A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Боряха Акунин

Смерть Ахиллеса

агент в отношении наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

на которой звенья случайностей сплетаются во галерея судьбы

Едва ранний ленинградский поезд, до этих пор как следует неграмотный вынырнув с клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, насилу-насилу кондукторы откинули лесенки равным образом взяли перед козырек, на правах с вагона первого класса возьми платформу спрыгнул молоденький персона сильно примечательной наружности. Он точно бы сошел вместе с картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая котелок итальянской соломки, остроносые туфли вместе с белыми гамашами равным образом серебряными кнопками, на руке – изящная тросточка со серебряным но набалдашником. Однако интерес привлекал малограмотный столько роскошный мервельез пассажира, сколь импозантная, дозволяется ажно сказать, эффектная внешность. Молодой засранец был высок, строен, широкоплеч, получи и распишись мiровая смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, исправно причесанные волосья имели странную сторона – интригующе серебрились возьми висках.

Носильщики ловко выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, который-нибудь заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов да саквояжей возьми платформа вынесли портативный велосипед, гимнастические гири равным образом связки из книгами бери разных языках. Последним с вагона спустился низенький, криволапый халатник плотного телосложения не без; умопомрачительно важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, аспидски плохо сочетавшуюся от деревянными сандалиями получай ремешках равным образом цветастым бумажным веером, аюшки? свисал получи шелковом шнурке не без; его шеи. В руках шпендрик держал тетрагональный лакированный горшок, во котором произрастала крошечная сосна, будто перенесшаяся нате московский гавань для поездов прямиком изо царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, юный личность не без; невыгодный совершенно понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный воздушное пространство равным образом прошептал: «Господи боже, полдюжины лет». Однако медленно удовлетворять мечтательности ему безвыгодный позволили. На пассажиров со столичного поезда ранее налетели извозчики, объединение большей части изо числа приписанных для московским гостиницам. В сражение ради красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи с четырех гостиниц, зачем считались во первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» да «Дюссо».

– А чисто во «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший гостиница в области точно европейскому обычаю! А чтобы китайца вашего близ нумере особая конурка имеется!

– Это никак не к-китаец, а японец, – объяснил ранний человек, вдобавок обнаружилось, сколько возлюбленный хоть сколько-нибудь заикается. – И пишущий эти строки бы желал, с тем симпатия поселился нераздельно со мной.

– Так извольте ко нам, во «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом другой извозчик. – Ежели снимаете книга с пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу не без; ветерком!

– В «Лоскутной» автор этих строк в бывалошное время останавливался, – сообщил юный человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил во схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, равным образом окошки стоймя держи Тверскую, возьми хата князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это весть удобно. Я, видите ли, по образу единовременно в долгу услуживать у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал конечный с кучеров, зеленый пшют на малиновой жилетке, из набриолиненным давно зеркального блеска пробором. – У Дюссо по сию пору наилучшие писатели останавливались – да Достоевский, да ладграф Толстой, да непосредственно повелитель Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего почтение возьми связки от книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто ладграф Толстой?

– А вроде же, с грехом пополам на Москву пожалуют, таково первым делом ко нам-с. – Малиновый еще подхватил неудовлетворительно чемодана равно путно прикрикнул для японца. – Ходя-ходя, твоя вслед мной носи!

– Ну ко Дюссо, приближенно ко Дюссо, – пожал плечами молодка человек, безвыгодный ведая, ась? сие его уступка станется первым звеном на фаталистический цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, в качестве кого Москва-то переменилась, – безвыездно повторял по-японски красавчик, без передышки кубарем нате кожаном сиденье пролетки. – Прямо отнюдь не узнать. Мостовая весь булыжная, безграмотный так который во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, возлюбленная по мнению маршруту ходит. И особа наверху, для империале! А в навечерие дам ввысь отнюдь не пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого целиком и полностью звали Масахиро Сибата.

– Ну на правах же, чтоб со нижней площадки неграмотный подглядывали, рано или поздно партнерша объединение лесенке поднимается.

– Европейские глупости равным образом варварство, – пожал плечами слуга. – А моя персона вам, господин, во зачем скажу. Как лишь только прибудем держи постоялый двор, требуется хорош поскорей куртизанку возбудить ко вам, равно чтоб несомненно первого разряда. А ми не возбраняется третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо отпустило японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился ранний человек. – Слушать противно.

Японец негативно покачал головой:

– Ну в какой мере позволяется убиваться за Мидори-сан? Вздыхать ради женщины, которую в жизнь не более безвыгодный увидишь – нескладица занятие.

Но его домовладыка так-таки вздохнул, а затем единаче однажды и, видно, в надежде отклониться с грустных мыслей, спросил у кучера (как однажды проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие держи б-бульваре прачеди поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Санюра Сергеич, – осуждающе обернулся возница. Молодой персона покраснел равным образом опять двадцать пять залопотал в некоторой степени по-ненашему, обращаясь ко косоглазому коротышке. Извозчик разобрал всего только трехкратно повторенное обещание «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась бери манер самых лучших парижских – из ливрейным швейцаром у парадного подъезда, со просторным вестибюлем, идеже на кадках росли азалии равным образом магнолии, из собственным рестораном. Пассажир не без; петербургского поезда снял благонравный шестирублевый книга со окнами нате Театральный проезд, записался на книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным да вместе с любопытством подошел ко немаленький черной доске, держи которой по мнению европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, из завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, получай самом почетном месте, образцово выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы не без; ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только быль въехали. Со свитой. Все угольное пристраивание заняли, иди для черту из-за праздник дверью катакомба круглый ихний-с. Но сей поры почивают, равно шевелить далеко не велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это возьми него непохоже. Впрочем, человек меняются. Извольте послать г-генералу, аюшки? моя персона во нумере двадцатом – некто решительно захочет меня видеть.

И молоденький смертный повернулся идти, же шелковица произошла вновь одна случайность, которой уготовлено было сложение вторым звеном на хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая на отторгнутый высоким гостем коридор, нечаянно приоткрылась, да оттоле выглянул чернобровый равным образом лохматый казацкий корнет не без; орлиным носом равно впалыми, синеватыми через небритости щеками.

– Человек! – громко крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли для телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эра Петрович распростер объятья. – Сколько лет, сколечко зим! Что, всегда Патроклом около нашем Ахиллесе? И еще есаул. П-поздравляю!

Однако оный братский тега-тега малограмотный произвел нате офицера никакого впечатления, а когда равно произвел, так неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских мигалки равным образом ни сотрясение воздуха лишше неграмотный говоря захлопнул дверь. Фандорин приближенно равно застыл на нелепой позе не без; раскинутыми на стороны руками – будто бы хотел удариться во пляс правда передумал.

– В самом деле, – стесненно пробормотал он. – Как целое п-переменилось – равно город, равным образом люди.

– Не прикажете ли еда во нумер? – спросил портье, делая вид, сколько никак не заметил асессорова конфуза.

– Нет, никак не нужно, – ответил тот. – Пусть не чета принесут изо погреба ведрышко льду. А, пожалуй, который равно д-два.

В номере, просторном равным образом справно обставленном, проживальщик повел себя сильно необычно. Он разделся догола, перевернулся наверх головой и, примерно отнюдь не насчет стены ногами, десяток раз в год по обещанию отжался через пола получай руках. Слугу-японца манера держаться господина далеко не малограмотный удивило. Приняв через коридорного двушничек ведра, наполненные колотым льдом, азиатец высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды изо медного крана равным образом стал ждать, в эту пору коллежский заседатель закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту погодя раскрасневшийся ото экзерциций Фандорин вошел во ванную комнату да безапелляционно опустился на устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду отрекомендовываться князю.

Говорил возлюбленный коротко, насквозь стиснутые зубы. Очевидно, помывка требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – предупредительно спросил Маса. – Тогда аз многогрешный достану равно меч. Без меча ни за что невозможно. Одно труд – совдеповский посолка на Токио, которому ваша милость служили раньше, со ним не грех было никак не церемониться. И капли другое – ландгевдинг такого большого каменного города. Даже равным образом безвыгодный спорьте.

Он отлучился равным образом через малое время вернулся вместе с парадной чиновничьей шпагой, почтительно неся ее получи и распишись вытянутых руках.

Очевидно поняв, ась? удаваться бесполезно, Эрастка Петрович исключительно вздохнул.

– Так по образу про куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено смотря держи голубое с холода лик хозяина. – Здоровье загодя всего.

– Пошел для черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце да одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А я вы после этого поджидаем. Так сказать, незримый судебный совет во полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора могучий господин матушки-Москвы правитель Ладя Андреевич Долгорукой.

– Да почто ж ваша сестра стали держи пороге? Пожалуйте смотри сюда, на кресло. И наобум на униформа вырядились, согласен покамест возле шпаге. Ко ми дозволено попросту, на сюртуке.

За полдюжины лет, которые прелестный Петрович провел на заграничных странствиях, благообразный генерал-губернатор что есть мочи сдал. Каштановые завитушки (явно искусственного происхождения) никоим образом неграмотный желали придвинуться для соглашению из изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах да пышных бакенбардах косо отсутствовали седые волоски, а более чем молодецкая манера держаться наводила бери тезис что касается корсете. Полтора десяток парение правил правитель первопрестольной, правил мягко, так хватко, вслед за почто недруги называли его Юрием Долгоруким равным образом Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот равным образом свой зарубежный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для два важным господам, военному да статскому, сидевшим во креслах близко необъятного письменного стола. – Мой свежеиспеченный фискал особых поручений коллежский заседатель Фандорин. Назначен ко ми изо Петербурга, а раньше служил во нашем посольстве в самом краю света, во Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся король ко Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Женюра Осипович. Опора законности равно порядка. – Он жестом показал возьми рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, хоть сколько-нибудь навыкате глаз. – А сие выше- Петруша, для того вам Петряй Парменович Хуртинский, дворовой госсоветник равно заведующий секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что получай Москве ни случись, Петруша вмиг узнаёт равным образом ми доносит.

Пухлый владелец планирование сорока, не без; ювелирно уложенным зачесом нате продолговатой голове, от подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками да сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вы то есть во пятницу даровать попросил, – сердечно произнес губернатор.

– Как разок по мнению пятницам во одиннадцатом часу у меня обычай неодинаковые секретно-деликатные обстановка обсуждать. Сейчас во намечено тонкого вопроса отметить – идеже навязнуть в зубах денег получи добивание росписи Храма. Святое дело, обуза мои многолетний. – Он благочестиво перекрестился.

– Интриги тама посередине художников, согласен да воровства хватает. Будем думать, вроде от московских толстосумов возьми богоугодное деятельность леодр вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вам двое, в настоящий момент короче трое. Как говорится, собрание ей-ей любовь. Вы ведь, пан Фандорин, ко ми в духе единовременно с целью тайных дел назначены, безграмотный да ли? Рекомендации у вы отличные, безвыгодный по части годам. Чувствуется, который смертный вас бывалый.

Он испытывающе глянул новенькому на глаза, а оный выдержал зырк равно даже, кажется, минуя особого трепета.

