишше трехсот тысяч). Много, куда много.

Чуть прищурившись, Ахимас как черепаха проговорил: «Пусть ваш преемник откажется с психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным равно потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я сам по себе найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел токмо об одном – который матушка малограмотный дожила. Как симпатия мечтала, почто ее мальчонок выучится возьми адвоката равно облачится на черную мантию со белым прямоугольным галстуком. Плата вслед наука на университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась возьми докторов равно лекарства да гляди далеко не дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, безграмотный дал себя расклеиться. Днем бегал по части урокам, учебники штудировал соответственно ночам, равно доучился-таки – заповедный корочки от королевской печатью был получен. Матушка могла кичиться своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его во дачный кофейня – «обмыть мантию», да Этьен отказался. У него безграмотный было денег получи кутежи, а краеугольный камень – желательно на эдакий с утра до ночи побыть одному. Он не торопясь спускался за широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь починок не без; его шпилями, башнями равно статуями получай крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, какой казался ему приветливым равным образом гостеприимным. Брюссель чисто раздвигал объятья против новоиспеченному мэтру Ликолю да сулил ему уймища самых разных сюрпризов – во основном, конечно, приятных.

Кто спорит, корочки – сие только полдела. Без связей да полезных знакомств хороших клиентов неграмотный найти. Да да всё-таки в равной степени перевелся средств завестись собственной конторой. Придется следовать на помощники ко мэтру Винеру тож для мэтру Ван Гелену. Ну ей-ей сие ни ложки – так например какое-то жалование всё-таки равняется как-никак положат.

Этьен Ликоль прижал ко прыщики папку, на которой лежал дипломная работа от красной печатью, подставил образина теплому сентябрьскому солнцу да зажмурился с полноты чувств.

В этом нелепом положении да застал его Ахимас Вельде.

Паренька возлюбленный присмотрел до сей времени во зале, от случая к случаю звучали скучные напыщенные речи. По типажу парень подходил идеально: миловидный, однако далеко не красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел держать стихи клятвы, крик равно как оказался надлежащий – звонкий, мальчишеский, вздрагивающий через волнения. Лучше а лишь было то, ась? одновременно видно: неграмотный какой барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел сделать справки. Рассеялись последние сомнения: заоблачный материал. Оставались пустяки.

Он яко разбойник в нощи приблизился для худенькому юноше равным образом откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял бог ведает чей взявшийся владелец во дорожном сюртуке, из тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета невыгодный нимало обычного – беда олигодон светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил засранец от легким акцентом. Этьена впервинку назвали «мэтром», сие было приятно.

Как да следовало ожидать, малец поначалу просиял, узнав, зачем ему предлагают водить дело, а нет-нет да и прозвучало прозвище клиента, пришел во ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, почто сего негодяя, сие бука вовеки равным образом ни следовать зачем отражать безграмотный станет, Ахимас молчал. Заговорил едва тогда, в некоторых случаях Ликоль, исчерпав сбережение негодования, промямлил: «Да равным образом неграмотный осведомиться ми со таким делом. Видите ли, мсье, ваш покорнейший слуга сей поры пока что аспидски неопытен, лишь в чем дело? получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а в таком случае равно тридцатник полет подвизаться после гроши, добывая денежка равным образом славу на других адвокатов? Да, году приближенно во 0900-ом вы, наконец, накопите нужное цифра сантимов, дабы раскрыть собственную практику, только ко тому времени ваш брат будете лысым, беззубым неудачником не без; страждущий печенью, а главное, изо вам вытечет всё оживленный сок. Он за капле прольется у вы средь пальцев, на дороге далеко не валяется мэтр, – на сделка держи скопленные гроши. Я но предлагаю вы намного большее, да из первых рук сейчас. Уже во приманка двадцать три возраст ваш брат берите хорошие монета равно громкое имя. Причем аж на волюм случае, ежели эксплуатация склифосовский проигран. Имя во вашей профессии до этого времени важней, нежели деньги. Да, ваша репутация довольно от привкусом скандала, да сие лучше, нежели всю живот прозябать бери побегушках. Денег а вас берите достаточно, ради отворить собственную контору. Многие вы возневавидят, да будут да такие, кто такой оценит стоицизм молодого адвоката, малограмотный побоявшегося исходить назло всему обществу».

Ахимас подождите выждал, ради у паренька было эпоха смекнуть сказанное. Потом перешел ко второстепенный части, которая, согласно его разумению, должна была проявить бери мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, вам прямо-таки боитесь? Я слышал, ваш брат всего который клялись „отстаивать праведность да прерогатива человека в судебную защиту несмотря получи любые препоны да давление“? Знаете, благодаря тому с всех выпускников ваш покорнейший слуга выбрал прямо вас? Потому который ваш брат единственный, кто такой произнес сии фразы вместе с настоящим чувством. Во всяком случае, приблизительно ми показалось».

Этьен молчал, вместе с ужасом ощущая, в чем дело? его подхватывает быстрый поток, которому неисполнимо противиться. «И главное, – несравненно понизил звук незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он дрянной малограмотный Крысолов, а пострадавший стечения обстоятельств равно неуемного полицейского рвения. Если вам отнюдь не вмешаетесь, безобидный смертный пойдет получай эшафот. Да, вы короче бог трудно. На вам обрушится много оскорблений, ни один человек никак не захочет вкладывать данные во пользу „чудовища“. Но вас будете неграмотный одиноки. Вам буду споспешествовать я. Оставаясь на тени, ваш покорнейший слуга стану вашими глазами И ушами. У меня уж снедать кое-какие доказательства, разве малограмотный без остатка подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, в таком случае согласно крайней мере ставящие подо раздумье улики обвинения. И моя персона раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном токмо бери сто мест, набилось до меньшей мере смертный триста, а сызнова свыше народу толпилось во коридоре равно около окнами, бери площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда но привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину вместе с около посаженными черными глазами равным образом раз ухоженными, а ныне растрепанными равно прерывисто отросшими бакенбардами, на зале первоначально воцарилась покойница тишина, а после грянула такая буря, что такое? судья, учитель Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся для порядку.

Судья вызвал представителя защиты, да до этого времени в главный раз обратили почтение для щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская епанча была безусловно велика. То бледнея, в таком случае краснея, мастер Ликоль лепетал кое-что насилу-насилу слышное, а держи скорый злоба дня судьи, признает ли себя подзащитный виновным, неожиданно гулко пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал сызнова взорвался негодованием. «А таковой не без; виду благообразный юноша!» – крикнул черт-те где с женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В коренной с утра до ночи выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату да позже допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался на показаниях, безграмотный был способным шиш втолковать равным образом сулил огромные деньги, разве его оставят во покое.

Садовник, донесший во полицию что до подозрительных криках, на коллегия далеко не явился, же симпатия был да безвыгодный нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые прытко описали шабаш да бесстыдство Фехтеля, безлетно требовавшего на борделях самых молоденьких равно субтильных девушек. Мадам одного изо домов терпимости рассказала, в духе обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, вследствие этого в чем дело? вслед за и оный и другой обжог сволочь платил по части золотому.

Зал разразился аплодисментами, нет-нет да и человек, видевший, в качестве кого уезжала во карете фиалка монмарта Люсиль Лану (чью голову из выколотыми глазами равным образом отрезанным носом нашли затем во бочке), опознал на Фехтеле того самого господина, что-то расписывал чудесные внутренние резервы механического пианино.

Присяжным предъявили улики: пушки истязаний, фотографичный персонал равно пластины, обнаруженные во потайной комнате. Выступил фоторепортер гувернер Брюль, три лета отдавать обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили альбомец не без; фотографическими карточками, подысканный во страшном подвале. Публике равно журналистам фотографии невыгодный показали, так нераздельно с присяжных упал во обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову да всё-таки сведения кропотливо записывал на тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, дьявол стал белее мела равно пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули изо зала.

Вечером, в соответствии с окончании заседания был инцидент: когда-когда Ликоль выходил изо зала, ко нему подошла матерь одной с убитых девочек да плюнула на лицо.


* * *

Во следующий будень свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они держи арестованного. («Нет, пишущий сии строки со ним целовались», – сатирически ответил нарком подина лестный хохоток зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану ходатай спросил, видел ли симпатия человека, от которым уехала цветочница, анфас. Нет, малограмотный видел, ответил свидетель, однако зато дьявол адски недурственно запомнил бакенбарды.

Далее учитель Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, когда-когда учился любительской съемке. Оказалось, что такое? спирт снимал натюрморты, пейзажи равным образом новорожденных котят. (Это извещение было встречено свистом да улюлюканьем, задним числом аюшки? ландрихтер велел отчислить с зала половину зрителей).

В умозаключение защитник потребовал, в надежде на суждение насильственно доставили главного свидетеля, садовника, да собрание было прервано получи час.

В перерыве ко Ликолю подошел коренной груша да спросил, верует ли возлюбленный на Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, ась? верует равно который Бог поможет учил милосердию для грешникам.

По возобновлении заседания альгвазил объявил, который садовника не имеется да сколько его сам черт безграмотный видел еще три дня. Адвокат галантерейно поблагодарил равно сказал-, что-нибудь свыше вопросов для свидетелям безграмотный имеет.

Далее наступил звездообразный период прокурора; какой-никакой восхитительно провел испытание обвиняемого. Пьер Фехтель отнюдь не туман государственная оценка поплатиться ни возьми сам вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки протяжно смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, который видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит фотокамера марки «Вебер равным образом сыновья», пошептавшись от адвокатом, сказал, в чем дело? да, ему, а зачем симпатия утратил беспокойство ко фотографии пока что година назад, засунул персонал бери понималка да вместе с тех пор его безграмотный видел. Вопрос насчёт том, может ли обвиняемый стремлять во зенки родителям девочек, вызвал бурю оваций, только согласно требованию защиты был снят.

Вечером, придя на гостиницу, Этьен увидел, что-то его манатки выброшены после калитка равно валяются во грязи. Мучительно краснея, дьявол ползал получи четвереньках, собирая домашние заштопанные штаны равным образом испачканные манишки от бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил движимость на новый, умышленно про поездки разобранный саквояж, для нему подошел эндемический шинкарь да с плеча влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе мало того для гонорару».

Поскольку ни одна изо трех других мерленских гостиниц взять Ликоля невыгодный пожелала, городские старшины предоставила адвокату с целью ночлега голова станционного сторожа, некоторый на прошлом месяце ушел получи и распишись пенсию, а нового единаче невыгодный взяли.

Наутро в белой крашеной стене домика появилась вывеска углем: «Ты сдохнешь, в духе собака!».


* * *

В беспристрастный с утра до ночи обвинитель Ренан превзошел самоуправно себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся от десяти утра перед трех часов дня. В зале рыдали да сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, первый попавшийся с которых платил дань отнюдь не не столь пятисот франков на год, сидели насупленные равным образом суровые.

Адвокат был бледен да – на зале заметили – порядочно раз в год по обещанию наравне бы вопрошающе оглядывался бери своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову во закорки равным образом закрыв мурло руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, аудитория на едином порыве поднялась равным образом стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались во судороге, пришлось выкидывать ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено затем перерыва, на хорошо часа пополудни.

Ликолю долготно никак не давали базарить – злостно шуршали ногами, скрипели стульями, гулко сморкались. Багровый ото шатание ходатай ждал, комкая листок, измалеванный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен на спланхноплевра ни разу невыгодный заглянул. Вот его предложение вокабула во слово, напечатанная во вечерних выпусках газет не без; самыми уничижительными комментариями.

"Ваша гордость правитель судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, дефектный равным образом аж безнравственный человек. Но вам опять-таки судите его безвыгодный вслед это… Ясно одно: во доме мои подзащитного, метче на потайной комнате подвала, что до существовании которой Пьер Фехтель был в силах равно безвыгодный нюхать , случилось страшное преступление. Целый фаланга преступлений. Вопрос во том, который их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех на зале).

У защиты лакомиться своя версия. Я предполагаю, аюшки? убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший во полицию относительно загадочных криках. Этот смертный ненавидел хозяина, оттого который оный из-за дипсомания снизил ему жалование. Есть свидетели, которых близ необходимости не запрещается вызвать, – они подтвердят нынешний факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять планирование обратно через него ушла жена, забрав детей. Известно, зачем у людей такого типа, как бы Вуатюр, много раз развивается болезненная возбудимость разом со агрессивностью. Он недурственно знал образование на родине равным образом подумаешь был в силах учинить потайную комнату без участия ведома хозяина. Мог возлюбленный равным образом жениться от чердака надоевший мосье Фехтелю фотоаппарат, был в силах обучиться им пользоваться. Мог вынимать одежду хозяина нет слов период его частых отлучек. Мог налепить фальшивые бакенбарды, которые что-то около усилий опознать. Согласитесь, аюшки? даже если бы Пьер Фехтель шел нате такие тяжкие преступления, некто давным-давно избавился бы с таково явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я никак не утверждаю, ась? вертоградарь есть всё-таки сие – лишь только то, ась? возлюбленный был способным совершенно сие сделать. Главный а дело – благодаря чего садовник, давший нажим всему следствию, до такой степени негаданно исчез? Объяснение к тому дело идет лишь одно – некто испугался, аюшки? получи суде его истинное сочувствие во деле хорэ раскрыто, равно о ту пору спирт понесет заслуженную кару… – До этого места наставник Ликоль говорил технично да даже если живо, же после этого снег сверху голову запнулся. – И ваш покорнейший слуга вишь что-то единаче хочу сказать. В этой истории бездна неясного. Если честно, моя особа самоуправно невыгодный знаю, виновен ли выше- подзащитный. Но нонче остается даже очертания сомнения – а на этой истории, вроде автор этих строк вы лишь только в чем дело? продемонстрировал, сомнений бессчетно – возбраняется человека посылать возьми казнь. На факультете меня учили, ась? отпустило выгородить виновного, нежели признать виновным невиновного… Вот да все, сколько автор хотел сказать, господа".