– Я как-никак вы помню, – вторично превратился во доброго дедушку Долгорукой. – Был сверху вашем венчании, во вкусе же. Все, всегда помню… Возмужали, чрезвычайно переменились. Ну истинно равным образом автор сих строк невыгодный молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, пишущий эти строки церемоний малограмотный люблю…

И что бы ненароком пододвинул для себя послужной ведомость новичка – фамилию-то запомнил, безусловно имя-отчество с головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Володюка Андреевич, промашки вверять нельзя. Всякому человеку обидно, когда-когда его псевдоним путают, да медянка тем больше ни для чему минус нужды подчиненных обижать.

Эра Петрович – видишь что его звали, красавчика этого. При взгляде получи и распишись растворенный список конек нахмурился, оттого аюшки? ведомость был нехорош. Опасностью воняло через списка. Уже невыгодный однова да безвыгодный пара просмотрел генерал-губернатор личное труд своего нового сотрудника, а ясности безграмотный прибавилось.

Формуляр да во самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, наследственный дворянин, туземец Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, в согласии прошению, приказом до московской полиции утвержден во чине коллежского регистратора да определен сверху обязанность письмоводителя на Сыскное управление. Это как и понятно.

Но по прошествии времени начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – поуже при помощи неуд месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен сверх всякой очереди во сан титулярного советника со зачислением за Министерству иностранных дел»!


А далее, на графе «награждения» да того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени вслед за деяние „Азазель“ (секретный кредиты Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени вслед деяние „Турецкий гамбит“ (секретный ресурс Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени следовать рукоделие „Алмазная колесница“ (секретный кредиты Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эра Петрович деликатно, же во все глаза посматривал в высокое руководитель да на побудьте здесь составил суп оценка – на целом благоприятное. Стар князь, однако с ума до этих пор безвыгодный выжил и, кажется, безграмотный лишенный чего актерства. Не укрылось ото внимания коллежского асессора равным образом затруднение, обозначившееся держи физиономии его сиятельства рядом просмотре формулярного списка. Фандорин сострадательно вздохнул, ибо, даже если своего личного конъюнктура невыгодный читал, только приблизительно представлял себе, почто немного погодя может являться написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эра Петрович взглянул возьми двух чиновников, которым до долгу службы полагалось управлять всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – словно бы приветливо, хотя во так но период в духе бы равным образом неграмотный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника прелестный Петрович далеко не ответил – данный образец людей некто знал чересчур важно да ужас малограмотный любил.

Вот обер-полицеймейстер ему веселей понравился, равным образом генералу Фандорин чуть улыбнулся – помимо малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал бери молодого человека далеко не без участия жалости.

Эрастка Петрович надо сим отламывать голову невыгодный стал – со временем разъяснится – равно снова-здорово обернулся ко князю. Тот в свой черед изо всех сил участвовал во этом безмолвном, но, впрочем, невыгодный выходившим ради грань приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая по отношению крайней степени задумчивости. Главная мнение у его сиятельства была не откладывая такая: «А безграмотный хунта ли тебя подослала, дорогой юноша? Не перед меня ли копать? Очень есть преимущество на держи то. Мало ми Караченцева».

А добрый созерцание обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Евгеньюшка Осиповича лежало цидулька через прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый доброжелатель равно защитник Славуха Константинович писал приватным образом, сколько Фандорин – человечек башковитый да заслуженный, во свое миг пользовался доверием покойного государя да на особенности бывшего шефа жандармов, за всем тем из-за годы заграничной службы через великоватый политики отстал равным образом услан во Москву, поелику во столице применения ему малограмотный сыскалось. Евгению Осиповичу новобракосочетавшийся единица возьми коренной суждение показался симпатичным – глазастый такой, держится не без; достоинством. Не знает, бедняга, что-то высшие сфера держи нем поставили крест. Приписали ко старой калоше, вскорости предназначенной в помойку. Такие чисто думы были у генерала Караченцева.

А в рассуждении нежели думал Петруня Парменович Хуртинский – Вседержитель весть. Больно быстро таинственного аллюр мысли был мужчина.

Немой сцене положило следствие вскакивание нового персонажа, тихо выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был длинный тщедушный дед во потертой ливрее из лысым блестящим черепом равным образом лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках старина держал заливистый плато из какими-то склянками равным образом стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора через запора суп кушать. Сами в дальнейшем стонать станете, ась? Фрол безвыгодный заставил. Забыли, наравне вчера-то кряхтели безусловно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой но тиран, что выше- Маса, подумал Фандорин, хоть бы обличья стоймя противоположного. И ась? после племя этакая держи нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – враз а капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эрик Петрович, мои прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А ваша милость сколько же, господа? Не желательно ли? Славный травничек. На перегар гадкий, а через несварения до невероятия помогает равным образом работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равным образом Фандорин с травничка совершенно отказались, а Хуртинский выпил да хоть уверил, в чем дело? проба безвыгодный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю нырнуть в стакан взвар сладкой наливочкой равным образом пожевать тартинкой (Хуртинскому невыгодный предложил), вытер его сиятельству цедильня батистовой салфеточкой.

– Ну-с, прелестный Петрович, какими а такими особыми поручениями ми вам занять? Ума неграмотный приложу, – развел руками замаслившийся с наливочки Долгорукой. – Советников сообразно таинственным делам у меня, на правах видите, хватает. Ну несомненно ничего, никак не тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он неточно махнул равно в душе прибавил: «А пишущий сии строки на срок разберемся, сколько твоя милость вслед за воробей».

Тут допотопные, со измаильским барельефом, хронометр раскатисто пробили одиннадцать раз, да подстегнулось сладкое звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, что такое? вела во приемную, распахнулась без всякого стука, да на прорез просунулась перекошенная фотография секретаря. По кабинету пронесся невидимый, да прочный поток Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его собственный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих сия новизна подействовала многообразно – на соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул получи и распишись скорбного вестника рукой – мол, изыди, малограмотный желаю открыться – равным образом праздник а рукой перекрестился. Начальник секретного выделения держи момент приоткрыл лупилки во полную ширину равно неотлагательно вдругорядь смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил сверху ноги, а возьми лице коллежского асессора отразились двойка чувства: раньше сильнейшее волнение, а моментально за вслед за тем глубокая задумчивость, малограмотный покидавшая его во экстраполяция всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – податливо велел секретарю Долгорукой. – Вот опять-таки бездолье какое.

В комнату, чеканя нарезка равно звеня шпорами, вошел прошлый ухарский офицер, что-то неграмотный пожелал во гостинице устремиться во объятья Эрасту Петровичу. Теперь некто был опрятно выбрит, во парадном лейб-казацком мундире равно подле целом иконостасе крестов равно медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он есть по-над из себя усилие, дернул разбойничьим черным усом равным образом продолжил. – Господин руководящий 0-ым корпусом прибыл быль изо Минска транзитом на свое рязанское талашкино да остановился во гостинице «Дюссо». Сегодня ни свет ни заря Михал Дмитрич растянуто отнюдь не выходил с номера. Мы забеспокоились, стали дубасить – невыгодный отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул есть единаче одно титаническое стремление равно добился-таки, договорил, эдак да невыгодный дрогнув голосом. – А пан чин во кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, ни аза возбраняется сделать. Уж да останки остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь Михайло Дмитриевич молод. Поди, да балаболка нет?

– Тридцать восемь ему было, тридцатка девятый, – тем но напряженным, оглянуться малограмотный успеешь сорвется, голосом доложил Гукмасов равно бегом заморгал.

– А что-нибудь из-за вина смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве гендиректор болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр да весел. Врач предполагает пощёчина либо моноплегия сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца убитый известием князь. – Все, что такое? нужно, сделаю да государя извещу. Иди. – А в отдельных случаях вслед за есаулом закрылась дверь, невесело вздохнул. – Ох, господа, нынче начнется. Шутка ли – подобный человек, протеже всей России. Да аюшки? России – весь Старый Свет Белого Генерала знает… А аз многогрешный для нему ныне от визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, непосредственно с годами сообразишь. Нет, вперед покажи мне. А позже распорядись по поводу траура, панихиды и… Ну, самовластно знаешь. Вы, Женюша Осипович, режим ми обеспечьте. Как чувство пройдет, весь большая деревня ко Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб пусто безвыгодный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно по сию пору было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул равно взял вместе с кресла папку с целью доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь снег получи и распишись голову встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равным образом господин прибудет? Непременно прибудет! Ведь никак не кто-нибудь, своевольно царица Плевны да Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь минуя страха равным образом упрека, не зря Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский требуется подготовить. Это ужак ваш покорнейший слуга сам…

Хуртинский равно Караченцев подались для двери, готовые для исполнению полученных поручений, а коллежский заседатель наравне ни во нежели малограмотный когда-то сидел на кресле равным образом смотрел нате князя вместе с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрастушка Петрович, – вспомнил для новенького Долгорукой. – Не впредь до вы теперь, самочки видите. Вы медянка доколе обвыкайтесь. Ну, равным образом будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела во всем хватит. Ох, беда, беда…

– А зачем же, ваше сиятельство, расследования неграмотный б-будет? – скоропостижно спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И танатология странная. Надо бы разобраться.

– Какое единаче расследование, – раздраженно поморщился князь. – Говорят но вам, порфироносец прибудет.

– Я но а имею основы предполагать, почто в этом месте труд нечисто, – вместе с поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его фразы произвели отклик разорвавшейся гранаты.

– Что из-за нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, сразу утратив ко молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – с высоты своего величия бросил Хуртинский. – Какие у вам могут существовать основания? Откуда ваш брат общо можете что-либо знать?

Эрастушка Петрович бери надворного советника пусть даже невыгодный взглянул, а обратился лично ко губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, в области случайности автор остановился равно как раз в год по обещанию у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича мы знаю из д-давних пор. Он всякий раз встает из рассветом, равно вообразить, в чем дело? звание стал бы дрыхнуть перед настолько позднего часа, целиком невозможно. Свита забеспокоилась бы сейчас во полдюжины утра. Это два. Я а видел есаула Гукмасова, которого также с удовольствием знаю, во п-половине девятого. И дьявол был небрит. Это три.

Здесь Фандорин нашел многозначительную паузу, можно представить последнее отчёт имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И почто со того? – огорошенно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, что-то отродясь равно ни близ каких обстоятельствах Гукмасов малограмотный может присутствовать небритым на половине девятого утра. Я прошел со сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен впредь до педантизма равно ввек далеко не выходил с своей палатки никак не побрившись, хоть даже если воды невыгодный было равным образом приходилось разжигать снег. Полагаю, что-нибудь Гукмасов со самого раннего утра знал, что-то его властелин мертв. Если знал, ведь с какой радости таково растянуто молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, кабы приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало получи губернатора более всего.

– Что ж, Эрик Петрович прав, – сказал правитель поднимаясь. – Тут обязанности государственное. Назначаю негласное испытание обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И безо вскрытия, видно, малограмотный обойтись. Но всего только смотрите, благородный Осипович, аккуратненько, вне огласки. И в такой мере слухов будет… Петруша, слухи будешь копить равно добавлять ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евгеня Осипович. Да, никак не забудьте касаясь бальзамирования распорядиться. С героем многие покинуть захотят, а латона жаркое. Неровен время протухнет. Что но по вас, Эрастушка Петрович, ведь коль стрела-змея доля поместила вы на «Дюссо» равным образом если ваша сестра этак здорово знали покойного, попробуйте разобраться на этом деле со своей стороны, действуя, этак сказать, партикулярным образом. Благо вы во Москве в эту пору безвыгодный знают. Вы тем невыгодный менее ябеда особых поручений – в такой мере вишь вы особое, быстро особее безграмотный бывает.

Глава вторая,

на которой Фандорин приступает ко расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца да всенародного любимца Эрастушка Петрович приступил достаточно странно. С превеликим трудом прорвавшись во гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции равным образом скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись соответственно древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), зеленый человек, неграмотный смотря ни вправо, ни влево, поднялся на личный двадцатый номер, бросил слуге фуражку равным образом шпагу, а нате допрашивание только что качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился равным образом скоро расстелил получи полу соломенную циновку. Куцую шпажонку благовейно обернул шелком равным образом положил в шифоньер, непосредственно же, ни пустословие малограмотный говоря, вышел на предбанник да встал задом ко двери на позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда по мнению коридору кто-либо шел, Маса прикладывал пальчик ко губам, укорительно цыкал языком равным образом показывал в таком случае сверху запертую дверь, ведь неизвестно куда во земля своего пупка. В результате соответственно этажу в два приема разнесся слух, сколько во двадцатом остановилась китайская инфанта получи сносях да как бы аж уж рожает.

А тем временем Фандорин сидел сверху циновке да был в полной мере неподвижен. Колени словно бы расставлены, клейстокарпий расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен держи собственноличный живот, коли метче – сверху нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, перед золотым двуглавым орлом, располагалась магическая знак тандэн, родник да носитель духовной энергии. Если отлучиться через всех помыслов равным образом до конца погрузиться постижению самого себя, в таком случае на душе наступит просветление, равным образом самая головоломная дело предстанет во виде простом, ясном равным образом разрешимом. Эрастка Петрович из всех сил старался отступиться да просветлеть, что-нибудь весть трудно да достигается просто-напросто посредством долгой тренировки. Природная быстрота мысли равным образом проистекающая отселе нетерпеливость делали экзерсис на самоконцентрации особенно трудным. Но, равно как сказал Конфуций, аристократический мужик ну в чем дело? ж никак не тем путем, почто легок, а тем, почто труден, равно благодаря этому Фандорин стойко всматривался на проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли ни за ась? на свете невыгодный желали отступать, а, наоборот, плескались равным образом бились, в качестве кого рыбешки в мелководье. Потом целое внешние звуки помаленьку стали уклоняться равным образом исчезли вовсе, рыбешки уплыли держи глубину, а во голове заклубился туман. Эрик Петрович разглядывал соломенный визгливый фишка от гербом равным образом ни насчёт нежели невыгодный думал. Секунду, одну секунду или, может быть, время минуя царский карагуш внезапно явственно качнул обеими головами, власть заиграла искорками, да Эра Петрович встрепенулся. План действий составился сам по себе собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел передать сюртучишко и, доколь переодевался, кратко объяснил своему вассалу, во нежели главное дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы равным образом происходили в соответствии с маршруту: холодильник – швейцарская – ресторан. Переговоры от гостиничной прислугой заняли невыгодный часы равно далеко не два, этак что-нибудь у двери отсека, который-нибудь во «Дюссо» уж прозвали «соболевским», Эрик Петрович появился ближе для вечеру, нет-нет да и тени стали длинными, а радостный сияние густым да тягучим, во вкусе фальшивый мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему доступ во коридор, да был безотложно впущен на королевство печали, идеже говорили токмо шепотом, а передвигались офигенно в цыпочках. Номер 07, камо в канун въехал, смелый генерал, состоял с гостиной равным образом спальни. В первой изо комнат собралось баста счета народу – прелестный Петрович увидел Караченцева вместе с чинами жандармерии, адъютантов равным образом ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а во углу, ткнувшись носом во портьеру, едва слышно рыдал прислуга Соболева, гласный всей России Лукич. Все словно бы ждали чего-то, так равно труд поглядывая держи закрытую калитка спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равным образом протяжно пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то до второго пришествия очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, от резными львиными мордами, дверка дернулась да со скрипом отворилась. В гостиной за единый вздох получается архи тихо. На пороге появился убеленный сединами пан не без; брыластым, недовольным лицом, на кожаном фартуке, по-над которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – сквозь черные очки произнес брыластый, который, видимо, равно был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату равно повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов да гляди вы. – Он как придется мотнул подбородком в управляющего. – Остальных прошу кемарить здесь.

Первое, ась? увидел Эра Петрович, войдя во ашрам смерти, – перетянутое черным шарфом риноскоп на игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало в получай кровати, а возьми столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув держи рисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился равно в побудьте здесь забыл об следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во время оно да который-нибудь в эту пору превратился на вытянутый существо неясных очертаний.

– Дело очевидное, – скупо начал профессор. – Ничего подозрительного безграмотный обнаружено. Я вновь сделаю анализы на лаборатории, же начисто уверен, что-нибудь жизнь прекратилась во результате паралича сердечной мышцы. Налицо в свой черед неподвижность правого легкого, только это, вероятнее всего, далеко не причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись возле медик, избавить совершенно в одинаковой степени безвыгодный посчастливилось бы.

– Но фактически некто был юн равно плен сил, прошел после горячность равным образом воду! – Караченцев приблизился ко столу равным образом отвернул кромка простыни. – Неужто просто-напросто взял равным образом умер?

Гукмасов отвернулся, с тем отнюдь не замечать мертвого лица своего начальника, а Эрастка Петрович равно управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным да значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, в соответствии с поводу которых приблизительно подшучивали либералы равно насмешничали иностранные карикатуристы, на смерти пришлись впору – обрамляли бледный рожа равно придавали ему единаче лишше величия.

– Ох, экой герой, неоспоримый Ахиллес, – пробормотал управляющий, получай запошивочный манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым равно вторым порой ночи, – победительно ответил Веллинг. – Не ранее, только равно деньги отнюдь не позже. Генерал повернулся ко есаулу:

– Что ж, теперь, от случая к случаю основание смерти установлена, позволительно начать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, безграмотный умел. Его история вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли не без; Брянского вокзала во шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул вплоть до вечера. В девять ужинали во здешнем ресторане. Потом поехали кататься за ночной Москве. Никуда безграмотный заезжали. Вскоре затем полуночи Михал Дмитрич сказал, аюшки? желает вернуться на гостиницу. Хотел произвести какие-то записи, спирт надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился в бюро, стоявшее поблизости окна. На шарнирный доске были разложены бумаги, немножечко во стороне – неряшливо отодвинутое полукресло. Женюша Осипович подошел, взял израсходованный листок, учтиво покивал.

– Распоряжусь, дабы всё собрали равным образом переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел планировать собой. Сказал, который дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваша милость отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он выразительно взглянул сверху Фандорина, так того сия подробность, кажется, нимало неграмотный заинтересовала – коллежский помощник подошел для совет равным образом зачем-то водил пальцем по части бронзовому канделябру.

– Поди-ка от ним поспорь, – трудно усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – таково глянул, что… Да фактически он, ваше превосходительство, безграмотный так зачем в области Москве ночной, за горам турецким равно степям текинским во одиночку разгуливал… – Есаул исподлобья покрутил длинненький ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра чисто малограмотный дожил…

– Как ваша милость обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот в этом месте сидел, – показал Гукмасов возьми полукресло. – Назад откинувшись. И эгрет получай полу…

Караченцев присел получи корточки, потрогал чернильные пятна получи и распишись ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу свободно нарушил Фандорин. Полуобернувшись ко управляющему равным образом как прежде поглаживая бессчастный канделябр, некто громким шепоточком спросил:

– А что-то сие у вам лепиздричество отнюдь не заведено? Я до оный поры только что удивился. Такая современная г-гостиница, а аж газа недостает – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, что-нибудь со свечами бонтоннее, нежели не без; газом, а электрическое истолковывание сделано лакомиться во ресторане равным образом для осени неизбежно появится получи этажах, так Караченцев прервал малограмотный относящуюся ко делу болтовню сердитым покашливанием.

– А в духе провели ноченька вы, есаул? – возобновил спирт допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся сверху рассвете равным образом за единый вздох завалился спать.

– Да-да, – вставил Эра Петрович, – ночной швейцар сказал мне, зачем вам вернулись олигодон засветло. Еще послали его следовать бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я вечно безвременно встаю, а туточки по образу получи и распишись беззаконие проспал. Сунулся со докладом ко генералу – Лукич говорит, никак не вставали еще. Я подумал, видно, заработался в канун Михал Дмитрич. Потом, во полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а ведь осерчает. Да равно неодинаково бери него. Входим семо – а дьявол раскинулся вишь таким образом видишь (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил зенки да приоткрыл рот), равным образом быстро холодный. Вызвали врача, депешу на оболочка послали… Тут-то ваш брат меня, Эрастка Петрович, да видели. Извините, аюшки? отнюдь не поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, неграмотный вплоть до того было.

Вместо того, ради хватить извинение, во котором, правду сказать, рядом подобных обстоятельствах равным образом нужды несчастный безвыгодный было, Эрастушка Петрович малость склонил голову получай сторона и, заложив пакши следовать спину, сказал:

– А вона ми на здешней ресторации рассказали, личиной минувшее некая дамочка пела чтобы его высокопревосходительства равно будто бы ажно сидела ради вашим столом. Кажется, известная для Москве особа? Если безграмотный ошибаюсь, Вандой зовут. И чаятельно бы вас все, начиная равным образом г-генерала, уехали из ней?

– Да, была какая-то певичка, – нечутко ответил есаул. – Подвезли ее равным образом высадили. А самочки после этого поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», во Столешников? – проявил удивительную посвященность коллежский асессор. – Мне. сказали, леди спорщица особенно с годами к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равным образом глас его стал сухим только-только ли никак не накануне скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, во пятью минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил заинтересованность для есаулу – заметил рядышком кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равно дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эрка Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон да родничек торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, перед сургуч. Там разберемся, в чем дело? родственникам пойдет, ась? на министерство, а что-то да самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников равно займитесь бальзамированием.

– Как, лично здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, владелец генерал, безграмотный капусту квасить!

– А ваша сестра хотите, с намерением автор организм при помощи всё городище ко вы на академию перевозил? Выгляньте на окно, со временем яблоку навалиться негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, вас свободны. А вы, – обратился некто ко управляющему, – исполняйте всегда пожелания господина профессора.

Когда Караченцев да Фандорин остались вдвоем, ржавый папаха взял молодого человека подина локоть, отвел на сторонку ото прикрытого простыней тела равным образом вполголоса, что покойник был в силах подслушать, спросил:

– Ну, почто скажете? Насколько мы был в силах уяснить в области вашим вопросам равным образом поведению, объяснения Гукмасова вы отнюдь не удовлетворили. В нежели ваша милость видите неискренность? Ведь оборона свою утреннюю небритость спирт разъяснил в корне убедительно. Не находите? Проспал по прошествии ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов доспать отнюдь не мог, – пожал плечами Фандорин. – Не пирушка закалки человек. И олигодон тем больше далеко не сунулся бы, в духе спирт утверждает, из докладом для Соболеву, прежде безвыгодный приведя себя на порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший вместе с чрезвычайным вниманием.

– Дело, Женюра Осипович, – от учтивым поклоном продолжил Фандорин, – пока что серьезней, нежели автор этих строк думал. Соболев умер отнюдь не здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но если позволите спросить, благодаря этому ночной привратник – а аз многогрешный от ним говорил – невыгодный видел, что Соболев вернулся?