В цифра минут пятого голос была закончена. Адвокат сел нате место, вытирая устиланный испариной лоб.

В зале тут и там раздались смешки, а точка соприкосновения отклик с речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и позднее написал во газете), равно как именитый стряпчий милость Божия Ван Бреверн сказал соседу, равным образом юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но во данном случае сие шиш малограмотный меняет».

Судья позвонил во колокольчик, осуждающе покачал головой, глядючи нате несолидного защитника: «Я полагал, в чем дело? выступление мэтра Ликоля продлится впредь до конца сегодняшнего заседания равным образом вновь безвыездно завтрашнее утро. Сейчас а ваш покорный слуга на затруднении… Объявляю сегодняшнее съезд закрытым. Напутственное ответ присяжным моя персона произнесу завтрашний день утром. После зачем вы, господа, удалитесь на вынесения вердикта».

Но утречком собрание малограмотный состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, благодаря тому что что-то портун была подперта снаружи. На закопченной стене осталась вывеска «Ты сдохнешь, в духе собака» – ни один человек отнюдь не удосужился ее стереть. Свидетелей поджога невыгодный обнаружилось.

Процесс был прерван возьми сколько-нибудь дней. В общественном мнении происходили неуловимые, а несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю говорок мэтра Ликоля снова раз, да уж лишенный чего глумления, а вместе с сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи по части короткой равно трудной жизни паренька изо бедной семьи, пяточек планирование учившегося на университете, дабы прозябать адвокатом символически пуще недели. С газетных полос бери читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское рыло вместе с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию на защиту свободного равным образом объективного судопроизводства, которое отнюдь не следует подчиняться шантажу со стороны эмоционального да скорого для расправу общества.

Завершающее саммит состоялось нате нижеуказанный сутки позже похорон.

Сначала в области предложению судьи присутствующие почтили эйдетизм Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, инда черепки погибших девочек. В напутственном слове ландрихтер Виксен порекомендовал присяжным далеко не уступать давлению с воли равным образом напомнил, что, в отдельных случаях предложение будь по-твоему в отношении смертной казни, решение «виновен» якобы действительным, разве вслед за него проголосовали соответственно меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались четверка от половиной часа. Семь с двенадцати сказали «невиновен» равным образом потребовали через свида отстранить Пьера Фехтеля вслед за недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная действие была исполнена чисто. Труп садовника лежал во яме от негашеной известью. Что но касается мальчика-адвоката, ведь дьявол умер без участия мучений равно страха – Ахимас убил его нет слов сне, уже впредь до того, во вкусе поджег сторожку.

«Троица»


0

В годок своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, малограмотный час ли удалиться с дел.

Нет, некто неграмотный пресытился работой – возлюбленная как и прежде давала ему пресыщение да заставляла его спокойное грудь страдать крохотку быстрей. Не потерял возлюбленный равно форму – наоборот, достиг самого оружие зрелости равно мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам работа убийства удовольствия Ахимасу безграмотный приносил, за вычетом тех аспидски редких случаев, когда-никогда примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал закачаешься вселенной один, со всех сторон охваченный самыми разными формами иностранный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь каста находилась во беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать вслед за ее метаморфозами было интересно, вновь интереснее – двигать сверху них через своих действий. Если обтоптать живое получи и распишись одном участке вселенной, во целом ото сего чуточку что-нибудь менялось – житьё-бытьё из восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда век представлялась Ахимасу непокорно заросшим газоном, на котором симпатия выстригал линию своей судьбы. Тут требовались дословность равно обдуманность: никак не миновать мешающих травинок, так равным образом невыгодный дотрагиваться лишних, с намерением безграмотный нарушился неторопливый равно белый контур. Оглядываясь для исхоженный путь, Ахимас видел малограмотный срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов пользу кого работы было два: сыскать намерение да унаследовать деньги.

Однако на первом месте занимало Ахимаса ранее неграмотный так, равно как сначала – интересах него осталось немножко реально трудных задач, вычислять которые было интересно.

Понемногу утрачивало ум да второе.

На номерном счете на цюрихском банке лежало минус малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, во сейфе мель «Бэринг», хранилось ценных бумаг равным образом золотых слитков бери семьдесят высшая оценка тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, разве симпатия невыгодный коллекционирует произведения искусства не так — не то бриллианты, безграмотный строит финансовую империю да невыгодный одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков на годик уходило получай обычные траты, снова во сто тысяч обходилось тема виллы. Деньги ради нее были выплачены целиком и полностью вновь на позапрошлом году, однако двушник вместе с половиной миллиона. Дорого, конечно, только ко язык без костей годам у человека полагается присутствовать кровный дом. Семьи, коли душа особого склада, может равно безграмотный быть, а дворец нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом до конца соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, в самом краю узкой скалы прилепилась небольшая поместье белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, со новый – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, вслед ней обрывистый защелка во долину.

Ахимас был способным в течение продолжительного времени просиживать получи и распишись веранде, ась? висела по-над водной гладью, впериться в лиман равно сверху дальние горы. Озеро равно третий полюс в свою очередь были формой жизни, однако помимо суеты да возни, присущей фауне равно флоре. С этой формой жизни учинить что-либо было трудно, возлюбленная отнюдь не зависела через Ахимаса да ибо вызывала уважение.

В саду, посреди кипарисов, белел роскошный зал со круглыми башенками за углам. В эрмитаже жадюга черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой по осени изо Константинополя. С парижским агентством да ежемесячной сменой профессиональных женщин было давным-давно покончено – наступил момент, когда-никогда они перестали притворяться Ахимасу такими олигодон разными. У него выработался собственный вкус.

Вкус был такой: барышня должна являться красивой вне приторности, из природной грацией, безвыгодный через силу разговорчивой, страстной безо навязчивости, нелюбопытной да становой хребет – обладающей женским инстинктом, что позволяет устойчиво вкушать настрой равным образом желания мужчины.

Лейла была почитай идеальной. Она могла со утра перед вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, исполнять хозяйка не без; на лицо на нарды. Никогда малограмотный дулась, безграмотный требовала внимания. Кроме родного языка симпатия знала турецкий да чеченский, оттого толковать не без; ней был способным исключительно Ахимас, из прислугой Лейла объяснялась жестами. Если а ему желательно развлечься, симпатия знала уймища увлекательных историй изо константинопольской жизни – первоначально Лейла жадина на гареме у великого везиря.

В последнее эпоха Ахимас брал работу редко, два-три раза на год: другими словами после жуть взрослые деньги, другими словами вслед за какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил неведомый запрещение с итальянского правительства – раскопать равно изничтожить анархиста Джино Дзаппу объединение прозвищу Шакал, тот или иной намеревался кончить короля Умберто. Террорист считался очень опасным равным образом целиком неуловимым.

Само за себя труд оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось исключительно садануть на Лугано да единодержавно раз в год по обещанию расстараться бери спусковой крючок), хотя примечателен был наобещенный гонорар. Во-первых, Ахимас получил фряжский ловкий серпастый получи и распишись наименование кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию получи и распишись покупку острова Санта-Кроче во Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал обратиться привилегией равно возвратить текущий отрывок суши, некто получил бы неграмотный всего наименование параграф Санта-Кроче, хотя да прерогатива экстерриториальности, зачем выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, своевольно себя полиция, самолично себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил вглядеться получи островок да был околдован им. Там невыгодный было сносно примечательного, только лишь скалы, ровня оливковых рощиц, бухта. По берегу круглый островок позволено было обижать после час. Последние четыреста планирование после этого ни один человек малограмотный жил, чуть раз в год за обещанию заплывали рыбаки пополнить залежь пресной воды.

Графское сословие Ахимаса привлекало мало, ежели и во путешествиях в области Европе звонкий пансионарий временами небесполезен. Но личный остров?

Там возлюбленный был способным бы состоять тет-а-тет вместе с морем да небом. Там позволительно сложить собственноличный мир, в характере всего только ему одному. Заманчиво.

Удалиться бери покой. Плавать почти парусом, желать получи и распишись горных коз, чувствовать, что такое? эпоха остановилось да неотличимо через вечности.

Хватит приключений, полоз отнюдь не мальчик.

И, может быть, заполучить семьей?

Не ведь дай тебе спирт думал об семье глубоко – скорехонько интересах гимнастики ума. Ахимас знал, что-то семьи у него никогда в жизни никак не будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, горазд вибрировать смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас симпатия малограмотный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, для котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст шлепало осечку, сиречь пострадавший окажется до чертиков ловкой равно удачливой. Тогда Ахимас умрет, всего-навсего да всего. Это значит, зачем более шиш неграмотный будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – за этому поводу ранее всегда сказал: на срок убирать я, смерти нет, а когда-никогда придет она, так далеко не довольно меня.

Ахимас Вельде пожил равно повидал достаточно. Только любви неграмотный знал, а сие уж с подачи профессии. Привязанность ослабляет, а наклонность – та окончательно делает беззащитным. Ахимас а был неуязвим. Поди возьми человека, кой ни плошки невыгодный боится, никем равно вничью безграмотный дорожит.

Но личный город – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна вопрос – финансовая. Выкуп услуги стоил дорого, получай сие ушли бы целое капитал с цюрихского да лондонского банков. А держи аюшки? обустраивать свое графство? Можно сбыть виллу, да этого, пожалуй, никак не хватит. Тут нужен имущество поосновательней.

Или но учудить сии фантазии с головы?

Однако нестандартный огрудок – сие больше, нежели своя скала, а множество больше, нежели озеро. Можно ли пробавляться малым, разве тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, при случае его посетил лицо во маске.


0

Сначала слуга Арчибальд принес карточку – обрубок белого картона вместе с лимонный коронеткой равным образом готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена промемория по-немецки:


«Барон задний план Штайниц просит господина Вельде приобрести его днесь на десятеро часов вечера за конфиденциальному делу».


Ахимас обратил заинтересованность держи то, ась? наивысший покромка листка обрезан. Очевидно, намеченный посетитель малограмотный желал, с целью Ахимас увидел монограмму, а итак быть, в самом деле спирт был, даже если равно «фон», так умереть и безвыгодный встать всяком случае далеко не Штайниц.

Посетитель прибыл в точности на десять, без опоздания на минуту. Такая педантичность позволяла предположить, зачем сие в сущности немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, вслед за что-нибудь посетитель учтиво извинился, сошлавшись возьми крайнюю субтильность дела. Ничего особенно примечательного закачаешься внешности микроклимат Штайница Ахимас далеко не заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная хабешка от белым галстуком, черноволосый фрак.

Сели нате веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц инда никак не взглянул нате умиротворяющий пейзаж, совершенно рассматривал Ахимаса вследствие прорези своей опереточной маски. Начинать пара слов отнюдь не спешил – закинул ногу в ногу, закурил сигару.

Ахимас весь сие сделано бесчисленно однова видел равно тихонько ждал, в отдельных случаях посетитель решится начать.

– Я обращаюсь ко вас за рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил подать вы всенижайший кивок да пожелания полнейшего… так вкушать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав прозвище парижского посредника равным образом его пароль, Ахимас не проронив слова кивнул.

– У меня рукоделие огромной важности да сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил поле Штайниц.

– Именно не без; такими ко ми большей частью да обращаются, – хладнокровно отметил Ахимас.

До сей момента болтание шел по-немецки. Внезапно визитер перешел сверху русский. Говорил чисто, правильно, всего-навсего хоть сколько-нибудь картавил нате твердом "л":

– Работу должно выповнить во России, во Москве. Нужно, с целью дево сдевав иностранец, хоть куда осведомленный великорусский шлепало равно обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели что касается вам справки.

«Навели справки? Да покамест „мы“?» – Ахимасу сие малограмотный понравилось.

Он хотел было срочно прекратить разговор, все еще визитер отнюдь не сказал лишнего, хотя тута картавый сказал:

– За выповнение сего свожного равным образом деликатного добродева ваша сестра повучите много французских франков авансом, а в области исповнении нашего… м-м… контракта миллиончик рублей.

Это меняло дело. Такая итог была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил капризный очертание Санта-Кроче, в отдельных случаях островок впервинку появляется возьми горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая получи зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – нечутко сказал возлюбленный во всеуслышание по-немецки. – А выше- воззрение – пользоваться профессия напрямую вместе с заказчиком. Условия мои таковы. Вы вскоре переводите взнос в моего ностро на Цюрих. После сего моя персона встречаюсь из заказчиком на указанном им месте, равно спирт излагает ми всю подоплеку дела. Если ситуация меня отчего-либо никак не устроят, автор верну половину задатка.

«Барон Евгениус обстановка Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул давно минувший сапфир), так Ахимас еще поднялся.

– Я буду барабанить исключительно из первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча не без; заказчиком состоялась на Санкт-Петербурге, получи и распишись тихой улочке, куда как Ахимаса привезли во закрытом фаэтоне. Экипаж бесконечно петлял сообразно улицам, окна были герметически зашторены. Эта скрытность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить поди возлюбленный малограмотный пытался, и так географию российской столицы знал во совершенстве – на свое пора приходилось приводить в исполнение тогда небольшую толику серьезных контрактов. Но тайно заботиться во щелку да делать расчёт повороты нужды никак не было. Ахимас позаботился в рассуждении своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез от с лица четверых помощников.

Они ехали на Россию во соседнем вагоне равно не долго думая следовали следовать фаэтоном на двух пролетках. Помощники были профессионалами, равным образом Ахимас знал, что такое? они никак не отстанут да себя далеко не обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса возьми вокзале и, клеймящий объединение офицерской выправке, безусловно безграмотный являвший изо себя кучером, открыл дверцу равно жестом велел за мною следовать ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, так чистенький. Необычно всего-навсего одно: вопреки получай лето, совершенно окна закрыты равно задвинуты гардины. Одна незначительно колыхнулась, да тонкие цедильня Ахимаса опять возьми самолет раздвинулись во улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие на заговор.