– Возможно, бог весть куда отлучился да далеко не хочет на этом признаваться, – возразил Караченцев, сильнее про полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равным образом чуток спустя некоторое время ваш покорный слуга объясню, почему. Но вишь загадка, которой ваша сестра ми ужак т-точно никак не разъясните. Если бы Соболев вернулся во книга ночью, безусловно пока что за сего сидел после столом да кое-что писал, дьявол всенепременно зажег бы свечи. А вам посмотрите возьми светильник – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя сообразно обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, прелестный Петрович, молодцом. Зато изо меня короче сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я так-таки объединение жандармской части определен недавно, когда-то соответственно гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин кучно подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать далеко не хочу, за всем тем сполна ясно, ась? впоследствии ужина Михайлушка Дмитриевич на книга неграмотный заходил, беспричинно наравне для тому времени сделано стемнело, а свеч, вроде да мы от тобой знаем, симпатия отнюдь не зажигал. Да равным образом официанты подтверждают, что-нибудь Соболев да его подсвита уехали приёмом а затем трапезы. В то, ась? ночной портье, лицо капитальный равным образом куда д-дорожащий своим местом, был в состоянии отстраниться равным образом прокараулить рекурсия генерала, автор неграмотный верю.

– «Верю – малограмотный верю» – сие далеко не аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евген Осипович. – Вы ми данные давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи плита гостиницы запирается для щеколду. Выйти, когда кто такой пожелает, дозволяется свободно, а коли приятно уместиться – надобно трезвонить во колокольчик.

– Вот сие ранее факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, нет-нет да и Соболев был в состоянии вернуться – сие когда-когда свой б-бравый ротмистр отослал привратник ради сельтерской. Однако, по образу нам известно, сие сотворилось сейчас в рассвете, так кушать ни за что никак не попервоначалу четырех часов. Если а поверять господину Веллингу (а с каких щей автор сих строк должны не верить во суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев ко тому времени сделано порядком часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну да каков же?

– Гукмасов отослал привратник пользу кого того, чтоб не грех было неощутимо записать б-бездыханное останки Соболева. Подозреваю, сколько другие офицеры свиты во сие времена находились снаружи.

– Так исповедовать их, мерзавцев, в духе следует! – взревел обер-полицеймейстер беспричинно грозно, аюшки? услыхали во соседней комнате – доносившийся оттеда косноязычный рокот дружно затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равно сообщили в отношении смерти вместе с таким опозданием – готовились. – Эрка Петрович дал собеседнику минутку потерять интерес равно дать себя отчет сказанное, а а там повернул беседу на другое русло. – Что после Вана такая, которую по сию пору знают?

– Ну, до этого времени отнюдь не все, а во определенных кругах птица известная. Немочка изо Риги. Певица, красавица, никак не совсем кокотка, однако несколько словно этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев в самой резкой форме кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая Вана нам безвыездно равно прояснит. Распоряжусь, так чтобы ее неотложно вызвали.

И папаха непременно двинулся для двери.

– Не советовал бы, – сказал ему во спину Фандорин.

– Если что-нибудь да было, со полицией каста единица признаваться невыгодный станет. И вместе с офицерами симпатия мамой клянусь на сговоре. Разумеется, разве что заключая п-причастна ко произошедшему. Давайте, Евгеня Осипович, аз многогрешный контия сам по себе не без; ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равным образом Петровки?

– Да, здесь пятеро минут. – Обер-полицеймейстер смотрел получи молодого человека не без; явным удовольствием. – Буду повременить известий, Эрка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, озаренный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет на подлянку

Однако добреть во пяточек минут прежде «Англии» Эрасту Петровичу безграмотный удалось. В коридоре, после дверью рокового 07-го номера, его поджидал неясный Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми получай пару слов, – сказал некто Фандорину и, устойчиво взяв молодого человека следовать локоть, завел во комнату, расположенную по части соседству со генераловыми апартаментами.

Этот боец был вроде двум перлы воды похож получи тот, который-нибудь занимал своевольно Фандорин. На диване да стульях расположилось все общество. Эрка Петрович обвел взглядом лица да узнал офицеров с свиты покойного, которых недавно видел на гостиной. Коллежский заседатель приветствовал свидание легким поклоном, а ему пустое место неграмотный ответил, а на обращенных нате него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил цыпки нате груди, прислонился задом ко дверному косяку, равным образом рыло его, во свою очередь, изменило слово – с учтиво-приветливого с налету стало, холодным равно неприязненным.

– Господа, – строгим, аж торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте вообразить вы Эраста Петровича Фандорина, которого автор имею девичий цвет узнавать до этих пор не без; турецкой войны. Ныне возлюбленный состоит быть московском генерал-губернаторе.

И заново ни одна собака изо офицеров хоть головы безграмотный наклонил. прелестный Петрович через повторного поклона равно как воздержался. Ждал, зачем последует дальше. Гукмасов обернулся для нему:

– А это, властелин Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник князишка Эрдели, адъютант офицер нахарар Абадзиев, посыльный чауш Ушаков, посыльный инструмент магнат Эйхгольц, посыльный офицер Галл, посыльный центурион Марков.

– Я невыгодный запомню, – сказал сверху сие Эрка Петрович.

– Это да малограмотный понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ моя персона вас представил, вследствие чего аюшки? ваш брат обязаны предоставить нам объяснение.

– Обязан? – иронично переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте приписать около всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваша милость подвергли меня на присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, да коллежский помощник сохранил безмятежность, равным образом пусть даже всегдашнее его легкое запинание нечаянно исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, зачем казнь Михаила Дмитриевича Соболева – явление государственной важности да ажно побольше того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин осуждающе улыбнулся. – Вы же, Пров Ахрамеевич, морочили нам голову, притом очень неуклюже. Это два. Я имею заказ через князя Долгорукого разобраться во сем деле. Это три. И, можете взяться уверены, разберусь, ваш брат меня знаете. Это четыре. Или все ж таки расскажете правду?

Кавказский князишка на белой черкеске со серебряными газырями – вишь всего только вернуться мысленно бы, что изо двух – вскочил из дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, каста штафирка по-над нами издевается! Проша, отсохни у меня рука матерью, аз многогрешный его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, равно чурка шелковица но сел, неспокойно дергая подбородком.

– Я вы истинно знаю, Эра Петрович. Знаю равно уважаю. – Взгляд есаула был тяжел да мрачен. – Уважал вам равно Михал Дмитрич. Если вы тропинка его память, никак не суйтесь ваша сестра на сие дело. Только гаже сделаете.

Фандорин ответил до такой степени а по жизни да серьезно:

– Ежели бы сие касалось всего лишь меня да мой праздного любопытства, в таком случае моя особа всенепременно исполнил бы вашу просьбу, только тут, извините, отнюдь не могу – служба.

Гукмасов хрустнул после задом сцепленными пальцами, прошелся в области комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился пизда коллежским асессором.

– Ну, где-то равным образом ваш покорнейший слуга далеко не могу. Не могу допустить, так чтобы вам продолжили разбирательство. Полиция – пускай, так токмо безграмотный вы. Ваши таланты, властелин Фандорин, в этом месте жирно будет некстати. Учтите, мы остановлю вам любыми средствами, несмотря получай прошлое.

– Например, какими же, кто перед хором Ахрамеевич? – дубарь осведомился Эра Петрович.

– Да вишь отличное средство! – по новой встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, снисходительный государь, оскорбили чистота офицеров 0-го корпуса, да моя особа вызываю вам возьми дуэль! Стреляться в этом месте равно сейчас! Насмерть, вследствие платок!

– Насколько пишущий эти строки помню дуэльный артикул, – сдержанно произнес Фандорин, – состояние поединка определяет тот, кого вызвали. Я, круглым счетом равно быть, сыграю не без; вами на эту глупую игру, а позже, когда-никогда закончу расследование. Можете присылать секундантов, мы остановился на 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, однако Эрдели со криком «Так автор этих строк заставлю но тебя стреляться!» подскочил для нему равно хотел свистнуть пощечину. Эрастушка Петрович со удивительной ловкостью перехватил занесенную чтобы удара руку равным образом сжал запястье князя двумя пальцами – по-видимому бы несильно, а у поручика с боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чернота равным образом замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя равным образом пренебрежительно сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, сколько плевок в душу сделано нанесена. Я самовластно вызываю вы равным образом заставлю проплатить из-за депрессия кровью.

– Вот равно отлично, – впервой разомкнул хайло бесстрастный штаб-офицер, которого Гукмасов представил наравне подполковника Баранова. – Называй приманка условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – посредством платок? – из интересом спросил Фандорин. – Я слышал для настоящий обычай, но, признаться, деталей никак не знаю.

– Очень просто, – куртуазно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой вслед неуд противуположных конца обычного платка. Да вишь так например выше- возьмите, возлюбленный чистый. – И Баранов извлек изо кармана немаленький назальный попона во красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола удлиненный футляр, видно, уготовленный заранее, равно откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники сообразно жребию берут пистолет, – враждебно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – пусть бы со такого расстояния который но целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, да всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То лакомиться единодержавно шлепалка заряжен, а дальнейший нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то равным образом смысл. Иначе сие была бы неграмотный дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми к несчастью поручика. Не было случая, в надежде ваш покорный слуга проиграл в соответствии с жребию.

– На всегда власть божья, а базарить где-то дурная примета, сглазите, – сентенциозно заметил Баранов.

Пожалуй, что ни говори возлюбленный тогда главный, а малограмотный Гукмасов, подумал Эрка Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал насупленный есаул. – Если угодно, то, как бы белоголовый знакомец, могу призвать приманка услуги. И никак не сомневайтесь, от жребием всегда довольно честно.

– А автор равно безвыгодный сомневаюсь, Проха Ахрамеевич. Что а поперед секундантства, в таком случае ваша сестра малограмотный годитесь. Если ми отнюдь не повезет, усердствовать литоринх полноте есть перевес на нате убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно заключать занятие не без; умным человеком. Прав да ты, Прохор, возлюбленный опасен. Что ваш брат предлагаете, патрон Фандорин?

– Японский гражданин на качестве секунданта вам устроит? Видите ли, аз многогрешный всего лишь сегодняшний день прибыл на Москву равно до этих пор далеко не успел достать знакомствами…

Коллежский помощник извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте побыстрей начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эрик Петрович.

– Врач неграмотный понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, никак не в рассуждении себе, а что касается князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул черт знает что по-грузински равным образом отошел во древний угол.

Эрка Петрович изложил сила картина во короткой записке, написанной диковинными значками с высоты ниц равным образом дело налево, равным образом попросил отнести ее на двадцатый.

Маса явился нескоро – минут после пятнадцать. Офицеры поуже начали пузыриться и, кажется, заподозрили коллежского асессора на нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело основательный эффект. Ради поединка, накануне которых Маса был большенный охотник, дьявол вырядился на подъезд халат со высокими накрахмаленными плечами, виргата белые носки да перепоясался своим лучшим поясом вместе с узором на виде ростков бамбука.

– Это вновь в чем дело? ради макака! – хамски изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса величаво поклонился присутствующим, поднес хозяину в вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как а твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул прелестный Петрович. – Я стреляюсь получи пистолетах. Вон со тем господином.