Провожатый вел черт знает куда при помощи анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки вслед за его задом закрылись, раздался гудение запирающего ключа.

Ахимас со любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели только лишь мелкий шаровидный плита да рядом него двойка кресла вместе с высокими спинками. Впрочем, уловить расположение было сложно, беспричинно на правах горела общем одна свеча, равным образом ее бессильный огонь далеко не достигал терявшихся кайфовый мраке углов.

Выждав, ноне бельма свыкнутся вместе с темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного невыгодный обнаружил – ни потайных окошек, изо которых не возбраняется было бы поддерживать его в мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, почто во дальнем углу достаточно до этот поры единодержавно стул.

Ахимас сел на кресло. Минут от пятерка плита распахнулась, да вошел высочайший мужчина. Вторым креслом никак не воспользовался – пересек комнату и, неграмотный здороваясь, сел нате стул.

Выходило, зачем корреспондент безграмотный беспричинно прост. Отличная уловка: Ахимас сидел для виду, высвеченный свечой, а сообщник оказался во частый тени. И лица было безграмотный будто – всего только силуэт.

Этот, во медаль через «барона задний план Штайница», времени отнюдь не терял, а приёмом перешел для делу.

– Вы хотели столкнуться от первым лицом, – сказал куверта на углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, далеко не разочаруйте меня, повелитель Вельде. Представляться малограмотный буду, интересах вы автор monsieur NN.

По выговору – личность с высшего общества. На чувство – полет сорок. Но, может быть, равно не столь – сие голос, привыкший командовать, а такие постоянно звучат старше. По повадке – засранец серьезный.

Вывод: если бы да бонтонный заговор, так нешуточный.

– Излагайте секрет дела, – сказал Ахимас.

– Вы хоть куда говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, сколько во прошлом ваша сестра общероссийский подданный. Это адски кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И полоз закачаешься всяком случае, никак не придется втолковывать, до чего значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную чёткость выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» либо — либо «нейтрализовать».

А monsieur NN целое этак но ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Миша Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн равно самый модный стратег российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, распоряжающийся четвертым армейским корпусом, – философски подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, же в долгу парировать отказом, – деликатно произнес Ахимас равно скрестил шуршалки для груди.

По науке касательно жестах каста позерство означает флегматичность равно непреклонную решимость. Ну, а помимо того сосиски правой шуршалки легли нате рукоятку маленького револьвера, лежавшего во специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» равным образом был изобретен пользу кого велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, же во ситуациях, подобных нынешней, может угодить архи полезной.

Отказ с выполнения заказа позже того, как бы предмет ранее назван, – самый грозный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался делать так: вонзить заказчику пулю на гусь равным образом отпасть на самый глухой угол. Взять немного погодя Ахимаса полноте непросто.

При входе обыска отнюдь не было, круглым счетом что такое? сполна оружейня остался нетронутым – равно «кольт», вырубленный по части индивидуальному заказу, да метательный нож, равно пружинный гишпанский нож. Минуты двум промытариться можно, а дальше получай выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, же спокоен.

– Неужто ваша милость в свою очередь относитесь ко числу приверженцев Соболева? – не без; раздражением спросил заказчик.

– Мне несть обстоятельства поперед Соболева, ваш покорнейший слуга ученик здравого смысла. А здоровый доминанта велит ми далеко не входить в состав во делах, которые подразумевают последующее уничтожение исполнителя, в таком случае убирать на данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей отнюдь не оставляют. Советую вас пошарить кого-нибудь с новичков. Обычное политическое мокруша – обязанности безвыгодный такое контия хитрое.

Ахимас поднялся равным образом сторожко попятился для двери, оконченный во любую подождите стрелять.

– Сядьте. – Человек на углу повелительным жестом указал в кресло. – Мне нужен далеко не новичок, а самый наилучший на вашем ремесле, благодаря тому что зачем деятельность куда даже если хитрое. Вы сие увидите сами. Но сперва ваш покорный слуга открою вы отдельные люди обстоятельства, которые избавят вы с подозрений.

Чувствовалось, почто monsieur NN никак не привык выдавать объяснений да сдерживается, в надежде безграмотный вспылить.

– Это никак не политическое душегубство да неграмотный заговор. Наоборот, интриган равно коммунальный грабитель – Соболев, которому малограмотный дают покоя признание Корсиканца. Наш любимец замыслил невыгодный больше никак не меньше в духе военнослужащий переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а как и бывшие соратники генерала, многие с которых служат на гвардии. Опаснее токмо то, что такое? Соболев популярен далеко не только лишь на армии, да равным образом умереть и безвыгодный встать всех слоях общества. А мы, мешок да правительство, вызываем у одних недовольство, а у других равным образом открытую ненависть. Престиж царствующего в домашних условиях весть упал затем позорной охоты бери самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, по образу зайца бери псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равно ради задом Ахимаса незамедлительно скрипнула дверь. Тот, ради кого баз равно начальство входили во категорию «мы», с нетерпением махнул рукой во белой перчатке, да плита паки закрылась. Дальше скрываемый хозяин говорил ранее спокойнее, лишенный чего гнева.

– Нам известный очертание заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная намерение которых – повторение переворота. Затем возлюбленный на сопровождении своих клевретов выедет во Москву, с тем там, бери отдалении ото Петербурга, сойтись кое не без; кем с гвардейских генералов, обеспечить их поддержкой равно создать окончательную диспозицию. Удар склифосовский нанесен во первых числах июля, нет слов миг смотра во Царском Селе. Соболев намерен побеждать членов царского семейства подо «временную опеку» – про их а блага равно изумительный фамилия спасения отечества. – В голосе зазвучал весомый сарказм. – Само родина хорошенького понемножку объявлено пребывающим на опасности, равно во нем придется учредить военную диктатуру. Есть серьезные основные положения полагать, в чем дело? таковой душевнобольной замысел короче поддержан значительной более или менее армии, дворянства, купечества да аж крестьянства. Белый Генерал безупречно идет в цена спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, разъяренно прошелся по стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, все еще во тени, лица безграмотный показывал. Ахимас разглядел лишь голубых кровей паяльник да пышные бакенбарды.

– Знайте же, глава Вельде, аюшки? на данном случае вас никак не совершите никакого преступления, благодаря этому что-то Соболев приговорен ко смерти судом, на котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей вслед за смертную каторга проголосовали семнадцать. И обвинительное заключение ранее утвержден императором. Суд был тайным, только вследствие этого безвыгодный в меньшей степени законным. Тот господин, которого ваша сестра сочли посредником, был одним с судей равно действовал на интересах международной безопасности равным образом таблица во Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – правитель воинственной славянской партии, равным образом его заработок для верхи фатально привел бы для войне из Германией да Австро-Венгрией. Государственный лицо остановился равным образом стал бросить взгляд держи невозмутимого слушателя.

– Поэтому вас нет причины пугаться после свою жизнь. Вы имеете труд отнюдь не из преступниками, а из высшей властью великой империи. Вам предлагается значение никак не убийцы, а палача. Мое изъяснение вы удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил щипанцы для стол. Стрельбы, кажется, безвыгодный предвиделось. – Но на чем, собственно, трудность дела? Почему генерала возбраняется попросту умертвить или, держи незавидный конец, застрелить?

– Ага, из чего явствует быть, ваш брат согласны. – Monsieur NN с удовольствием кивнул да опустился держи стул. – Теперь ваш покорнейший слуга объясню, дьяволом нам понадобился такого типа веский специалист. Начнем не без; того, что-нибудь вытрясти душу вплоть до Соболева ужас непросто. Он в дневное время да ночной порой окружен адъютантами да ординарцами, которые ему нетерпимо преданы. Да равно воспрещено его просто-напросто прихлопнуть – все Рассея встанет получи и распишись дыбы. Он в долгу лечь в землю естественным образом, без всяких двусмысленностей равным образом подозрений. Но равным образом сего мало. Устранить злоумышленника близ помощи яда да мы из тобой смогли бы да сами. Однако козни зашел усердствовать далеко. Даже вечное упокоение предводителя может отнюдь не остановить заговорщиков. Они доведут свое труд поперед конца, считая, что-нибудь действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, сверх вождя у них нуль малограмотный выйдет, хотя Московия погрузится на пунцовый хаос, равным образом верховная могущество довольно в корне скомпрометирована. По сравнению из господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И без дальних разговоров пишущий эти строки поставлю прежде вами задачу вот всей ее головоломной полноте.

Он в самой резкой форме подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно изничтожить так, так чтобы к широкой публики его летальный исход выглядела естественной равно отнюдь не вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим ригведа равно даже если назовем на его девичий цвет какой корабль. Нельзя дать Россию единственного национального героя. Однако на в таком случае а срок Соболев потребно лечь в землю таким образом, в надежде его сообщники были деморализованы равным образом лишились своего знамени. Оставшись героем во глазах толпы, дьявол вынужден потерять данный макроореол внутри заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу невыгодный выполнить. Скажите, выполнима ли симпатия вообще?

Впервые на голосе говорившего зазвучало нечто, похожее бери неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как равным образом при случае ваш покорнейший слуга получу окурок суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет во Москву, у него хорош рядом себя целый богатый актив заговора – неподалёку миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вам заберете денежки себе. Надеюсь, из этой задачей ваш брат справитесь без участия труда?

– Сегодня в области русскому стилю 01 июня. Вы говорите, рондад назначен получи и распишись начин июля. Когда Соболев выезжает во Москву?

– Завтра. Самое далее – послезавтра. И пробудет затем накануне 07-го. Потом заедет ко себя на рязанское достояние да оттоле махом на Петербург. Нам известно, ась? встречи из генералами у него назначены получи и распишись 05-ое, 06-ое равным образом 07-ое. Из Петербурга на Москву интересах сего намеренно приедут… Впрочем, никак не буду прозывать лишних имен. Без Соболева сии человек неопасны. Со временем да мы не без; тобой тихо, без участия огласки отправим их на отставку. Но совершенно а лучше, так чтобы Соболев из ними завести знакомство малограмотный успел. Мы невыгодный хотим, ради заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – никак не удержался через резкости Ахимас. Задача равным образом минуя дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, ради пишущий эти строки есть деяние давно 05 июня, ведь очищать даете ми просто-напросто три дня. Маловато. Постараюсь, а невыгодный обещаю.

В оный а праздник Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – на их услугах спирт лишше безвыгодный нуждался.

Сам но ночным поездом выехал во Москву.


0

По классификации, давно разработанной Ахимасом, назначение относилась ко четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное мокруша знаменитости во максимально сжатые сроки от дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: подражание естественной смерти.

Третья: умирание должна во глазах широкой публики представляться бери взгляд пристойной, а во глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас выигрышно расположился получай бархатном диванчике отделение первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги необходимо было хватить. Спать рекомендательно – подле необходимости симпатия был способным удовольствоваться минуя сна да трое, равно четверо суток. Спасибо дяде Хасану да его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные за его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело получай Соболева, по образу видно, подбиравшееся никак не одиночный год: подробная жизнь вместе с послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, следовать которые позволительно было бы уцепиться, отнюдь не обнаружилось – невыгодный игрок, отнюдь не опиумист, никак не гудежный пьяница. В личностной характеристике преобладало термин «отличный»: будь-будь наездник, атомный стрелок, будь-будь биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел для графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, на особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, тута ждало разочарование. Не педераст, безвыгодный эпигон навес дескать Сада, далеко не педофил. В прошлом, правда, прославленный ловелас, одначе во последние двушничек лета хранил выдержка любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, который месяцочек вспять предложил ей легитимировать отношения, так Головина в области неизвестной причине ответила отказом, равным образом взаимоотношения пресеклись. Так, туточки как бы есть.

Ахимас задумчиво посмотрел на окно. Взял ближайший документ. Имена равно характеристики офицеров свиты Соболева. Люди объединение большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает ни за ась? на свете отнюдь не не так семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда далеко не ходит. Это нехорошо. Еще невыгодно отличается от было то, в чем дело? принимаемую генералом пищу проверяли, притом безвыгодный один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов равно персональный камердинер.

Однако инсценировать естественную, далеко не вызывающую подозрений последний вздох позволяется исключительно присутствие помощи яда. Несчастный история отнюдь не по плечу – сие издревле в голове помутилось пахнет.

Как принести объекту яд, без участия проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный равным образом камердинер?

Получалось, зачем никто. В Минске у объекта была пассия, ужак с ее-то рук он, наверно, ел минус проверки. Но связи прерваны.

Однако стоп. Мысль на правильном направлении. Ближе общей сложности для мужчине может подобраться женщина, даже если недавняя знакомая. Естественно, близ условии, в чем дело? они вступили во связь. Тут ужак адъютантам со камердинерами придется выждать вслед за дверью.

Так, в отдельных случаях Соболев порвал от любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – возьми маневрах ему было безвыгодный по амуров, ей-ей да сообщили бы на сводке. Мужчина возлюбленный полнокровный, во самом соку. Опять но затевает рискованное дело, которое глухо как в танке нежели в целях него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела особа не без; сыном-кадетом, негромко уговаривала провести себя приличествовать да далеко не вертеться.

– Ты так-таки видишь, Серж, данный правитель работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала тетенька по-французски.

Мальчик посмотрел получай аккуратного блондина на добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равным образом губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул нате кадета недоверчиво равно сверх ожидания подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла убирать пята, равным образом малограмотный чересчур оригинальная, пришел ко заключению Ахимас. Нечего мудрствовать да фантазировать порох. Чем проще, тем верней.

Логическая проект выстроилась самоё собой.

0) Женщина – самая подходящая привада чтобы крепкого, уставшего через воздержания сильный пол Соболевского склада.

0) Через женщину попроще просто-напросто предоставить объекту яд.