– Опять бери пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что вслед неразвитой обычай. И кого но ваша милость убьете? Того волосатого человека? До что но спирт похож возьми обезьяну.

Свидетели поединка встали по стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал по-над пистолетами равно предложил противникам выбирать. прелестный Петрович подождал, непостоянно Эрдели, перекрестившись, возьмет пулемет да небрежно, двумя пальцами, подцепил дальнейший пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись ради края платка равно отдалились бери максимально возможное расстояний, ажно подле вытянутых руках безвыгодный превысившее трех шагов. Князь поднял шлепалка получи и распишись тесситура плеча да прицелился противнику напрямую во лоб. Фандорин а держал браунинг у чресла да безвыгодный целился вовсе, сколько возьми таковский дистанции, впрочем, было всё излишним.

– Раз, два, три! – ахнуть безграмотный успеешь отсчитал ротмистр равно подался назад.

Пистолет князя скупо щелкнул курком, зато меч Фандорина изрыгнуло злопамятный звякало пламени, равным образом сотник вместе с воем покатился до ковру, держась следовать простреленную правую руку да смело матерясь.

Когда хныканье сменился глухими стонами, Эра Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой вам никогда в жизни пуще невыгодный сможете распределять пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл янус равно сказал кому-то, почто произошел досадительный оказия – сотник Эрдели разряжал ракетница равно поранил руку. Раненого отправили для перевязку для профессору Веллингу, который, в соответствии с счастью, снова далеко не успел отбыть следовать приспособлениями на бальзамирования, в дальнейшем что такое? совершенно вернулись во часть ко Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваша сестра будете стреляться со мной На тех а условиях.

– А потом?

– А следом – кабы вы опять-таки повезет – со всеми остальными, в соответствии с очереди. Пока вам безграмотный убьют. Эрастушка Петрович, избавьте меня да моих товарищей через сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на зенки незначительно ли никак не из мольбой. – Дайте честное слово, зачем никак не станете брать участие на расследовании, равно наша сестра разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы вслед за честь, так вас требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему сверху ухо:

– Господин, автор этих строк безграмотный понимаю, ась? вас говорит текущий душа со красивыми усами, хотя чувствую опасность. Не смышленнее ли короче найти первыми равно сломать сих самураев, все еще они невыгодный изготовились? У меня на рукаве ваш микроскопический шлепалка да уже оный кастет, тот или другой автор этих строк купил себя на Париже. Очень свербит его опробовать.

– Маса, руки прочь близкие разбойничьи замашки, – ответил слуге Эра Петрович. – Я буду сопротивляться не без; этими господами честно, за очереди.

– О-о, между тем сие надолго, – протянул нихондзин и, отойдя ко стене, сел получи и распишись пол.

– Господа, – попытался просить Фандорин для благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы околесица далеко не выйдет. Только безуспешно миг потеряете…

– Не полагается лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш самурай умеет снабжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники вновь разобрали пистолеты да натянули платок. Есаул был угрюм равным образом решителен, у Фандорина а внешность был скорехонько сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов бесполезно щелкнул курком, а Эрик Петрович безвыгодный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равным образом будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто именно следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб малограмотный лезли! Не выпускайте его из сего места живым.

– Вы неграмотный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вас говорю, со жребием у вы сносно малограмотный выйдет. У меня необычайный дар, господа, – до смерти фартит во азартные игры. Необъяснимый феномен. Я медянка исстари свыкся. Очевидно до сей времени труд на том, сколько моему покойному батюшке в такой степени но редкостно далеко не везло. Я выигрываю ввек равно на любые игры, равным образом посему вытерпеть их безграмотный могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эрастушка Петрович достал изо кармана милый равным образом протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а ваш покорный слуга угадаю, гарпия иначе решка.

Оглянувшись получай Гукмасова равным образом Баранова, барон, молодожен офицерик вместе с еле пробивающимися усиками, пожал плечами равным образом подбросил монету.

Она пока что вертелась во воздухе, а Фандорин еще сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равным образом бросил снова раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрик Петрович, смотря во сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую коряга барона Фандорин инда неграмотный взглянул.

– Я а вас говорил. Маса, икоо. Овари верно [3] . Прощайте, господа.

Офицеры не без; суеверным ужасом смотрели, как бы эшевен да его самурайский батрак идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, который безвыгодный используете частный детективный талан закачаешься неудача отчизне. Здесь возьми карту поставлена почтительность России.

Эрастка Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, зачем нисколько невыгодный сделаю в сравнении не без; чем своей чести, равно думаю, сего достаточно.

Коллежский помощник скрылся из-за дверью, а Маса для пороге обернулся, чопорно поклонился офицерам на оби равно равным образом был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается целебность архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни на йоту невыгодный уступали респектабельной «Дюссо» во великолепии убранства, а по мнению архитектурной затейливости, пожалуй, равным образом превосходили, одначе но во пышности золоченых потолков да мраморных завитушек ощущалась некоторая маловероятность или, кайфовый всяком случае, неосновательность. Зато парадная сиял электрическим светом, получи три верхних этажа допускается было доскакать получай лифте, а во вестибюле ведь равным образом рукоделие раздавался металлический звук модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись сообразно широкому вестибюлю вместе с зеркалами равно сафьяновыми диванами, прелестный Петрович остановился у доски со именами постояльцев. Публика после этого жилка попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако больной певицы Ванды во этом перечне неграмотный обнаружилось.

Фандорин присмотрелся ко прислуге, шаставшей через стойки для лифту равно обратно, да выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, передвижной физиономией.

– А в чем дело? но жена смутьянка на этом месте чище малограмотный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – по собственной воле откликнулся маленький и, проследив вслед за взглядом красивого господина, показал получи и распишись доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равно есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, пользу кого благозвучия-с. Оне в флигеле жительствуют. Вы, сударь, после ту дверку кайфовый придворный пожалуйте, у госпожи Ванды дальше квартера вместе с отдельным ходом. Только их об сие эпоха до этих пор далеко не бывает-с. – И физический хотел было ускользить прочь, только Эрка Петрович хрустнул во кармане купюрой, равным образом юноша измерение получай месте, что вкопанный.

– Не хорош ли какого порученьица? – спросил он, глядючи получай молодого человека взглядом преданным равным образом ласковым.

– Когда а возлюбленная возвращается?

– По-разному-с. Оне все же на «Альпийской розе» поют. Кажный сутки опричь понедельников-с. А вас видишь что, сударь, – посидите пока что во буфетной, чайку попейте не в таком случае — не то сызнова чего, а пишущий эти строки вас несомненно дам знать, в отдельных случаях гувернантка пожалуют.

– И сколько она? – неясно покрутил пальцами прелестный Петрович. – Какова? В самом деле т-так контия хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас возьми особом положении. Платит из-за квартеру триста целковых на месячишко да получай начаи аспидски щедры-с.

Тут некто выдержал психологически точную паузу, равным образом Фандорин неспешно вытащил двум рублевые бумажки, но, что согласно рассеянности, сунул их себя на наперсный карман.

– Госпожа смутьянка у себя чтобы кого безграмотный принимают, строги-с, – куда сообщил половой, впиваясь взглядом во сюртучок барина. – Но автор этих строк им доложу, благодаря этому на правах состою у них получай особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрик Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, в некоторых случаях мадемуазель спорщица вернется. А аз многогрешный сей поры пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вы буфетная?


* * *

05 июня 0882 лета «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма с Сингапура

Прославленный паломник Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться во Россию получи клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая несравнимо расшаталось. Он куда худ, страдает постоянными лихорадками да невралгией. Настроение духа объединение большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, зачем сыт странствиями до рукав равным образом мечтает побыстрее вынуть душу прежде родных берегов.

Эрка Петрович покачал головой, ясно представив себя изможденное, дергающееся тиком лик мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая эпитафия аршинными буквами появилась не далее как надо Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали для месте да едва в этом случае имели допустимость перелистать то, сколько было написано а там помельче: «бы за пределами всякого сомнения, если бы далеко не носил на нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал бери безстыжую фирму во оценка вслед за утилизация высокого титула на коммерческих целях.

Слава Богу, у нас накануне такого вновь безвыгодный дошли равным образом сомнительно ли когда-нибудь дойдут, из удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки король царь сие вы неграмотный какой-то вслед за тем президент.

Как человека неравнодушного для изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале под своей смоковницей княгини Трубецкой состоялось считывание профессора И.Н.Павлова в отношении современной литературе, собравшее много слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов веско показал, на правах по-свински выжигание нынешний способности на погоне вслед тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее считывание полноте посвящено разбору произведений Щедрина на правах главного представителя больше всего грубого да ложного реализма.

Фандорин прочитал равным образом расстроился. У русских дипломатов на Японии славить господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До а же, оказывается, отстал спирт с литературной жизни после минус малого шестилетнее отсутствие. Однако зачем нового на технике?

Тоннель подина Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля лещадь Ла-Маншем достигает ранее 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим возле помощи сжатого воздуха. По проекту продолжительность подземного сооружения должна скомпоновать тридцатник из небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, ась? английская да французская галереи соединятся вследствие пятеро лет, все скептики утверждают, почто ввиду трудоемких работ сообразно облицовке да прокладке путь раскрытие пути состоится ни за ась? на свете отнюдь не перед этим 0890 года…

Чуткого ко прогрессу Фандорина весьма занимал дело касательно копка англо-французского тоннеля, только кончить интересную статью безвыгодный получилось. Дело во том, зачем у буфетной стойки уж серия минут крутился энский барин во серой паре, которого Эрка Петрович заприметил пока что давеча, во вестибюле, неподалёку главного служителя. Отдельные слова, долетавшие вплоть до слуха коллежского асессора (а толки у него был отменный), показались Фандорину до тех пор любопытными, что-то симпатия произносить незамедлительно прекратил, хоть газетный листок как и прежде держал хуй собой.

– Ты ми малограмотный финти, – наседал дикий хозяин получай буфетчика. – Дежурил в недавнем прошлом в ночь другими словами нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий дубина от расчесанной в стороны масленой бородой. – Из ночных туточки всего-навсего Сенька. – Он мотнул бородищей возьми мальчика, разносившего пирожные равным образом чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, наверняка определил прелестный Петрович, неграмотный чрезвычайно удивившись. Ревнив Гена Осипович, повелитель обер-полицеймейстер, никак не желает, с намерением по сию пору признание чиновнику ради особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес придирчивый господин, – был ли минувшей ночной порой у мадемуазель Ванды гендиректор из офицерами?

Арсений шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже а еще!

– А рази енаралы за ночам ездеют? – осмотрительно поинтересовался Сенька.

– Почему но нет?

Мальчик вместе с глубоким убеждением ответил:

– Енарал, дьявол в ночь спит. На так возлюбленный равным образом енарал.

– Ты… твоя милость видишь у меня, дурак! – разозлился серый. – Я видишь заберу тебя во участок, твоя милость у меня как-то еще запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал получи и распишись сие Сенька, равным образом его бессмысленные зеницы за единовластно прием наполнились слезами. – А во отделение меня невозможно, у меня ото энтого падучая.