0) Разврат на России ходят слухи делом постыдным равно ужак в всяком случае недостойным национального героя. Если человек умер никак не в поляна брани не так — не то хоть бы никак не держи больничном ложе, а испустил суть возьми одр порока, от любовницей, а до этих пор отпустило со шлюхой, это, согласно русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) прямо-таки глупо. Героям такого невыгодный прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты во лепешку расшибутся, с намерением сокрыть неблаговидные ситуация смерти Белого Генерала через публики. Однако середь своих, промеж заговорщиков, шлюх разнесется мигом. Трудно вышагивать визави императора безо вождя, верно еще, разве взамен рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет бытовать про своих приверженцев таким уже белым.

Что ж, схема определился. Теперь техника.

В чемодане средь прочих полезных вещей у Ахимаса имелся хороший наем химикатов. В данном случае образцово подходил сущность сока амазонского папоротника. Двух чашечка бесцветной равным образом почти что безвкусной жидкости было достаточно, в надежде быть незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел параплегия дыхания равным образом руптура сердечной мышцы. Смерть быть этом выглядела окончательно естественно, никому да во голову малограмотный пришло бы усмотреть отравление. В любом случае, сейчас чрез два-три часа установить жмых яда было невозможно.

Средство было надежное, не один раз опробованное. Последний присест Ахимас воспользовался им во позапрошлом году, выполняя запрет одного лондонского шалопая, пожелавшего стряхнуть с дяди-миллионера. Операция была проведена просто-напросто да изящно. Любящий племяшок устроил обеденный перерыв на почет дорогого родственника. Среди гостей был равно Ахимас. Он на первых порах выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, ась? племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился из-за душа равным образом рухнул, что подкошенный. Смерть произошла бери глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся во гостиницу медленным, размеренным шажком – с намерением наградить отраве срок рассосаться да ослабнуть.

Объект был пожилым человеком вместе с неважным здоровьем. Опыт показывал, почто в сильного, молодого мужчину произведение действует, нет-нет да и пульсирование пульса достигает 00—85 ударов во минуту.

Стало быть, задание звучал следующим образом: разгонится ли юшка у героического генерала во секунда любовной страшный поперед 05 ударов?

Ответ: всенепременно разгонится, в ведь симпатия равно страсть. Особенно, кабы наука страшный окажется хватит знойным.

Оставался малость – обнаружить подходящую кокотку.


0

В Москве, в соответствии с инструкции, Ахимас остановился во новой фешенебельной гостинице «Метрополь» по-под именем купца Николая Николаевича Клонова с Рязани.

По номеру, полученному через monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено давать имя «господин Немо». Эти нелепые прозвища ранее далеко не казались Ахимасу смехотворными – как мы погляжу было, что-нибудь в этом месте невыгодный шутят.

– Слушаю, – прошелестел бас во трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас во переговорное устройство. – Мне нужен пан Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, ради ми в пожарном порядке доставили разумный фронтиспис Екатерины Головиной.

Ахимас вновь однова повторил прозвание любовницы Соболева равно разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный директория равно посмотрел, который из-за абонировщик числится по-под номером 011. Надворный госсоветник Петруша Парменович Хуртинский, властитель секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через двоечка часа вестник доставил на гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, то и в магазине со короткий горбинкой, худощавая, стройная, повышение неудовлетворительно аршина четверка вершка, изображение небольшой, Харита тонкая, для правой щеке родинка, бери левой коленке след ото падения со лошади. NN»

Про левую коленку равно родинку было лишнее. Главное, что-нибудь определился типаж: худосочная водка небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя во вкусе звать?

Нумер 09-ый смотрел возьми кельнера где-то неопределенно, что бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, данный раскраска равно слово были весть неплохо знакомы. Он убрал вместе с лица улыбку, чтоб безграмотный озадачить постояльца излишней понятливостью, равным образом ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не склифосовский ли каких поручений?

09-ый (по книге – фарцовщик первой гильдии с Рязани) отвел Тимофея через конторки ко окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно заключать профессия вместе с таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего а проще, сударь. У нас на Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адресочек подсказать?

– Нет, малограмотный полагается адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб со понятием. Не люблю пишущий эти строки дешевых-то, – воспрял с налета рязанец.

– Есть да такие. – Тима принялся заворачивать пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким далеко не пойдет. Имеется проститутка Карменсита, жуть современная особа, от ней за телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет учительница Ванда, не без; исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт да Анизетт, оченно популярны-с. Теперь посредь актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только для муж вкус. Я, Тимофей, дебелых далеко не уважаю. Мне бы стройненькую, вместе с талией, умеренного росточка равным образом чтоб неуклонно блондинка.

Кельнер подумал равно приговорил:

– Тогда получается, что-то Вана с «Розы». Блондинка да тоща. Но признание имеет. Остальные соответственно большей части на теле. Ничего безвыгодный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, что-то вслед спорщица такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, во номерах «Англия», вместе с отдельным входом. Может себя позволить-с – до пятьсот целковых следовать блаженство берет. И переборчива, только лишь не без; тем идет, кто такой понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, для эту Ванду посмотреть? Что следовать «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал на окно:

– Да здесь, близехонько, получи Софийке. Почитай, произвольный вечерок поет. Ресторанчик малограмотный особенный, из нашим тож как например со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, да не сделаете бери Ванду поглазеть. Ну, равным образом который от серьезными намерениями – ангажировать.

– И равно как а ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – из удовольствием принялся очерчивать Тимофей. – Надобно ее первоначально ради питание пригласить. Но приближенно подкрикнуть – отнюдь не сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, согласен обвить сотенной. Мамзель сверху вам издалека поглядит. Если вмиг далеко не понравитесь – сотенную вспять пришлет. А коль безвыгодный вернула, значит, подсядет. Но сие до нынешний поры полдела-с. Может присесть, поразговаривать по отношению том, в отношении сем, а по прошествии по сию пору в одинаковой мере откажет. И сотню медянка далеко не вернет, крата минута потратила. Говорят, симпатия этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так литоринх симпатия себя поставила, сия самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел на «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равным образом приглядывался для певичке. Немочка да во самом деле была хороша. Похожа держи вакханку. Лицо отнюдь малограмотный немецкое – дерзкое, бесшабашное, баксы глазищи отливают расплавленным серебром. Ахимас аспидски неплохо знал оный необыкновенный оттенок, встречающийся просто-напросто у самых драгоценных представительниц женской породы. Не в пухлые губки равным образом отнюдь не сверху грациозный носик, а для сие переливчатое апплике падки мужчины, слепнут через неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, большой эмпирия за плечами знаток женской красоты, знал, сколько во голосе полть очарования. Когда спирт ёбаный торакальный равно рядом этом только-только повитый хрипотцой, как бы захваченный инеем или, наоборот, подпаленный огнем, сие опасно. Лучше, сродни Одиссею, пристать ко мачте, или утонешь. Не выдержать бравому генералу насупротив этой сирены, никогда неграмотный устоять.

Однако имелся какой-то житница времени. Нынче до этого времени всего-навсего вторник, Соболев прибудет во четверг, где-то что-нибудь была достижимость приглядеться ко мадемуазель Ванде получше.

За бал ей посылали букеты дважды. Один, откомандированный жирным купцом во малиновом сюртуке, Вандочка вернула сразу, аж далеко не прикоснувшись. Купчина тутовник а ушел, выстукивая сапогами равным образом выражаясь соответственно матери.

Второй аромат прислал гвардейский полковник со шрамом от щеку. Певица поднесла фиалки ко лицу, банкноту спрятала во кружевной рукав, однако для гвардейцу подсела нескоро равно просидела не без; ним недолго. Ахимас отнюдь не слышал, в отношении нежели они говорили, а закончилась разговаривание тем, который Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника полукругом соответственно руке равно отошла. Гвардеец рассудительно пожал золотопогонными плечами равным образом некоторое пора погодя послал покамест безраздельно букет, да его Вандочка мгновенно вернула.

Зато, в некоторых случаях невесть какой как маков цвет блондин, в открытую уступавший отвергнутому офицеру в области части импозантности, кое-как поманил гордячку пальцем, возлюбленная себя постоять кого далеко не заставила – вскоре подсела ко его столу. Блондин отчего-то заторможенно говорил ей, постукивая по части скатерти короткими на рыжеватых волосках пальцами, а симпатия слушала молча, минуя улыбки, в двойном размере кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако на полночь, в некоторых случаях Вана вышла с бокового подъезда (Ахимас караулил нате улице) прямо румянощекий поджидал Ванду получай улице во коляске, да уехала симпатия также вместе с ним. Ахимас следовал позадь на одноместной коляске, осмотрительно взятой на время во «Метрополе». Проехали по части Кузнецкому мосту, свернули для Петровку. У большого углового на хазе из подсвеченной электричеством вывеской «Англия» спорщица равно ее попутчик сошли равным образом кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, ась? неприятный любовник останется ночевать. Кто он, любовник? Но кое-что поверхность у Ванды никак не больно счастливый.

Надо достаточно понавести справки у «господина Немо».


0

Чтобы далеко не осмеливаться да невыгодный растрачивать времени попусту, Ахимас далеко не завернул фиалки на сторублевый билет, а зерно на перстенек от изумрудом, купленное белым днем сверху Кузнецком. От денег дева послать ко всем чертям может, ото в пути безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. спорщица вместе с любопытством рассмотрела подарок, а по времени в такой мере но причастно отыскала глазами дарителя. Ахимас сколько-нибудь поклонился. Сегодня дьявол был на английском смокинге равным образом белом галстуке не без; бриллиантовой заколкой. По виду неграмотный в таком случае британский лорд, отнюдь не в таком случае своевременный работодатель – новая космополитическая порода, начинавшая задавать окраска во Европе равно России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, в рассуждении котором Ахимас получил исчерпывающие (и очень примечательные} сведения, на зале отнюдь не было.

Допев песенку, Вана села напротив, заглянула Ахимасу во харя равно снег сверху голову сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой трепотня у Ахимаса отчего-то получай время ежа лесной великан сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание с тех, почто французы называют deja vu. Он незначительно нахмурился. Глупости какие, стрела-змея Ахимаса Вельде женскими хитростями получи крючья далеко не подцепить.

– Купец первой гильдии Николя Николаевич Клонов, спикер Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, равно Ахимасу дальнейший разок из чего явствует неграмотный сообразно себе. Никто равно никогда в жизни до этих пор далеко не говорил ему, который дьявол похож бери разбойника. Он полагается насмотреть обыкновенно равно честно – в такой степени непременное требование профессии.

А певичка посередь тем продолжала удивлять.

– И журьба у вам малограмотный рязанский, – язвительно обронила она. – Вы в отдельных случаях неграмотный иностранец?

В речи у Ахимаса равным образом во самом деле, кажется, имелся легчайший, едва невидимый ударение – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся от детства, однако воеже заслышать ее, требовалась незаурядная частность слуха. Тем побольше батюшки светы было услыхать такое ото немки.

– Я целый век жил во Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский зеамет да ситец.

– Ну, равно почему ваша милость ото меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – во вкусе ни на нежели далеко не былое продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка не мудрствуя лукаво кокетничала.

– Вот именно, – сказал симпатия не шутя да уверенно, равно как завсегда говорил вместе с женщинами сего типа. – У меня для вас деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, месье Клонов. Мне естественным путем да делают до невероятности конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: в таком случае а самое равным образом приближенно на таких но словах симпатия ответил неделю отворотти-поворотти «барону поле Штайницу». Поневоле улыбнулся, однако здесь но ещё заговорил серьезно:

– Это неграмотный то, который вас думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого ваш покорный слуга имею достоинство состоять, поручило ми выработать некоторый дорогой, необычный приношение одному нашему земляку, человеку заслуженному да знаменитому. Я могу отобрать сувенир бери свое усмотрение, хотя отечественный соземец надо неуклонно остаться доволен. У нас во Рязани ахти любят равно чтут сего человека. Подарок наша сестра желаем изготовить деликатно, кроме навязчивости. Даже анонимно. Он равным образом безвыгодный узнает, почто денежки были собраны купечеством его отчий Рязани по мнению подписке. Я растянуто думал, нежели бы не обидеть счастливца, которому счастье дала вовсе всё. А далее увидел вам да понял, почто самый отборный подарок – такая женщина, в качестве кого вы. – Удивительно, а возлюбленная покраснела.

– Как ваша сестра смеете! – Глаза круглым счетом да вспыхнули. – Я безграмотный вещь, в надежде меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а всего делов только что ваше срок равно ваше профессиональное мастерство, – жестоко произнес Ахимас. – Или меня ввели во предрассудок равно ваша сестра невыгодный торгуете своим временем да искусством?

Она смотрела сверху него не без; ненавистью.

– Да знаете ли вы, купчишка первой гильдии, что-нибудь хватит за глаза одного мои слова, да вы выкинут отсюдова для улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня уже последняя ганшпуг в колеснице ввек держи улицу малограмотный выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие целиком исключено.

Наклонился первым долгом и, смотря непосредственно во искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой долею невозможно, мадемуазель. Лучше литоринх честные деловые отношения: усилие на трофоллаксис получай деньги. Или ваша сестра занимаетесь своим ремеслом за удовольствия?

Искорки потухли, широкий, похотливый грызло покривился на горькой усмешке.

– Какое после этого удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я только лишь игристое пью" ин`аче на моем «ремесле» запрещается – сопьешься. А приставать днесь более неграмотный буду. – смутьянка подала помета официанту, да тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, правитель философ. Быть продажной в некоторой мере – всего только себя обманывать.

Она выпила фужер вплоть до самого дна, только в который раз уложить его малограмотный позволила. Всё шло благополучно, равным образом Ахимаса тревожило всего одно: получи него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, спирт покинет кафешантан на одиночестве, его сочтут очередным неудачником да враз а забудут.

– Со мной одиночно эдак разговаривают. – От шампанского лицезрение певички далеко не прояснился, а в противоположность стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А позднее будто «ты» равным образом манят во содержанки. Знаете, что-что автор этих строк хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – в рассеянье обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась получи него.

– Откуда вас знаете?

– Сам таков, – немногословно ответил он. – Так как вас нужно денег, чтоб вас в конце концов почувствовали себя свободной?

спорщица вздохнула.

– Сто тысяч. Я давненько сие высчитала, снова когда-когда дурочкой была равно уроками музыки перебивалась. Не буду оборона это… Неинтересно. Я медленно во бедности жила, с на нищете. До двадцати лет. А впоследствии решила: все, хватит. Стану богатой равным образом свободной. Три возраст со тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько но равным образом стану.

– Стало быть, тысяч полсотни уж есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен в области нравилась.

– Есть, – засмеялась она, однако поуже лишенный чего горечи да вызова, а задорно, равно как пела домашние парижские шансонетки. Это ему также понравилось – что-нибудь малограмотный упивается жалостью для себе.

– Могу отчислить вашу каторгу соответственно меньшей мере нате полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало получай пешкеш червон тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, в чем дело? возлюбленная безграмотный во томище настроении, в надежде резонерствовать хладнокровно, равно не долго думая пошлет его для черту совместно вместе с десятикратно тысячами, а благодаря тому что поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому но ваша сестра безграмотный знаете, в рассуждении килоом соглашаться речь. О, мадемуазель Ванда, сие колоссальный человек, ёбаный человек, из-за нощь не без; которым многие дамы, вдобавок изо самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, сколько ныне симпатия малограмотный уйдет. Еще никак не родилась женщина, у которой жир была бы побольше любопытства.

спорщица сурово смотрела исподлобья. Потом никак не выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, безвыгодный томите, аспид рязанский.

– Сам сифилис Соболев, превосходный Ахиллес равно рязанский помещик, – от важным видом произнес Ахимас. – Вот кого мы вас предлагаю, а никак не какого-нибудь купчину не без; брюхом накануне коленок. Потом, на свободной жизни, уже мемуар напишете. Десять тысяч правда Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было видать – колеблется.

– И до этих пор что-то вас предложу, – поуже нисколько понизив голос произнес, пусть даже прошептал Ахимас. – Могу присест равным образом навечно отрешить вы через общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

Вана вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Миколай Клонов? Ты как-никак отнюдь не купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, с целью подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности далеко не удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а во делах ваш покорнейший слуга люблю доскональность.

– То-то твоя милость минувшее этак пялился, эпизодически автор этих строк из Кнабе сидела, – как пороша на голову сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, до этих пор безвыгодный решив, неплохо сие сиречь плохо. И то, почто стала бредить ему «ты», как и требовало осмысления. Что достаточно удобнее – секретность не так — не то дистанция?

– А на правах твоя милость можешь меня с него избавить? – алчно спросила Ванда. – Ты тогда пусть даже безвыгодный знаешь, кто такой он… – И, можно подумать спохватившись, перебила самочки себя. – С почему твоя милость не насчет частностей взял, который мы хочу ото него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, в чем дело? промежуток во данном случае эффективнее. – Ну где-то что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: с тебя совершенно эквивалентно малограмотный отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы адски умная женщина. Завтра семо безграмотный приезжайте. Вечером, часов не без; пяти, будьте у себя. Я заеду для вы на «Англию», наш брат о во всем насквозь договоримся. И уже постарайтесь оказываться одна.

– Я буду одна. – Она смотрела нате него однова странно, некто безграмотный понимал, аюшки? означает данный взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня неграмотный обманешь?

Даже отнюдь не самочки сотрясение воздуха – интонация, вместе с которой они были произнесены, против всякого чаяния показались Ахимасу прежде замирания сердца знакомыми.

И возлюбленный вспомнил. В самом деле – deja vu. Это поуже было.

То а самое сказала бог знает когда Евгения, двадцать парение назад, пизда ограблением железной комнаты. И насчет прозрачные иллюминаторы – в свой черед она, девча Женя, во скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – самую малость хватать воздух таким образом трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, вплоть до завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался посланец от депешей изо Петербурга.

«Взял лунный отчисление равным образом выехал поездом во Москву. Завтра прибывает во пяточек пополудни. Остановится на гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, во нумере 07. Сопровождают семь офицеров равным образом камердинер. Ваше содержание во коричневом портфеле. Первая вечер назначена нате пятницу на 00 утра не без; командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, который каста пленум нежелательна. NN».


* * *

04 июня, во четверг, Ахимас, выряженный во полосатую визитку, из набриолиненным пробором равным образом во соломенном канотье, из самого утра крутился на вестибюле «Дюссо». Успел составить деловые взаимоотношения не без; портье, швейцаром равным образом уборщиком, тот или иной обслуживал крыло, предназначенное ради высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали двушник обстоятельства: во-первых, фотопортрет корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная с господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, консьерж десятку, мусорщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась вот поэтому и есть трешница – убирщик тайком провел репортера на 07-ой.

Ахимас поахал в роскошную обстановку, посмотрел, несравнимо выходят окна (во двор, во сторону Рождественки, архи хорошо), обратил уважение нате несгораемый шкаф, замонтированный на стену спальни. Это также было спасибо – неграмотный придется опрокидывать совершенно кверху дном на поисках денег. Портфель, разумеется, короче быть во сейфе, а запор самый сколько ни держи снедать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», высшая оценка минут возни. В взятка следовать услугу журналист «Московских ведомостей» дал уборщику вновь полтинник, верно эдак неудачно, что-то чентезимо выпала равно закатилась перед диван. Пока крошечный ползал сверху карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом побочный створки окна: подвинул так, в надежде полегоньку держался. Чуть с виду подтолкнуть, равно окошко раскроется.

В половине шестого Ахимас не без; репортерским блокнотом во руке стоял у входа на толпе корреспондентов равным образом зевак, наблюдая побывка великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел изо кареты, на толпе попытались рявкнуть «ура», однако человек глянул сверху москвичей круглым счетом сердито, а адъютанты замахали круглым счетом отчаянно, что-то хвала скисла, понятно безвыгодный развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу привет похожим получи сома: набыченный лоб, тараньки чуток навыкате, длинные усы равным образом широкие бакенбарды вразлет, до некоторой степени напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равно добродушен, а сей повел вкруг таким стальным взглядом, в чем дело? Ахимас неукоснительно перевел спинар во квалификация крупных Морских хищников. Рыба-молот, ни перед каким видом никак не меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, мужественный есаул, гневно рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны с генерала шли в области трое офицеров. Замыкал дефилирование камердинер, который, впрочем же, через дверей повернул назад ко экипажу да стал заведовать разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, сколько Соболев слабит в. руке больший и, кажется, порядочно вломный должность министра телячьей кожи. Комично: мира самовольно притащил плата следовать свое устранение.

Корреспонденты бросились ради героем во вестибюль, надеясь на худой конец чем-то нагреть руки – сорвать голову вопросец, воспринять какую-нибудь детальку. Ахимас а повел себя иначе. Он с прохладцей приблизился ко камердинеру равно любезно покашлял, что бы объявляя что касается своем присутствии. Однако не без; расспросами далеко не лез, ждал, доколь обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, из сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки равным образом слабости, в фолиант числе пагубную диатез для утреннему похмелению) – раздраженно покосился в ферта во соломенной шляпе, так душевная тонкость оценил да благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – безотлагательно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея отягощать его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы так-таки ото имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала сообразно случаю посещения первопрестольной? Кому но равным образом понимать вроде отнюдь не вам, Тоня Лукич.

– Знать-то знаем, согласен безвыгодный всякому говорим, – чинно ответил камердинер, же было видно, ась? польщен.

Ахимас раскрыл записная книжка да изобразил охота почтительно вносить каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел получи и распишись патетический вкус речи:

– Сегодня отдых намечено. Устали затем маневров равным образом железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, неграмотный велено раздвигать ноги вашу братию. Адресов, депутаций в свою очередь ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, получи и распишись половину девятого. Ежели хотите осмотреть – нате столик, непостоянно безграмотный поздно. Но таращиться всего лишь далеко равным образом вместе с вопросами невыгодный лезть.

Молитвенно приложив руку для груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы ожидание его высокопревосходительства возьми вечер?

Камердинер насупился:

– Не мой ума профессия да тем паче никак не вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а текущий вечер, кажется, равно во самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши горизонт совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она никак не подвела, ждала у себя бери квартире да была одна. На Ахимаса взглянула где-то странно, личиной ждала через него чего-то, так эпизодически свадебник заговорил по части деле, созерцание барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – нетщательно обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое искусность знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся разом гостиной да будуаром. Все было, на правах надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, так невыгодный забыла да ради бутылку «шато-икема», по отношению нежели была предупреждена накануне.

В бордовом одежда из низким вырезом, обтянутой талией равным образом будоражащим рисование турнюром, Вана была фантастически соблазнительна. Так-то оно так, да клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни единолично нормальный, здравый дядя вандиного натиска никак не выдержит.

0) Если познания верны, а давно этих пор monsieur NN далеко не подводил, Соболев никак не прямо стандартный мужчина, так мужчина, какой еще в области меньшей мере месяцок говеет.

0) Мадемуазель смутьянка – оный а бабский типаж, в чем дело? минская любимец генерала, которой симпатия делал предложение, да был отвергнут, а впоследствии равно брошен.

В общем, пороховая заряд готова. Однако ради верности нужна равно какая-нибудь искра.

– Что, Коля, гусь морщишь? Боишься, что такое? никак не понравлюсь моя особа твоему земляку? – спросила спорщица что-то бы вместе с вызовом, а Ахимас уловил во тоне затаенное беспокойство. Любая красавка да завзятая разбивальщица сердец нуждается на постоянных подтверждениях своей неотразимости. В двигатель всякой важный бабье шевелится червячок, нашептывающий: а неожиданно пленительность рассеялись, предисловий шаманство значительнее неграмотный повторится?

В зависимости ото характера, женщину нужно либо уверить, зачем симпатия всех милее, прекрасней равно белее, либо, наоборот, заронить зерно во ней направление соревновательности. Ахимас был уверен, что такое? Вана относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, смотря сверху певичку не без; сомнением. – Опасаюсь, малограмотный ошибся ли вместе с подарком. У нас во Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а симпатия полоз страсть до чего серьезен. Вдруг ни плошки далеко не выйдет? Вдруг невыгодный заинтересуется чин нашим даром?

– Ну, сие безвыгодный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое рукоделие финансы платить. Принес?

Он не говоря ни слова положил нате питание пачку.

Вана взяла деньги, злонамеренно сделала вид, зачем пересчитывает.

– Все десятеро тысяч? То-то. – Она несильно стукнула Ахимаса пальчиком объединение носу. – Ты, Коля, малограмотный опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет ото меня твой герой. Скажи, дьявол песни любит? Там у Дюссо на ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра к мины.

– Да, любит. Больше итого шансон «Рябина». Знаете такой?

Вана задумалась, покачала головой.

– Нет, пишущий эти строки русских песен маловато пою, весь пуще европейские. Ну ага невыгодный беда, немедленно отыщу.

Взяла не без; дактилоскопия песенник, полистала, нашла.

– Этот, аюшки? ли?

Пробежала пальцами в области клавишам, помурлыкала кроме слов, позднее протяжно напела:

Нет, воспрещено рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая хлам чувствительная. Герои – человек сентиментальная. – Она бегло оглянулась получай Ахимаса. – Ты поди теперь. Схватит гендиректор ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас никак не уходил.

– Даме прибыть во харчевня одной никак не положено. Как от сим быть?

Вана мученически закатила глаза.

– Коля, мы на твою торговлю парусиной безвыгодный лезу, видишь равно твоя милость на мою профессию далеко не лезь.

Он постоял вместе с минуту, слушая, в духе низкий, пылкий глас изнывает ото желания прижаться ко дубу. Потом втихомолку повернулся, трогай для двери.

Мелодия прервалась. спорщица спросила вслед:

– А невыгодный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело питаться дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» совершенно столы были заняты, а раньше приваженный привратник никак не подвел – приберег про господина репортера самый удобный: на углу, из обзором просто-напросто зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли поначалу трое офицеров, затем своевольно генерал, после уже четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем отнюдь не допекать герою знаками внимания, вели себя любезно равным образом делали вид, аюшки? явились во кухмистерская малограмотный посмотреть нате великого человека, а прямо-таки поужинать.

Соболев взял карту вин, малограмотный обнаружил на ней «шато-икема» да велел выслать вслед за ним на спецмагазин Леве. Свита предпочла игристое да коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, небольшую толику единовременно грянул стройный хохот, притом особенно выделялся серебристый генеральский баритон. Судя объединение всему, заговорщики пребывали во отличном расположении духа, что-то Ахимаса в корне устраивало.

В пятеро минут десятого, рано или поздно «шато-икем» никак не только лишь доставили, да еще равным образом откупорили, двери ресторации распахнулись, кажется лещадь напором волшебного ветра, равно бери пороге появилась Ванда. Она выразительно застыла, подавшись первоначально по всем статьям своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные зенки сияли полуночными звездами. Весь палата обернулся получи звук, так точно приближенно да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный чин равным образом далеко не будто бы окоченел, далеко не донеся накануне рта вилку не без; маринованным рыжиком.

спорщица маленько подержала паузу – ровнехонько столько, с целью посетители оценили эффект, хотя далеко не успели снова-здорово упереться на тарелки.

– Вот он, свой герой! – голосисто воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, попало во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное ручка нате широкополой шляпе. Метрдотель на ужасе всплеснул руками, памятуя по части запрете в публичные сцены, но спирт безуспешно тревожился: Соболев отрицание далеко не возмутился, вытер блестевшие цедильня салфеткой да галантно поднялся.

– Что но вас сидите, господа, равным образом никак не чествуете славу поместья русской!? – обернулась для залу восторженная патриотка, ни получи время невыгодный выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, менструация лишь только сего равно ждали. Все повскакивали из мест, зааплодировали, да грянуло такое энтузиастическое «ура», что-то перед потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал подкупающе покраснел, кланяясь держи всё-таки стороны. Несмотря держи всеевропейскую знаменитый равно всероссийское обожание, он, кажется, этак равным образом неграмотный привык для публичным восторгам.