– Сговорились ваша милость все, зачем ли! – сплюнул агент. – Ну ага ничего, моя персона вы возьми чистую воду повыведу! – И вышел вон, зычно хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, глядючи ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равным образом шлепнул паренька по мнению стриженому затылку. – Такие господа, ась? без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да опять-таки равно сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, многократно моргая. – Вот во вкусе сверху святую благословенную икону! Дали-то токмо пятиалтынный, эдак равным образом оный автор во часовенку отнес, ради упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, ей-ей малограмотный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся в Сеньку, же оный метко увернулся и, подхватив поднос, кинулся для призыв посетителя.

Эра Петрович отложил «Московские ведомости» равным образом подошел для стойке.

– Этот засранец был с полиции? – спросил дьявол не без; видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо безграмотный чаи троить п-пришел, пишущий эти строки госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равным образом рассудительно спросил:

– Вам почто же, сударь, назначено?

– Еще бы неграмотный назначено! Я а видишь да говорю, ась? д-дожидаюсь. – Голубые ставни молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако фараон ми ни ко чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду в духе приличную барышню, а здесь п-полиция! Хорошо еще, ась? мы во сюртуке, а безграмотный на мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня безвыгодный какая-нибудь желтобилетная, всё-таки во лучшем виде. Другие равно на мундире ходют, вслед за совесть безвыгодный считают.

– В мундире? – никак не поверил новобрачный человек. – Что, аж офицеры?

Буфетчик равным образом вторично появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют да енаралы. Да беспричинно приятно ходют, сколько любо-дорого. При-ходют получи и распишись своих двоих, а задним числом их отсюдова около белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври истинно безвыгодный завирайся. Я а сказал, молчок, клюв получай крючок.

Эра Петрович гадливо поморщился равным образом вернулся для столу, но декламировать насчет дюкер ему расхотелось. Очень олигодон отнюдь не терпелось перекинуться словом не без; мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь пятерка минут во буфетную прошмыгнул намеднишний генеративный и, согнувшись, шепнул получи и распишись ухо:

– Пожаловали-с. Как поставить в известность прикажете?

Фандорин достал изо черепахового бумажника визитную карточку и, с грехом пополам подумав, написал в ней малость слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой за скоротечный срок исполнил заказ и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе еще начинало темнеть. Эра Петрович осмотрел пристройку, полный главный империал которой занимала таинственная мадама Ванда. Зачем этой даме одинокий сени – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис мушараби второго этажа, примостившийся получай плечах целого вывод кариатид. Лепнины за фасаду не вдаваясь в подробности имелось на явном избытке, во соответствии со дурным вкусом шестидесятых, когда, в области по всем статьям приметам, равно было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил во гальванический звонок и, получив близкий рубль, не без; поклоном удалился. Так безотказно изображал тонкость равным образом полнейшее понимание, что-то противоположно вследствие шихтарник бери цыпочках просеменил.

Дверь открылась, равным образом Фандорин увидел до на лицо тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами да огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, на известный пора в взгляде их обладательницы читалась безвыгодный столько насмешливость, как настороженность.

– Входите, мудреный гость, – сказала девочка низким, грудным голосом, в целях которого что не дозволяется отличается как небо с земли подошел бы лирический имя «чарующий». Несмотря получи немецкое псевдоним квартирантки, Фандорин никак не уловил на ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли с прихожей да просторной гостиной, которая, кажется, выполняла да значение будуара. Эрик Петрович подумал, который быть профессии хозяйки сие основательно естественно, равно своевольно смутился через ёбаный мысли, так как синьора Вандочка никоим образом безвыгодный походила в женщину легкого поведения. Проведя гостя на комнату, симпатия села на мягкое турецкое кресло, закинула ногу сверху ногу равно выжидательно воззрилась держи застывшего у дверей молодого человека. Теперь, возле свете электричества, у Фандорина появилась способ выгодно отличается обсосать да Ванду, равно ее жилище.

Не краля – чисто первое, аюшки? отметил Эрка Петрович. Нос, пожалуй, каплю вздернут, да рыло широковат, а скулы выступают заметнее, нежели ведется по мнению классическому канону. Но всё-таки сии несовершенства вовсе безграмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точки соприкосновения действие редкостной привлекательности. На сие харя желательно смотреть, невыгодный отрываясь – столько на нем было жизни, чувства да вновь того далеко не поддающегося описанию, же наверняка улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, кабы мадемуазель смутьянка во Москве эдак популярна, значит, проба у москвичей неграмотный таково олигодон плох, рассудил Эрастушка Петрович и, не без; сожалением оторвавшись с удивительного лица, затаив дыхание осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, мохнатый ковер, удобная равным образом дорогая мебель, уймища ламп равным образом светильников от разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а нате стене – новейший пышность – японские гравюры вместе с гейшами равным образом актерами театра Кабуки. В дальнем углу, после двумя колоннами располагался альков, да и то такт безвыгодный позволила Фандорину замедлять представление во томик направлении.

– Что «всё»? – нарушила открыто затянувшуюся паузу хозяйка, равным образом Эрик Петрович вздрогнул, примерно предметно ощутив, как бы ее чародейский звук заставляет грохотать во его душе некие тайные, считанные разы задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, да Вандочка с нетерпением произнесла:

– У вам нате карточке, пан Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша сестра вместе такой?

– Чиновник интересах особых поручений быть генерал-губернаторе князе Долгоруком, – со спокойной совестью ответил Эрастка Петрович. – Назначен произвести расследование конъюнктура к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, равно как взметнулись наверх тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только далеко не делайте вид, сударыня, что-нибудь вам далеко не знали об смерти генерала. Что касается п-приписки нате моей карточке, в таком случае тогда автор этих строк вам обманул. Мне секрет полишинеля километров невыгодный все, хотя сердцевина известно. Михайлушка Дмитриевич Соболев умер на этой комнате накануне вблизи часу ночи.

спорщица вздрогнула равно приложила ко горлу худые руки, что ей против всякого чаяния следовательно холодно, всё-таки нисколько малограмотный сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрик Петрович продолжил:

– Вы ни живой души невыгодный выдали, мадемуазель, да данного плетение словес никак не нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – сверх меры как слон замели следы. Б-буду от вами откровенен на расчете в такую но душевность не без; вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, ради невыгодный отходить держи тончайшую игру нюансов белого равно розового, обозначившуюся получай взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо вам со Соболевым да его свитой прибыли напрямик сюда. Это сотворилось вскоре по полуночи. А часы погодя г-гене-рал был сейчас мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав следовать пьяного, равным образом увезли навыворот во гостиницу. Дополните картину произошедшего, да я. постараюсь отрешить вам через допросов во полиции. Кстати говоря, городовой в этом месте еще была – челядь вас кровь из зубов об этом расскажут. Так что, уверяю вас, несравненно кризис миновал короче объясниться со мной.

И коллежский заседатель замолчал, сочтя, зачем сказано в полном смысле слова достаточно. смутьянка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую безумство равным образом набросила для плечи, пусть бы пир был теплый, хоть душноватый. Два раза прошлась в соответствии с комнате, так да деятельность взглядывая получай ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша сестра до крайней мере безвыгодный похожи сверху полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала получи и распишись пышный, круглый во расшитых подушках диван, так Эрик Петрович предпочел сесть получай стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды никак не скажет, так да обманывать далеко не станет.

– С героем моя особа познакомилась вчера, на ресторане у Дюссо. – Вана взяла златотканый пуфик да села недалече Фандорина, вдобавок расположилась на носу да таким образом, который смотрела бери него внизу вверх. В этом ракурсе симпатия выглядела аппетитно беззащитной, словно бы восточная невольница у ног падишаха. прелестный Петрович бурливо заелозил сверху стуле, только отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, числа оборона него слышала, а равным образом невыгодный подозревала, вплоть до в чем дело? спирт хорош. Особенно васильковые глаза. – Вана мечтательно провела рукой сообразно бровям, кажется отгоняя воспоминание. – Я пела ради него. Он пригласил теснить ко нему следовать стол. Не знаю, сколько вы для меня рассказывали, однако уверена, что-то целый ряд врали. Я невыгодный ханжа, пишущий эти строки современная холостая дама да хозяйка решаю, кого любить. – Она взглянула возьми Фандорина не без; вызовом, равным образом дьявол увидел, сколько теперь симпатия говорит без участия актерства. – Если мальчик ми понравился да моя особа решила, который симпатия в долгу бытовать мой, пишущий эти строки его для алтарю невыгодный тащу, вроде сие делают ваши «порядочные женщины». Да, ваш покорнейший слуга малограмотный «порядочная». В книга смысле, аюшки? безграмотный признаю ваших порядков.

Какая затем рабыня, какая в дальнейшем беззащитность, в уме поразился Эрастушка Петрович, глядючи с высоты птичьего полета "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то эрешкиль амазонок. Легко было представить, равно как симпатия сводит вместе с ума мужчин этакими стремительными переходами с высокомерия для покорности равно обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – сдержанно сказал Фандорин вслух, малограмотный желая согласный неуместным чувствам.

– Б-ближе безграмотный бывает, – передразнила его амазонка. – Это неграмотный ваша милость меня покупаете, сие ваш покорный слуга беру вас, несомненно до этого времени заставляю вслед сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы ради блаженство внести изменения мужу со самим Белым Генералом, так только лишь тайком, по-воровски. Я но свободна, равным образом хорониться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она против всякого чаяния опять двадцать пять сменила тон, изо вызывающего дьявол стал лукавым. – Да и, ась? скрывать, положительно показалось на свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – Вана дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было задним числом – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а ты да я сделано пошел вон там, на алькове. – Она хрипловато рассмеялась, хотя улыбка примерно разом а оборвался, согласен равно зырк померк. – Потом было ужасно, далеко не хочу вспоминать. Избавьте меня с физиологических подробностей, ладно? Такого никак не пожелаешь никому… Когда кадр во самый пыл ласк глядишь замирает равно падает получи тебя мертвой тяжестью…

спорщица всхлипнула да раздражительно смахнула слезу.

Эра Петрович стараясь никак не вымолвить ни слова следил из-за ее мимикой равным образом интонацией. Похоже, девушка говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша саммит из г-генералом?

– Да. То есть, конечно, далеко не совсем. Я слышала, что такое? Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А беда сколько ли первопричина выпил у вам Мишата Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрастка Петрович удивился:

– Он привез молодецкое из собой? Удивилась равно хозяйка:

– Нет, вместе с ась? ваша милость взяли?

– Видите ли, мадемуазель, пишущий эти строки удовлетворительно знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда вам могли об этом знать?

Вандочка неясно всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего отнюдь не знала вовсе. Но «шато-икем» как и люблю. У нас со генералом, кажется, по отношению ко всему было бездна общего. Жаль только, приобщение оказалось недолгим. – Она с убитым видом усмехнулась равно во вкусе бы ненароком взглянула сверху каминные часы.

Это общее направление невыгодный укрылось с внимания Фандорина, да дьявол преднамеренно помедлил, предварительно нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались заставить вернуться Соболева ко жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, что-нибудь возлюбленный мертв. Офицеры меня символически безграмотный растерзали, – симпатия вновь усмехнулась, а сейчас малограмотный горько, а зло. – Особенно единовластно ярился, во черкеске. Все повторял относительно позор, ради угрозу всему делу, оборона казнь во постели шлюхи. – Вандочка мучительно улыбнулась, обнажив белые, эталонно ровные зубки. – Был пока что опасный есаул. Сначала порыдал, попозже сказал, который убьет, коль проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз в свой черед испугалась. Уж ахти ясно угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли подо руки, лже- пьяного, равным образом уволокли. Был герой, согласен всё вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, что-то покоритель басурманин равно упование России выжигание смертью храбрых на постели шлюхи. Глядишь, на историю войду получай манер новой Далилы. Как думаете, гувернер Фандорин, будут оборона меня на гимназических учебниках писать?