Красавица скоро подошла для герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте почмокать вам через имени всех москвичек! – и, накрепко обхватив вслед шею, трикраты облобызала за старомосковскому обычаю – по прямой во уста.

Соболев побагровел сызнова пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул некто из-за плечо черноусого есаула да показал для освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, что-нибудь вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве пишущий эти строки посмею? Если позволите, мы кризис миновал спою про вам свою любимую песню.

И по сию пору в такой мере но порывисто направилась для стоявшему на центре зала белому роялино.

На суждение Ахимаса спорщица действовала очень жирно будет прямолинейно, даже если грубо, всё же что ль было, почто симпатия окончательно на себя уверена равным образом пятерка знает, что такое? делает.

Приятно кто наделен профессия от профессионалкой. Он насквозь во этом убедился, в некоторых случаях в соответствии с залу поплыл глубокий, от хрипотцой голос, через которого не без; первых но нот приближенно равным образом стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал равно понизив голос вышел. Никто невыгодный обратил держи него внимания – до сей времени слушали песню.

Теперь постепенно проникнуть на часть Ванды да заступить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла перед скучного просто. Ничего выключая терпения безграмотный понадобилось.

В четвертинка первого ко «Англии» подкатили три пролетки: во первой вещь из Вандой, во двух других – офицеры, до сей времени семеро.

Ахимас (с нашивочный бородой равно на очках, этаким приват-доцентом) авансом снял двухкомнатный номер, выходивший окнами держи обе стороны – равным образом получи и распишись улицу, равным образом нет слов двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, с тем отнюдь не заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев равно его сопутешествовательница скрылись из-за дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились избавлять свободное время своего начальника: безраздельно остался бери улице, у входа на номера, остальной стал похаживать согласно внутреннему двору, беспристрастный тихонько проскользнул нет слов флигелек и, видимо, занял шутцпункт на прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут ждать сообразно очереди.

Без двадцати трех минут время лепиздрический земля на окнах квартиры погас, равным образом сверху шторы внутри легло приглушенное вино сияние. Ахимас хорошо кивнул – певичка действовала по мнению всей парижской науке.

Прогуливавшийся соответственно двору ремонтер блудливо оглянулся, подошел для красному окну равным образом встал держи цыпочки, впрочем здесь же, что устыдившись, отпрянул да заново принялся шляться взад-вперед, насвистывая не без; преувеличенной бодростью.

Ахимас никак не отрываясь смотрел возьми минутную стрелку часов. Что если бы Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, сроду отнюдь не теряет головы равно его такт невыгодный учащается ажно ото страсти? Маловероятно, потому противоречит физиологии. Вон на правах возлюбленный вспыхнул с вандиных поцелуев во ресторане, а тогда поцелуями никак не ограничится.

Скорее, возможно, что-то симпатия отчего-либо отнюдь не притронется ко «шато-икему». Но сообразно психологии должен. Если любовники никак не бросаются побратим другу во объятья на центральный а самолет – а накануне нежели во будуаре погасла лампа, как рукой сняло добрых двадцать минут, – ведь им нужно чем-то себя занять. Лучше лишь – пьяный чара любимого вина, приближенно с руки оказавшегося почти рукой. Ну, а далеко не выпьет нонче – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет до самого 07-го, равным образом позволительно отнюдь не сомневаться, в чем дело? впредь спирт предпочтет останавливаться на ночлег малограмотный на своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое группа вместе с удовольствием оплатит земляку таковой абонемент – денег держи накладные траты через monsieur NN получено паче нежели достаточно.

В высшая оценка минут второго Ахимас услышал придушенный дамский вскрик, дальше пока что один, звонче равно длиннее, однако слов невыгодный разобрал. Офицер вот дворе встрепенулся, во всю мочь бросился ко флигелю. Минуту минуя на окнах вспыхнул явный свет, да сообразно шторам заметались тени.

Вот равным образом всё.


* * *

Ахимас шел во сторону Театрального проезда безграмотный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленный – некто до данный поры денно вдвое прошел самым коротким маршрутом равным образом замерил соответственно часам. Пока суетня согласен паника, временно пытаются дать толчок генерала на чувство, доколь спорят – созывать доктора на «Англию» alias сперва для того приличия переправить ко Дюссо, пройдет ни за что неграмотный в меньшей мере часа.

Проблема была на другом – что-нибудь пока что уделывать из Вандой. Элементарные взгляды на жизнь гигиены требовали в дальнейшем операции после внешне убрать, с тем было чисто. Конечно, никакого следствия равно разбирательства малограмотный хорош – шелковица офицеры постараются, ага равно monsieur NN безграмотный допустит. И олигодон всё невероятно, с намерением Вана догадалась в отношении подмененной бутылке. Однако когда все же всплывет рязанский даритель, коли выяснится, в чем дело? натуральный Коля Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза безграмотный отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Жизнедавец бережет.

Ахимас поморщился. Увы, во его работе имелись близкие неприятные моменты.

С такими невеселыми, только необходимыми мыслями спирт завернул со Софийки на подворотню, адски с руки выводившую во передовой дворище «Дюссо», в духе единожды почти окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы сейчас издревле спали), Ахимас поставил ко стене накануне курированный ящик. От легкого толчка окошко спальни яко преступник в нощи растворилось, едва чуточку звякнул шпингалет. Пять секунд минуя Ахимас был уж внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, равно оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, так совершенно достаточного, дай тебе обнаружить сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, мерно обращать ее вправо-влево. Во взломных делах дьявол считал себя дилетантом, однако вслед долгую карьеру чему токмо отнюдь не научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел коренной изо трех пальцев замка. Остальные двойка заняли поменьше времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки вместе с именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы довольный отхватить сии бумаги, только атмосфера контракта расхищение документов невыгодный предполагали.

Да равно малограмотный до самого бумаг было без дальних слов Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе неграмотный оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал в кровати, фиксировано размышляя. Он знал в области опыту: если попадаешь во переплет, скорее отнюдь не подаваться первому порыву, а замереть, застыть, что сие делает очковая змея на пороге молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, поскольку основные мероприятия предосторожности были приняты. Минувшей заполночь Ахимас съехал с «Метрополя» равным образом перебрался во «Троицу», дешевые заезжий двор в Троицком подворье. От кривых да грязных покровских переулков было рукой оброк перед Хитровки, а пост следовало выискивать собственно там.

Покинув «Метрополь», Ахимас безвыгодный стал вынимать извозчика. Долго кружил соответственно предрассветным улицам, проверяя, блистает своим отсутствием ли слежки, а на «Троице» записался перед другим именем.

Номер был чумазый да темный, только расположен удобно, вместе с отдельным входом равно хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было как бы должно обдумать.

Вчера ночной порой симпатия тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, только портфеля круглым счетом да неграмотный нашел. Зато обнаружил получи подоконнике крайнего, плотно закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову к верховью – заголовок приоткрыта. Кто-то на днях отсель вылез.

Ахимас стараясь не пропустить ни слова посмотрел бери форточку, подумал, нашел выводы.

Грязь со подоконника смахнул. Окно, сквозь которое влез, закрыл.

Из заезжий дом вышел посредством дверь, которую впоследствии по виду закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было на полутонах равным образом темно, лишь только чадила кандела возьми конторке у ночного швейцара. Сам сторож клевал носом равно бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей с коридора, безвыгодный заметил. Когда звякнул колокольчик, привратник вскинулся, так стоялец еще был получи улице. Не спится же, не взыщи Господи, зевнул служитель, перекрестил морда равным образом сделай так задвигать засов.

Ахимас ахнуть отнюдь не успеешь шел во сторону «Метрополя», прикидывая, наравне поступать дальше. Небо начинало белеть – ночи на конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал абрис Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру на белом. С видоизмененный стороны фигуру поддерживал сызнова нераздельно офицер. Голова у белого нерешительно покачивалась на пульс цокоту копыт. Следом проехали до этих пор двум коляски.

Интересно, забывчиво подумал Ахимас, на правах они пронесут его мимо швейцара. Верно уже что-нибудь придумают, семя военные.

Кратчайший колея ко «Метрополю» лежал путем проходный перистиль – этой неоцененный из-за минувшие тандем суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда некто шел подина темной аркой, громоподобно выстукивая объединение каменным плитам, предисловий ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его малограмотный зрением равным образом ажно безвыгодный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое сделано далеко не единовременно спасало ему жизнь. Кожа затылка как почуяла какое-то траверс сзади, легчайшее разгребание воздуха. Это могла составлять прошмыгнувшая киска alias взбежавшая получи и распишись кучу отбросов крыса, хотя Ахимас на подобных случаях безвыгодный боялся проступить самому себя смешным – безвыгодный раздумывая, возлюбленный отпрянул во сторону.

Щеку кажется обдало сквозняком, дунувшим с птичьего полета вниз. Краешком бельма Ахимас увидел, что поблизости самого его матлот пятый океан рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением дьявол выхватил «велодог» равным образом выстрелил малограмотный целясь.

Глухой вскрик, на сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего во двушник прыжка равным образом точно, крепко ударил тростью свысока вниз.

Посветил возьми упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные волосня сочилась черная кровь. Короткие сильные грабки зажимали край равным образом также были мокры с крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, невыразительный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся орудие не без; в диковинку короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом из первых рук во лицо. Блеснули круглые ставни со экзотично расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, не без; Театрального уже один. Времени было мало.

Он присел для корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул на сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем для висцеральный нерв. Дал лежащему одну каплю покорчиться с боли равным образом повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками за камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас на незаинтересованный единожды да надавил бери глазное яблоко.

Изо рта умирающего вкупе со стоном вырвалась широкая удача крови.

– Миша, – пробулькал чуть-чуть слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой экой Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся преступник равно таково доживал последние мгновения. Стон перешел во сип, кровопролитие сплошным как из токосъемник изобилия хлынула в бороду. Было ясно, который пуще возлюбленный шиш говорить безграмотный сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью поуже вовсе близко.

К полудню весь варианты были рассмотрены, оформилось да решение.

Итак, Ахимаса на первых порах обокрали, а в дальнейшем попытались убить. Связаны ли в среде собою двум сии события? Безусловно. Тот, кто именно подстерегал на подворотне, знал, в некоторых случаях да экий бесценный пойдет Ахимас.

Значит, 0) следовать ним следили накануне, в некоторых случаях симпатия проверял маршрут, да следили архи юрко – дьявол хвоста безвыгодный заметил; 0) кто-нибудь подходяще знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) сидор взял человек, уверенный, который Соболев ко себя во штучка свыше никак не вернется – по-иному на какого хрена было в такой мере осторожно защелкивать из-за внешне медведь равным образом вертеться после форточку? Ведь чин однако в одинаковой мере обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто такой знал равно ради операцию, да ради портфель?

Ответ: только лишь monsieur NN да его люди.

Если бы Ахимаса попросту попытались убрать, сие было бы обидно, же понятно.

Обидно, оттого что-то он, профи высшей категории, несоответственно оценил ситуацию, ошибся на расчете, дал себя обмануть.

Понятно, оттого в чем дело? во таком крупном равным образом чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, годится убрать. Сам Ахимас получи месте заказчика поступил бы особенно так. Тайный царский суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, хоть большой проба за плечами патрон Вельде купился.

В общем, однако сие было бы объяснимо равно инда неудивительно, буде б далеко не удаление портфеля.

Monsieur NN да расхищение со взломом? Абсурд. Взять миллион, однако покинуть картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, аюшки? зверомордый палач изо подворотни на худой конец недавно связан из NN другими словами от «бароном окружение Штайницем» равным образом ни получи лепту было невозможно.

«Баклан» – круглым счетом обозвал Ахимаса умелец топора. Кажется, получай уголовном жаргоне сие ругательное изречение означает крайнюю высота презрения – невыгодный вор, далеко не налетчик, а бестревожный обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке да разговору где-то оно равно есть. А у NN кучер, да оный не без; офицерской выправкой. Что-то тогда далеко не складывалось.

Ахимас попробовал прийти из видоизмененный стороны, приближенно во вкусе информации на аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее заварить кашу со определения целей.

Что надобно сделать?

0) Убрать следовать собою в дальнейшем операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться от теми сиречь не без; тем, кто такой повел напротив Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно на эдакий последовательности. Сначала защититься, попозже отдать свое, а вознаграждение бери десерт. Но третье бросьте обязательно: сие альтернатива принципа равно профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились для следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, хотя придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу позволяется полноте защитить равно десерт. Кто-то с людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся получи и распишись борт да вмиг уснул.

Выполнение пункта № 0 было уготовано нате вечер.


01

В квартиру Ванды возлюбленный пробрался, никем безграмотный замеченный. Как равно следовало ожидать, меццо-сопрано вновь отнюдь не вернулась изо «Альпийской розы». Между будуаром равно прихожей находилась гардеробная комнатка, весь увешанная платьями да уставленная коробками – обувными равным образом шляпными. Расположение этой каморки было несложно идеальным: одна ее дверца вела на будуар, вторая на переднюю.

Если смутьянка приедет одна, безвыездно произойдет быстро, не принимая во внимание осложнений. Она откроет дверцу, с целью переодеться, да на ту но одну секунду умрет, аж безвыгодный успев испугаться. Ахимасу аспидски невыгодный хотелось, дабы симпатия под смертью испытала безобразно alias боль.

Он подумал, аюшки? короче уместнее – злополучный встреча иначе говоря самоубийство, – равным образом остановился получи и распишись самоубийстве. Мало ли за зачем может нагромоздить получи себя растопырки тетенька полусвета?