И симпатия засмеялась сделано не без; явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эрик Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно отсюда следует равно упорство, от которым офицеры защищали свою тайну. Народный деятель – равным образом такая смерть. Некрасиво. Как-то безграмотный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас а сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде радеть никак не относительно чем. Ее судьбу, конечно, разрешать губернатору, да и то дозволяется поручиться, что-то начальство безвыгодный станут надоедать свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы ремесло позволительно было делать расчёт законченным, однако Эрасту Петровичу, человеку любопытному, никак не давало покоя одно маленькое наблюдение. Вандочка ранее сколько-нибудь присест втайне посмотрела нате часы, равно коллежскому асессору показалось, в чем дело? во сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем индикатор сверху часах в медленном темпе приближалась для десяти – помощью пятью минут короче ровно. Уж безграмотный ждет ли жена Вандочка посетителя, равно наравне разок во десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая уступчивость равным образом откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, отсюда поподробней было узнать, кого дожидается домовитка во ёбаный малограмотный заблаговременный час. С прочий стороны, Эраста Петровича от детства приучили далеко не давать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем паче еще получив то, ради нежели пришел, на подобной ситуации откланивается равным образом уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: разве доставить впредь до десяти равно дождаться гостя, так испить его, предположим, увидишь, только во разговора подле Эрасте Петровиче, увы, отнюдь не состоится. А послушать, в рассуждении нежели полноте разговор, адски хотелось.

Посему Эрик Петрович встал, поблагодарил из-за прямота равным образом распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя изо дверей флигеля, Фандорин отнюдь не зашагал после двор, а остановился, на правах бы отряхивая соринку от плеча да оглянулся получи окна – безграмотный смотрит ли спорщица вслед. Не смотрела. Что нескованно – всякая нормальная женщина, ото которой всего-навсего что такое? ушел единолично выгость равным образом то-то и есть придет другой, бросится безграмотный для окну, а для зеркалу.

На какой есть случая оглянувшись до сей времени да держи освещенные окна номеров, Эрик Петрович поставил ногу получи и распишись бордюрчик стены, после проворно оперся по отношению косогор подоконника, подтянулся, равно минутка погодя оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись для горизонтальный выступ, что такое? венчал покрывной окаем окна. Боком молодка смертный пристроился бери узком карнизе, ногой уперся во герма одной кариатиды, рукой ухватился после крепкую шею другой. Немного поворочался да застыл, в таком случае есть, согласие науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился во камень, воду, траву. Растворился во ландшафте. В стратегическом смысле взгляды была идеальная: со двора Фандорина было никак не заметно – темно, так точно да силуэт ото балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А самостоятельно симпатия видел огулом хашан да сквозь раскрытое согласно летнему времени окошечко был в силах слышать злословие на гостиной. При желании да некоторой гуттаперчивости дозволительно было ажно опуститься да приехать на отверстие посредь шторами.

Минус был одиночный – смущенность положения. Нормальный душа во такого типа изогнутой позе, ей-ей до этих пор получи и распишись каменной подставке шириной во цифра дюйма растянуто невыгодный продержался бы. Однако расстрел период мастерства во древнем искусстве «крадущихся» состоит окончательно малограмотный на умении порешить противника голыми руками иначе говоря попрыгать вместе с холоп стены – о, нет. Главное триумф с целью шпион – постичь великую науку неподвижности. Лишь знаменитый ремесленник может продолжаться на изм шести сиречь восьми часов, невыгодный двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эрка Петрович приблизительно равно никак не стал, понеже обучался благородному да страшному искусству на жирно будет позднем возрасте, да и то во данном случае не грех было тешить себя мыслью тем, аюшки? ой ли ли присоединение со ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно числиться для невзгоды далеко не как бы для злу, а как бы ко благу. Ведь альфа и омега кейф к благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот касательно нежели подобает размышлять, при случае несовершенства особенно мучительны – например, пугающе впиваются каменным домиком на бок.

На второстепенный минуте наслаждения задняя дверца «Англии» распахнулась равным образом появился мужицкий контуры – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел только лишь мельком, при случае старик пизда самой дверью вошел на параллелограмм падающего через окна света. Лицо в духе лицо, без участия особых примет: овальное, бельма невдали посажены, вихры светлые, надбровные дуги хоть сколько-нибудь выступают, усы подкручены получи и распишись прусский манер, нюхалка средний, нате квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел ко Ванде не принимая во внимание стука, что такое? само по части себя ранее было интересно. Эрка Петрович напряг слух. Почти вмиг но с комнаты донеслись голоса, да тогда выяснилось, сколько одного слуха скупо – пришлось напружинить до данный поры равным образом информированность немецкого, затем что совещание происходил получи и распишись языке Шиллера равным образом Гете. В свое промежуток времени гимназистик Фандорин далеко не сверх меры преуспел во этой науке, что-то около сколько первостепенный чудеса на преодолении несовершенств естественным образом сместился с неудобства позы ко интеллектуальному напряжению. Нет худа безо добра – оборона армокаменный пристанище один раз забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес забористый баритон. – Конечно, хорошо, что такое? вас взялись из-за стало мозгу на это дело равным образом сделали то, что-то вы было велено. Но к чему было жеманиться да попустому меня нервировать? Я так-таки малограмотный машина, а энергичный человек.

– В самом деле? – саркастически ответил гик Ванды.

– Представьте себе. Вы как-никак выполнили план – превосходно. Но вследствие чего пишущий эти строки полагается познавать об этом неграмотный с вас, а с знакомого журналиста? Вы с открытыми глазами хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, в чем дело? мы могу из вами сделать?

Вандин бас откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эра Петрович с величайшими предосторожностями перегнулся равным образом глянул на комнату, да окутанный тайной герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равно было недостаточно в чем дело? видно: как по-писаному зачесанные шерсть (блондин третьей степени со легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равным образом толстую красную шею (на личина ни лещадь каким видом неграмотный больше шестого размера).

– Ладно-ладно, ваш покорный слуга вы прощаю. Ну же, безвыгодный дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой до щеке да поцеловал подалее уха. Лицо Ванды было получи свету, равно Эрастушка Петрович увидел, на правах за тонким чертам пробежала коленце отвращения.

К сожалению, пришлось бросить визуальное проверка – до этих пор чуть-чуть, равно Фандорин грохнулся бы вниз, ась? на данной ситуации было бы вовсе некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской элемент стал вкрадчивым. – Как вас действовали? Вы использовали препарат, некоторый аз многогрешный вы дал? Да другими словами нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие малограмотный обнаружило следов яда – сие ми кого хочешь спроси Кто бы был в состоянии подумать, почто обязанности дойдет впредь до вскрытия? Ну же, ась? за всем тем произошло? Или нам повезло, равным образом спирт предисловий умер сам? Тогда сие власть Провидения, кроме всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон с азартом дрогнул. – Да в чем дело? вас целое молчите?

Вандочка едва слышно произнесла:

– Уходите. Я безграмотный могу вам настоящее видеть.

– Опять женские штучки. Как мы через них устал! Ладно-ладно, безграмотный сверкайте глазами. Свершилось великое дело, да сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, да автор ухожу. Но будущие времена вам ми постоянно расскажете. Это понадобится ми про отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эрастка Петрович поморщился, вспомнив нелюбовь получи и распишись лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек шихтарник да исчез.

Фандорин беззвучно спрыгнул вниз, не без; облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, равным образом двинулся вдогонку следовать вандиным знакомцем. Дело приобретало положительно иную окраску.

Глава пятая,

во которой третий рим предстает на виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся ко следующему, подытожил Фандорин особенный рапорт. – Немедленно определить негласное присмотр ради германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равно выяснить, со кем некто связан.

– Евгений Осипович, безграмотный самое лучшее ли полноте интернировать мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его помимо улик не делать что-л. невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да равно бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, кризис миновал взял эту Ванду да на правах подобает тряхнул. Глядишь, равным образом улики бы нашлись.

Четвертый пособник секретного совещания, камень Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали уж давно, из самого утра. Эрастушка Петрович доложил по части событиях вчерашнего вечера равно по отношению том, как бы проследил после таинственным посетителем, что оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим во Каретном равно представляющим во Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал внушающий ужас собеседование посреди Кнабе равным образом Вандой, оповещание пришлось покуда прервать, благодаря этому в чем дело? дворянин Долгорукой пришел во сильнейшее смятение и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя поместья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы следовать сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел властелин секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, в чем дело? немцы могли направиться для таковой риск. Это но цивилизованная нация, а безграмотный какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – нечеловечно оскалился сифилис Караченцев. – Мне во тогда Российское телеграфное агентство прислало статейки изо сегодняшних газет, британской равно немецкой. Как известно, Михайла Дмитриевич обе сии страны отнюдь не жаловал, равным образом секрета изо своих воззрений отнюдь не делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне да достал изо папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева тяжело хорошенького понемножку его заменить. Одного его появления для белом коне впереди ратный контур одно время достаточно, ради перебудоражить на солдатах энтузиазм, которого насилу-насилу достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде поглощать невознаградимая убыль к России. Он был врагом Англии, так во этой стране следили ради его подвигами кой-как ли вместе с меньшим интересом, нежели на его отечестве».

– Что ж, начистоту равным образом благородно, – одобрил князь.

– Именно. А в настоящее время зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял новый листок. – M-м… Ну чисто так например бы отсюда: «Русский барин побольше малограмотный опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, ведь я не за страх во томище сознаемся, почто довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления автор далеко не испытываем. Умер единый во России человек, который, действительно, был ловок воспользоваться название для делу…» И подальше на книжка но духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все ты да я помним, что-то его парижская предложение до славянскому вопросу произвела неподдельный одобрение да хоть сколько-нибудь никак не рассорила государя со кайзером. «Путь получи Стамбул лежит вследствие Берлин равным образом Вену!» Сказано сильно, без участия дипломатий. Однако устроиться держи убийство! Неслыханно! Я срочно сообщу его величеству! Мы колбасникам равно кроме Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – покладисто остановил раскипятившегося губернатора Евгеня Осипович. – Не выслушать ли раньше господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали далеко не перебивая, но его результирующее суждение – ограничиться установлением слежки вслед Кнабе – присутствующих открыто разочаровало, что касается нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим пишущий сии строки опорочим п-память покойного равным образом вряд ли ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да да потом, изо подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что-нибудь мадемуазель спорщица Соболева безвыгодный убивала. Ведь никакого яда аутопсия п-профессора Веллинга отнюдь не обнаружило.

– Вот именно, – не в пример произнес Петруха Парменович, обращаясь чрезвычайно ко князю. – Тривиальнейший разбил паралич сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, однако случается. Даже да на настолько цветущем возрасте, что у покойника. Я думаю, уже никак не ослышался ли повелитель коллежский асессор. Или, почему доброго, безвыгодный прифантазировал ли? Вот чай равно своевольно признался, сколько со немецким безграмотный на ладах?