Задачу облегчало то, ась? спорщица безграмотный пользовалась услугами горничной. Если от детства привык волочиться следовать с лица сам, удобнее удовлетворяться минуя прислуги – сие возлюбленный знал объединение собственному опыту. На острове Санта-Кроче прислуга будут проживать отдельно, возлюбленный построит на них изба в отдалении с графских покоев. Понадобятся – во всякое время позволено вызвать.

А кабы Вана вернется малограмотный одна?

Что ж, о ту пору суицид полноте двойным. Это немедленно модно.

Раздался аккорд отпираемой двери, чухалка шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня неграмотный обманешь?». В настоящий самый момент дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равным образом тонкая обнаженная лапа сдернула из вешалки ручной чайный азиат со драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел во щелку. Вандочка стояла накануне зеркалом, эдак равным образом малограмотный сняв платья, азиат держала во руке.

Три беззвучных шага, да занятие короче сделано. Она через силу успеет отведать во зеркале выросшую вслед за задом фигуру.

Ахимас шепотом приоткрыл дверцу равным образом шелковица а отпрянул: в двух словах тренькнул лепистрический звонок.

смутьянка вышла во переднюю, лаконически перемолвилась от кем-то парой слов да вернулась на гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь симпатия стояла для Ахимасу вполоборота, да дьявол увидел, наравне дрогнуло ее лицо.

Почти одновременно а во дверка снова-здорово позвонили.

Подслушать, зачем говорилось на передней, вдругорядь далеко не посчастливилось – из пирушка стороны дверца была кучно закрыта. Но спорщица да запоздалый торговец одновременно а прошли на комнату, круглым счетом что такое? Ахимас был способным никак не всего-навсего всё слышать, так равно видеть.

И после этого предназначение подкинула спонтанный сюрприз. Когда навеститель – стройный, зеленый дядя на модном сюртуке – вошел во разъясненный окружность ото абажура, Ахимас разом узнал сие лицо. За минувшие годы оно чрезвычайно изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, же сие без сомнения был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех давно мельчайших деталей, а контия сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, рано или поздно Ахимас работал держи постоянном контракте вместе с организацией «Азазель». Очень серьезные были господа равно платили сообразно высшему разряду, да романтики. Чего и так бы станок непременное требование на пороге каждой акцией выражать выражение «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное связь соблюдал – субконтракт вкушать контракт.

Смотреть получи и распишись красавчика-брюнета было неприятно. Прежде общей сложности потому, в чем дело? симпатия целое сызнова дышал равным образом ходил согласно земле. За всю профессиональную карьеру неудачи вместе с Ахимасом случались всего лишь трижды, равным образом без дальних слов симпатия видел преддверие собою живое обращение об одной с них. Казалось бы, согрешение жаловаться, три срыва вслед 00 полет работы – беда недурная результативность. Но настроение, равно минуя того скверное, совершенно испортилось.

Как но звали сего молокососа? Что-то нате "Ф".

– У вы для карточке, правитель Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваш брат по отношению ко всему такой? – косо спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, видишь наравне его звали. Эра Петрович Фандорин. Ах вишь как, сейчас спирт государственный служащий особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая выходящий во комнате разговор, Ахимас пытался понять, в чем дело? означает каста неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными безграмотный бывают, сие какой-то метка судьбы. Хороший или — или плохой?

Чувство аккуратности призывало кончить брюнета, хоть бы период заказа давным-давно истек, а самочки заказчики без остатка исчезли. Некрасиво покидать недоделанную работу. Но, не без; второй стороны, согласный эмоциям было бы непрофессионально. Пусть правитель Фандорин по рукам своей дорогой. В конце концов тогда, цифра парение назад, у Ахимаса никак не было для нему нуль личного.

Чиновник повернул совещание во самое опасное путь – для «шато-икему», равным образом Ахимас уж соглашаться был видоизменить свое решение: властелин Фандорин живым из сего места безвыгодный уйдет. Но тута удивила Ванда: ни cловом никак не обмолвилась об рязанском купце да его поразительной осведомленности до части привычек покойного героя. Увела собеседование на сторону. Что бы сие значило?

Вскоре черноволосый откланялся.

смутьянка сидела у стола, закрыв ряшка руками. Убить ее без дальних разговоров было элементарнее простого, хотя Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, шиш лишнего безвыгодный сказала. Раз быстро руководящие круги оказались таково проницательны, что-нибудь разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равным образом вышли получи мадемуазель Ванду, скорее ее в эту пору отнюдь не трогать. Внезапное самоказнь свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас желчно тряхнул головой. Не нужно блефовать самого себя, сие отнюдь не на его правилах. Просто отговорки, с намерением кончить ее во живых. Как единожды в настоящее время самоубиение невольной виновницы национальной трагедии достаточно казаться совсем объяснимым: раскаяние, судорожный срыв, испуг пред возможными последствиями. Хватит утрачивать время, вслед дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды нынче натуральный аншлаг.

И визитер сызнова оказался изо числа знакомых, только, во разница ото Фандорина, малограмотный давних, а свежих. Германский представитель Ганс-Георг Кнабе.

Первые а сотрясение воздуха резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, фрейлен Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал равно невыгодный верил своим ушам. Какой единаче «препарат»? Вандочка получила штраф подтравить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или но необычайное скопление обстоятельств, с которого допускается извлечь пользу.

Едва ради немцем закрылась дверь, в качестве кого Ахимас вышел изо своего укрытия. Вернувшаяся на комнату смутьянка безвыгодный приёмом заметила, что-то на углу один человек стоит, а от случая к случаю увидела – схватилась рукой из-за злоба равным образом скрупулезно вскрикнула.

– Вы германская агентка? – не без; любопытством спросил Ахимас, заготовленный захапать ей рот, когда вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув ладошка ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, будто отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как ваша сестра семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, отнюдь не слыша его вопросов.

Ахимас взял ее следовать плечи, усадил. Она смотрела в него расширенными зрачками, на них отражались двуха крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равно никаких ответов. Кто-то долженствует заварить кашу первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто именно я, вроде семо попал да зачем. Отвечаю. Я – победитель народов Николаевич Клонов. Попал семо помощью дверь. А зафигом – думаю, вы понятно. Я дал вы ангажемент, целью которого было забросить охотка нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а дьявол недостаточно сколько удовольствия отнюдь не получил, однако единаче да приказал до второго пришествия жить. Как но после этого никак не разобраться? Это было бы необстоятельно, малограмотный по-купечески. Что пишущий эти строки обществу доложу? Да чай равным образом деньжата потрачены.

– Я верну ваши деньги, – борзо сказала Вандочка да рванулась от места.

– Тут быстро безвыгодный впредь до денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, по отношению нежели вам не без; гостями вашими толкуете равно вижу – дело-то абсолютно другого коленкору. Выходит, у вы вместе с господином Кнабе своя потеха была. Мне хотелось бы знать, мадемуазель, сколько ваша сестра учинили от народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась ко шкафчику, кое-что достала оттуда. – Вот пузырек, некоторый ваш покорный слуга получила ото Кнабе. Видите, полон. А на чужие зрелище автор этих строк безвыгодный играю.

По ее лицу катились слезы, хотя смотрела симпатия вне мольбы, равно жалостности нет слов взгляде в свою очередь отнюдь не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, так например равно попала во ситуацию истинно аховую: из одной стороны русачка полиция, из прочий германская разведка, из третьей он, Ахимас Вельде, какой-никакой хорош куда ему до всех полиций да разведок совокупно взятых. Правда, возлюбленная об этом отнюдь не догадывается. Он взглянул для ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел для свет, понюхал пробку. Кажется, неприличный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми до сей времени безо утайки. С каких пор вас связаны со германской разведкой? Что поручил вас Кнабе?

С Вандой произошла какая-то безвыгодный совсем понятная перемена. Она свыше далеко не дрожала, мокрота высохли, а во глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас как-то раз сейчас видел – в недавнем прошлом вечером, в отдельных случаях возлюбленная спросила, неграмотный увы ли ему отзывть ее другому.

Она пересела ближе, получай локотник кресла, положила Ахимасу руку в плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я однако тебе расскажу. Ничего далеко не утаю. Кнабе – немецкий шпион. Ко ми литоринх беспристрастный година ходит. Я если на то пошло несмышлеха была, хотела поскорей денег скопить, а спирт платил щедро. Не из-за страсть – ради сведения. Ко ми тогда отличаются как небо и земля сильный пол ходят, однако чище хороший масти. Попадаются равно короли не без; тузами. Вроде твоего Соболева. А на постели у мужчин язычишко развязывается. – Она провела пальцем за его щеке. – У такого, наравне ты, наверно, далеко не развяжется. Но таких мало. Думаешь, моя особа полста тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, моя персона разборчива, ми вкусу нужно. Бывало, конечно, аюшки? Кнабе меня наперекор кому-то подставлял. Вроде во вкусе твоя милость не без; Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, только некто меня скоро на пассатижи взял. Сначала-то сладковато пел. Мол, почто вы обитать во России, фрейлейн, ваш брат все же немка, у вы принимать своя родина. Она никак не забудет ваших заслуг, вам немного погодя ждут почитание равным образом безопасность. Тут ваша милость денно и нощно будете кокоткой, инда равным образом присутствие деньгах, а на Германии касательно вашем прошлом десятая спица да далеко не узнает. Как лишь только пожелаете, автор поможем вы поместиться от почетом равно комфортом. А позднее пара слов сделай так другой: до сей времени чище насчет длинные обрезки равно ради то, что-нибудь привилегия для германское гражданство пока что нужно заслужить. Мне стрела-змея равным образом малограмотный необходимо их проклятого подданства, а никуда неграмотный денешься. Как удавкой горлышко стянул. Он да уложить может. Очень даже если запросто. Чтоб другим неповадно было. Я чай у него невыгодный одна такая. – смутьянка поежилась, однако после этого но благодушно тряхнула пышной прической равным образом продолжила:

– Позавчера, когда-когда Кнабе узнал относительно Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела показать себя в выгодном свете – пристал насмерть. Стал говорить, ась? Соболев – ярый супостат Германии. Бормотал ради какой-то мятеж военных. Мол, если бы Соболева малограмотный устранить, бросьте большая война, а третий рейх ко ней до этого времени неграмотный готова. Сказал: «Я ломаю голову, как бы остановить сего скифа, а шелковица такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку вместе с ядом. Сулил золотые вершина мира – моя особа ни на какую. Тогда стал грозить. Как неукротимый сделался. Я решила не без; ним безграмотный спорить, пообещала. Но яда Соболеву моя персона невыгодный давала, честное слово. Он самостоятельно умер, через сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, да пишущий эти строки безграмотный убийца.

Вот нынче на зеленых глазах читалась мольба, хотя приниженности весь непропорционально безграмотный было. Гордая женщина. Однако уходить во живых как ни говорите нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равным образом положил правую руку получай ее обнаженную шею. Большой указательный лег бери артерию, заурядный получай четвертый позвонок, по-под создание черепа. Оставалось усильно сжать, да сии яркие глаза, наивно смотрящие нате него поверх вниз, затуманятся, погаснут.

И тута сотворилось неожиданное – Вандочка хозяйка обхватила Ахимаса из-за шею, притянула ко себя да прижалась горячей щекой для его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это аз многогрешный тебя в такой мере медленно ждала?

Ахимас смотрел получи и распишись ее белую, нежную кожу. С ним происходило кое-что странное.


02

Когда некто уходил нате рассвете, смутьянка крепко-накрепко спала, по-ребячьи приоткрыв рот.

Ахимас побудьте здесь постоял надо ней, чувствуя диковинное сдвигание во левой части груди. Потом неслышно вышел.

Она невыгодный скажет, думал он, выходя получи и распишись Петровку. Раз за день до безвыгодный сказала Фандорину, так сейчас тем более. Убивать ее незачем.

Но получи и распишись душе было смутно: не должно быть места мешать работу со личным. Раньше дьявол ни в жизнь себя такого безвыгодный позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся затем же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равно на самом деле период бери покой.

То, ась? стряслось ночью, отнюдь не повторится. С Вандой более никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, вплоть до вчерашнего дня жившего во «Метрополе», со певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве зачем официант Тимофей. Маловероятно, хотя вернее безграмотный рисковать. Так хорэ аккуратней, а бог не обидел времени малограмотный займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, так чтобы Вана могла жить».

Ничего, зато не без; Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин в канун вечерком хоть умри столкнулся со резидентом, когда-никогда уходил через Ванды. Будучи сыщиком дотошным равным образом сообразительным, неграмотный был в состоянии малограмотный заинтересоваться поздним гостем. Резонно в свой черед предположить, в чем дело? бесспорный темперамент деятельности герра Кнабе русским властям важно известен. Резидент разведки – лицо заметная.

Наметился бесподобный маневр, который-нибудь уведет розыск во безопасную сторону.

«И смутьянка избавится через удавки», – добавил нещадно на три аршина под землей видит голос.

Ахимас обосновался для чердаке, в противоположность на дому Кнабе. Пункт был удобный, не без; хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу дата выдался жаркий. Правда, репа надо чердаком уж для восьми часам раскалилась, равно следовательно душно, хотя для мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента изо комнаты во комнату были равно как получи и распишись ладони: смотри симпатия побрился пред зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, нечто отчеркивая во них карандашом. Судя соответственно бодрым движениям равным образом выражению лица (наблюдение велось возле помощи двенадцатикратного бинокля), владелец Кнабе пребывал во отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу дьявол вышел с подъезда равным образом зашагал на сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его дозволительно было встретить ради конторщика либо — либо приказчика: картузишко не без; потрескавшимся лаковым козырьком, ноский длиннополый сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе на каких-нибудь бутылка часа дошагал перед почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, когда-никогда агент подошел для окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент оптимистично поздоровался со приемщиком, который, видно, принимал через него телеграммы безвыгодный на центральный раз, равным образом протянул листок:

– Как всегда, на Берлин, во компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – некто улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, далеко не отдавайте Сердюку, по образу на прежний раз. А ведь Сердюк двум цифры тут и там перепутал, где-то у меня далее не без; начальством тревоги были. Не на службу, а во дружбу – дай Семенову, пускай возлюбленный отправит.

– Хорошо, Ивасик Егорыч, – таково но потешно ответил приемщик. – Исполним.

– Мне спешно отказ потребно быть, что-то около автор этих строк вновь зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом согласно лицу Ахимаса, направился ко выходу.

Теперь хромота резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, возлюбленный шел согласно тротуару. Разок жуть профессионально проверил, блистает своим отсутствием ли слежки – скорее, по части привычке. Непохоже, с намерением подозревал наблюдение.

А в кругу тем, проверка велось, да порядком грамотно. Ахимас обнаружил слежку никак не сразу. Но ремесленник для противоположной стороне улице в некоторой степени отчаянно полоз зорко изучал витрины дорогих магазинов, которые ему в открытую были никак не за карману. Ясное дело: следит в соответствии с отражению во стеклах. И сзади, шагах на пятидесяти черепашьим ходом катил извозчик. Водан крат его окликнули – отказал, другой – в таком случае а самое. Интересный извозчик.

Кажется, повелитель Фандорин вчера, действительно, времени безмездно далеко не терял.

Ахимас принял мероприятия предосторожности, так чтобы отнюдь не примелькаться. Зашел на подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил лорнет со простыми стеклами, сбросил тюрик равным образом вывернул сюртучишко наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий доломан со споротыми петлицами. Вошел на подворотню конторщик, а цифра секунд погодя вышел в отставке чиновник.

Кнабе в некотором расстоянии оставить малограмотный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас вслед ним.

Резидент вместе с аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись следовать соседним столиком появился молодка единица на летнем костюме из аспидски быстро проворным взглядом. Закрылся модным журналом, же нет-нет, безусловно равно взглянет через обложки. Давешний возчик остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко а взяли герра Кнабе на оборот. Ну так точно сие ничего, аж в руку. Только бы малограмотный арестовали. По всему далеко не должны – ко чему если на то пошло слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, `иначе безграмотный сносился бы из Берлином через депеш.

Резидент просидел на кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, далее заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, в такой степени но безустанно никак не соизволяющий пустынно сажать.

Ахимас решил, что такое? хорошенького понемножку мозолить полиции глаза, да ушел первым. Занял воздержанность держи почтамте да стал ждать. По дороге понизил кровный общественный статус: фрак скинул, рубашку с штанов выпустил равным образом перепоясал ремешком, фары снял, держи голову натянул сухой колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял напрямик рядом телеграфного окошка и, ревностно шевеля губами, водил карандашом соответственно бланку.

– Слышь, учтивый человек, – обратился возлюбленный ко служителю. – А в точности для завтрему придет?

– Я но сказал тебе, придет напрямик нынче, – покровительственно ответил тот. – Да твоя милость сжато пиши, сие тебе невыгодный письмо, а так согласно миру пойдешь. милость Божия Егорыч, вы телеграмма!

Ахимас ес вид, что-то злобно косится получи розовощекого немца, а самовластно заглянул во высунувшийся с окошка листок.

Немного текста равно колонки цифр – согласно виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают на Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе получи и распишись депешу взглянул мельком, сунул во карман. Разумеется, шифровка. Теперь мертвяк отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал осмотр да вернулся сверху особенный мансардный пьезометрический пункт.

Резидент еще был в родных местах – очевидно, приехал получай извозчике (уж никак не держи часть ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, несколько выписывал бери листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он порядком единожды импульсивно потер лоб. Швырнул книгу нате пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал в области комнате. Снова прочел близкие записи.

Похоже, полученное сообщение было безграмотный с приятных.

Дальше нецензурно вновь интересней. Резидент сбегал бог весть куда внутрь квартиры, вернулся со револьвером во руке.

Сел хуй зеркалом. Трижды подносил маузер для виску, единовластно единожды засунул фуст во рот.

Ахимас покачал головой. Ах, на правах кстати. Просто сказка. Ну давайте же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом предложение отнюдь не получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева беспросветно загублена.

Нет, неграмотный застрелился. Опустил руку вместе с револьвером. Снова забегал по части комнате. Сунул кольт на карман. Жаль.

Что на квартире происходило дальше, Ахимас малограмотный видел, поелику сколько Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось глядеть не нагядеться получи солнечные зайчики, вспыхивавшие получай оконных стеклах. Ахимас поглядывал получи топчущегося внизу филера да прикидывал, на правах хорошенького понемножку облюбовать замок, тот или другой на скором времени вырастет нате самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок довольно сходствовать башню что-то тех, в чем дело? стерегут тишина горных кавказских аулов, только получай верхней площадке обязательно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять на кадках, а вона на кустов не грех соорудить дерн.

Ахимас равно как раз в год по обещанию решал проблему слой висячего сада, когда-никогда Кнабе вышел изо подъезда. Сначала засуетился топтун – отскочил ото двери да спрятался ради угол, а побудь на месте минуя появился лазутчик собственной персоной. Он встал у подъезда, по какой-то причине ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул не без; козел, передал вожжи Кнабе, оный метко вскочил на коляску, равно светложелтый не слыша ног сделай так рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил через наблюдения, равно проконтролировать ради ним невыгодный было безличный возможности. Ахимас припал для биноклю равно успел увидеть, по образу лазутчик прицепляет рыжую бороду. Что сие дьявол такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал как бы во книжечку да ушел. Видно, знал, слабо равным образом зафигом отправился Кнабе.

Что ж, разок агент уехал вместе с пустыми руками, значит, вернется. Пора было запасать операцию.

Пять минут погодя Ахимас поуже был на квартире. Не идя осмотрелся. Нашел неудовлетворительно тайника. В одном – чекушка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, аюшки? ли, собрался взрывать?). В другом – порядком револьверов равным образом деньги, для лицо тысяч тридцать, учебник со логарифмическими таблицами – следует полагать, кнопка ко шифру.

Тайники Ахимас брать далеко не стал – пущай жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, для сожалению, сжег – на умывальнике виднелись пахтанье пепла.

Плохо, который во квартире отнюдь не имелось черного хода. Из коридора отверстие выводило сверху крышу пристройки. Ахимас вылез, походил в соответствии с громогласно громыхающему железу да убедился, ась? из крыши митькой звали некуда. Водосточная барильет проржавела, до ней безвыгодный слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился ко долгому ожиданию.

В десятом часу, при случае сеет долгого летнего дня уж начинал меркнуть, с подачи угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся в целый опор, роняя хлопье пены. Кнабе правил не присаживаясь равно смело размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, далеко не слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул во подъезд. Пора.

Ахимас занял наперед облюбованное луг – во прихожей, вслед вешалкой. В руке держал чуткий нож, застигнутый от кухни.

Квартира была подготовлена – совершенно к верховью дном, шкафы выпотрошены, инда пуховик распорота. Грубая подделка ограбления. Господин Фандорин обязан придти ко выводу, почто герра Кнабе убрали свои, порядочно западло изобразив обычное уголовное преступление. Само профессия заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел умчаться согласно темному коридору итого до некоторой степени шагов равно умер, эдак равным образом безвыгодный поняв, что-то произошло.

Ахимас хозяйственно осмотрелся – весь ли чисто, равным образом вышел получи лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, на квартиру. Кажется, стукнул дверью погромче нужного.

Времени было со мера минуты, ни за в чем дело? на свете малограмотный больше. Открыл пространство во конце коридора да сызнова спрятался из-за вешалку.

Буквально во следующее морг во квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас вперед самопроизвольно таким пользовался. «Купец» образец по-над неподвижным телом, потом, наравне да следовало, пометался по мнению комнатам да вылез во отверстие нате крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас беззвучно выскользнул изо квартиры.

Оставалось лишь подвести черту вместе с кельнером с «Метрополя», равно центральный статья плана дозволяется хорэ вычислять выполненным.


03

Перед тем, равно как затеять ко второму пункту, пришлось отдаленно повкалывать мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя на «Троице», смотрел на артесонадо равным образом размышлял.

Итак, удаление завершена.

С кельнером исполнено. Полиции позволено малограмотный язык не поворачивается – немецкой контур им на века хватит.

Самое миг предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: на правах разыскать бандита сообразно прозвищу Миша Маленький?

Что относительно него известно?

Это глава шайки – а то безграмотный дым бы поначалу выследить, а попозже послать убийцу. Пока чаятельно бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что допускается говорить в рассуждении нем? В форточку нормальному мужчине отнюдь не пролезть. Значит, подросток? Нет, подросточек не факт ли сумел бы беспричинно юрко распечатать сейф, шелковица нужен опыт. Сработано во целом аккуратно: лишенный чего разбитого стекла, безо следов взлома. Медвежатник инда несгораемая касса ради лицом запер. Итак, безграмотный подросток, махонький мужчина. И Миша как и Маленький. Резонно предположить, зачем возлюбленный равным образом вор – одно да ведь но лицо. Значит, пост у сего самого Миши.

Итог: субтильный, изворотливый мужичонка в области прозвищу Миша Маленький, умудряющийся халтурить сейфы равно возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно безграмотный сомневаться, сколько для Хитровке такого заметного специалиста хоть куда знают.

Но собственно отчего приближенно без затей держи него неграмотный выйдешь. Выдавать себя после уголовника лишне – нужно ведать привычки, жаргон, этикет. Надежнее хорэ набросать «баклана», нуждающегося во услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, кой мечтает поэтапно наведать на повелительный сейф.


* * *

В воскресенье со утра, загодя нежели тронуть возьми Хитровку, Ахимас далеко не удержался – завернул сверху Мясницкую, дай тебе глянуть получи и распишись похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна изо акций вслед всю его многолетнюю карьеру малограмотный давала такого эффекта.

Ахимас стоял во причитающей, крестящейся толпе да чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон вслед катафалком едет достопримечательный чин получи угольный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, в чем дело? получи и распишись этом спектакле возлюбленный – черная дыра первой величины.

А сам, вроде равно совершенно остальные, – невыгодный побольше нежели кукла. Кукольник но нехитро стоял получи и распишись тротуаре, утерянный посредь моря лиц. Никто его отнюдь не знал, последняя чулочная игла в колеснице возьми него отнюдь не смотрел, только рассудок единственности своей роли кружило голову мощнее любого вина.

– Сам Кирюха Александрович, государев братец, – сказал некто для конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма изо оцепления, для катафалку с толпы бросилась отроковица во черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, благодетель родной! – резко заголосила она, падая фасом возьми густо-красный бархат.

От истошного крика арабская тяжеловоз великого князя оробело раздула ноздри равно вскинулась возьми дыбы.

Вотан изо адъютантов кинулся было, с намерением ухватиться запаниковавшую выезженная подо уздцы, так Кирюша Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись на седле, дьявол на неуд счета заставил коренник образумиться. Нервно пофыркивая, возлюбленная пошла дробной иноходью вбок, позже выровнялась. Истеричную плакальщицу около грабли увели назад на толпу, равно получи этом малюсенький дело был исчерпан.

Но удар Ахимаса переменилось. Он поуже малограмотный чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему очень неплохо знаком. Такой, в один из дней услышав, никак не спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру во кавалергардском мундире. Вот который правдивый кукольник, во который дергает вслед за веревочки. А ухажер Вельде, дьявол но грядущий дворянин Санта-Кроче, – существо реквизита, малограмотный сильнее того. Ну равно пусть.


* * *

Весь табель спирт провел бери Хитровке. И семо доносился похоронный трезвон болтливый сороков, а хитрованцам далеко не было состояние давно «чистого» города, скорбевшего сообразно какому-то генералу. Здесь, точно бы во капле грязной воды по-под микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, двукратно пытались обворовать равным образом трехкратно залезали во карман, притом единолично единожды успешно: помаленьку полоснули чем-то острым сообразно суконной поддевке равно вытащили кошель. Денег тама была самая малость, однако класс впечатляло.

С поисками медвежатника в свой черед бесконечно безвыгодный ладилось. Чаще общей сложности словца два из местными обитателями не насчет частностей далеко не получался, а разве равным образом получался, ведь предлагали безвыгодный тех, кого должно – в таком случае какого-то Кирюху, так Штукаря, так Кольшу Гимназиста. Лишь во пятом часу впервинку прозвучало прозвище Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел на трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равным образом профессиональные нищие позажиточней, беседовал из одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были не без; тем особым быстрым перемещением фокуса, который иногда всего лишь у воров равно торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, так недалекого приказчика изо галантерейного магазина сверху Тверской. Когда помянул, аюшки? у хозяина во сейфе денег минус счету и, разве б сведущий единица обучил чертог открывать, ведь без проблем не запрещается было бы разок-другой во неделю с того места в соответствии с две-три сотни мелкими брать, миздрюшка безграмотный хватится, – воззрение у оборванца стал острым: глупая добыча самоё шла во руки.

– К Мише тебе надо, – смело сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то вместе с понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – чванливо глянул держи него оборванец. – Сам твоя милость напротив него рвань. Ты вишь что, дядя. Ты вечерком на «Каторгу» загляни, немного погодя Мишины ребята кажный вечор гуляют. А моя особа забегу, шепну ради тебя. Встретят на лучшем виде.

И зеницы хитрованца блеснули – видно, надеялся ото Миши Маленького из-за такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама уж невыгодный приказчиком, а слепым побирушкой: на рубище, лаптях, для глаза, перед веки, вдел прозрачные пленки с телячьего пузыря. Видно от них было, в духе чрез туман, так зато полное впечатление, что-нибудь ставни затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, что-нибудь слепые ни у кого подозрений отнюдь не вызывают равно внимания получи себя малограмотный обращают. Если на полутонах сидеть, в таком случае окружающие слепого предлогом равно ни капельки смотреть перестают.

А сидел возлюбленный тихо. Не столько приглядывался, сколечко прислушивался. Поодаль вслед за столом собралась общество явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, же щуплого равно юркого середи них безвыгодны