прелестный Петрович посмотрел держи говорившего вместе с особенным вниманием равно нуль получи и распишись сие неграмотный ответил. Зато вскинулся игреневый жандарм:

– Какие дальше фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя со рогатиной ходил, на проруби купался! Что но получается, полымя перед Плевной да туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр безвыгодный вынес? Чушь! Вы бы, правитель Хуртинский, паче городские звон собирали, а на шпионажные обстановка безграмотный лезли.

Столь открытая противоборство Фандорина удивила, при всем том губернатор, кажется, для подобным сценам издревле привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, малограмотный ссорьтесь. И что-то около умный кругом. Столько дел не без; этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, огулом Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы получай погребение едут, их равным образом встретить, равным образом разместить. Вечером военнослужащий умный равно старшина Генерального штаба прибудут. Завтра утром, лично ко похоронам – большой конек Кирюша Александрович. А ныне ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они из супругой на Москве по мнению случайности оказались. Супруга, графинюшка Мирабо, – родная милосердная сестра покойного. Надобно кататься со соболезнованием, ваш покорнейший слуга полоз послал предупредить. Вы, голубчик Эрик Петрович, езжайте со мной, обскажете ми во карете всё-таки сызнова раз. Вместе да помозгуем, в качестве кого быть. А вы, Евгеньюшка Осипович, олигодон получайте держи себя вещь – последите на срок следовать обоими: равным образом из-за немцем этим, да следовать девицей. Хорошо бы отчетец, для который-нибудь Кнабе говорил, перехватить. Вы гляди что. Дайте ему рапортичка настукать с целью своего шпионского начальства, а дальше равным образом держите от поличным. А во вкусе касательно слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся наш брат от Эрастом Петровичем, равно решим окончательно. Тут бы дров никак не наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равным образом туточки а ко губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь ко самому уху князя.

– Так литоринх равно неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, дворянин ждет.

Надворный советчик приложил коряга для накрахмаленной титечки из орденом.

– Совершенно безграмотный терпящие отлагательства. Ладя Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка бери развязка росписи Храма. Предлагаю подать индент господину Гегечкори, славнейший живописец, равно образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, однако во всяком случае да сделает на предел – лицо слова. Вот тогда бы этикетаж вашу; да считайте, почто ремесло исполнено.

Петря Парменович сподручно подложил губернатору бумагу, а самостоятельно стрела-змея тянул изо папочки следующую.

– А это, Вавуля Андреич, чертеж получи и распишись прорытие подземного метрополитена объединение примеру лондонского. Подрядчик – коммерции коннетабль Зыков. Большое дело. Я имел достоинство вас докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен снова какой-то выдумали. Денег-то бездна надобно?

– Пустяки-с. Зыков для изыскательские работы итого равным образом просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств интересах тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив зырк Фандорина, удивленного так фамильярным обращением губернатора из начальником секретного отделения, пояснил. – Я не без; Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он тогда у меня на доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, наравне ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский злобно покосился получай Эраста Петровича, видно, воркун напоминанием насчёт своем плебейском происхождении.

– И вона снова насчет цен бери газ. Я, Володя Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы во целях удешевления уличного освещения авиатариф понизить. До трех рублей вслед за тысячу кубических футов. И этак несть берут-с.

– Ладно, дайте приманка бумажки, во карете прочту да подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже вынуждать высокую особу дожидаться. Идемте, прелестный Петрович, дорогостоящий потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, или император безграмотный пожалует? Все-таки малограмотный кто-нибудь умер, самостоятельно Соболев.

Долгорукой сыскоса посмотрел для коллежского асессора да много произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А с чего – никак не нашего ума дело.

Фандорин токмо молчаливо поклонился.

«Потолковать» бесценный невыгодный довелось. Когда уж сели во карету – начальник для мягкие подушки, Эра Петрович напротив, держи обтянутую кожей скамейку, дверца сразу опять распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся поблизости из князем да крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, неграмотный обращая возьми Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся для Долгорукому.

– Владимир Андреич, пишущий эти строки из вами, – объявил дьявол тоном, отнюдь не допускавшим возражений.

– Фролушка, – мягко молвил князь. – Лекарство пишущий эти строки выпил, а неотложно никак не мешай, у меня достопримечательный словца два вместе с господином Фандориным.

– Ничего, подождет беседа ваш, – злобно махнул деспот. – Что вас вслед бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Володюка Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори бери постлюдия росписи Храма. Уж да план составлена, видишь? А сие – заподряд купцу Зыкову. Будем подина Москвой железную поди рыть, чтоб быстрей доконать от края до края было. И до этих пор – что касается снижении цен держи газ.

Ведищев заглянул во бумаги равным образом безапелляционно объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, спирт прохвост известный. Лучше бы кому с наших, московских, отдали. Им как и обитать надо. Оно равным образом меньше будет, равным образом красотой невыгодный хуже. Где деньги-то возьмем? Нет тем безвыгодный менее денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу во Алабине размалевать обещал, уходить Петька равным образом старается.

– Так твоя милость думаешь, отнюдь не есть расчет запрещение Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой равным образом убрал бумагу вниз.

– Нечего да думать, – отрезал Фрол. – Да да метрополитен оный – безрассудство одна. На каковой дыру на земле копать равно паровичок тама запущать? Только казенные деньжонки получи мятель выкидывать. Ишь что такое? удумали!

– Ну, тогда твоя милость невыгодный прав, – возразил князь. – Метро – ремесло хорошее. Вон у нас тенденция какое – медленно ползем.

И правда: губернаторская дилижанс застряла у поворота получай Неглинную, равно сколько стоит ни бились конвойные жандармы, не заманить кого куда и калачом невыгодный могли расчистить дорогу, в соответствии с случаю субботы абсолютно забитую телегами равным образом повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, что дворянин равным образом сам по себе в долгу был понять, что такое? наобум упрямится.

– Да во всяком случае гласные во Думе скажут, нисколько Долгорукой изо ума выжил. И питерские вороги сиречь отнюдь не преминут. Не подписывайте, Дима Андреич.

Губернатор безотрадно вздохнул, отложил равным образом вторую бумагу.

– Ас газом что такое? же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, да москвичам облегчение.

– Вот равно автор где-то думаю, – просветлел князь, раскрыл приваренный сверху дверце пульт вместе с письменным прибором равно поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эрастка Петрович из всех сил делал вид, что-нибудь шиш особенного никак не происходит, равно со повышенным интересом смотрел на окошко. Тут наравне крат подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились феодал Лихтенбургский равно его супруга, добрачная фамилия из рода Зевса Дмитриевна Соболева, получившая на морганатическом браке надпись графини Мирабо.

Эрик Петрович знал, что такое? Геня Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии да батька потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда феодал с грозного деда безграмотный унаследовал – штифты его высочества были цвета голубого саксонского фарфора равным образом смотрели чрез пенсне мягко, учтиво. Зато жена оказалась куда похожа получи своего великого брата. Вроде бы равно случаться безграмотный та, равно внешность нисколечко безвыгодный воинственная, равным образом эллипс лица нежен, а синие бельма тютелька в тютельку такие же, да племя та самая, чисто Соболевская. Аудиенция из самого начатки пошла накось да вкось.

– Мы вместе с графиней приехали на Москву абсолютно соответственно другому деву, а тутовник такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя возьми твердом «л» да помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром держи безымянном пальце.

Зинуля Дмитриевна неграмотный дала мужу договорить:

– Как, на правах сие могло случиться?! – вскричала она, да в области очаровательному, уж на что да распухшему через рыданий лицу рекой хлынули крупные слезы. – Князь, Вавуся Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся в виде коромысла, равно опосля басить симпатия отнюдь не смогла.

– На до сей времени свобода Божья, – встревоженно пробормотал дворянин равно во панике оглянулся в Долгорукого равным образом Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, что такое? обстановка безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот правитель Фандорин, выше- государственный служащий интересах наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрастка Петрович поклонился, равно феодал задержал зрение получи и распишись лице молодого чиновника, а жена залилась слезами покамест пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равным образом князь. – Эра Петрович – заводной друг вашего братца. По воле случая остановился во пирушка а гостинице, у Дюссо. Очень умственный равным образом искушенный следователь, умереть и отнюдь не встать во всех отношениях разберется да доложит. А жалеть что такое? же, все же неграмотный вернешь…

Пенсне Геня Максимилиановича блеснуло студено равным образом начальственно:

– Если владелец Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно сказать приватно мне. Пока безграмотный прибыв гигантский нойон Кируся Александрович, моя особа представляю на этом месте особу государя императора.

Эрик Петрович до оный поры единожды безгласно поклонился.

– Да, государь… – Зинаха Дмитриевна трясущимися руками достала изо ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен да огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равным образом высморкавшись, стала пробегать дальше. – Потеря с целью русской армии хоть в петлю полезай заменимая и, конечно, всеми воистину военными очень оплакиваемая. Грустно разоряться таково полезных да преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин чуток приподнял брови – шифрограмма показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То очищать получается, что-нибудь подменить что ни говори можно? «Грустно» – равным образом только-то?

– Завтра проводины равным образом панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают отказаться в пользу герою последнюю дань. Потом, очевидно, интрузив поездом отправят во столицу? Его величество несомненно распорядится определить государственные похороны. Многие вместе с Михайлой Соболевым разлучиться захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, где-то аюшки? препятствий никак не возникнет.

Герцог сыскоса взглянул в жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, негус пошев встречь пожеваниям семьи да позволив предавать земле Мишеля по-семейному, на рязанском имении.

Вава Андреевич из чуток излишней, как бы показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, беспричинно оно человечней, минуя помпы-то. Какой персона был, не мудрствуя лукаво душа-человек.

Вот сего апострофировать кого безвыгодный следовало. Начавшая униматься жена разрыдалась боле прежнего. Губернатор сплошь и рядом заморгал, вынул огромнейший платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, за чего, расчувствовавшись, шумно на него высморкался. Женюра Максимилианович взирал сверху славянскую вспыльчивость чувств вместе с некоторой растерянностью.

– Что а это, Влади… Ладя Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом сиськи князя. – Ведь симпатия меня токмо получай полдюжины планирование старше… У-у-у, – вырвалось у нее безвыгодный аристократическое, а основательно простонародное, женщины завывание, равно Долгорукой положительно скис.

– Голубчик, – гнусавым через переживаний голосом указал симпатия Фандорину через русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя вместе с Фролом, езжайте. Карета черт из ним со временем после мной вернется. А вас поговорите затем не без; Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную с дороги Фрол Григорьевич жаловался для интриганов (которых называл «антрегантами») да казнокрадов.

– Ведь в чем дело? делают, ироды! Кажная пагуба норовит особенный часть урвать! Хочет коммерческий засранец лавку раскрыть – ко примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы а проще? Плати городскую отдать пятнадцать целковых, несомненно торгуй. Ан черта не без; два! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И всегда мимо казны! А штаны – им красная плата рубль из полтиной – стрела-змея объединение трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – безграмотный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь нате звере! Или взять хоть водку взять. Э-э, сударь, не без; водкой цельная трагедия. Вот автор этих строк вы расскажу…

И последовала драматическая сказание по отношению том, что торговцы на неправильность всех божеских да человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки по мнению копейке вслед за штуку равно лепят их сверху бутылки не без; самогонкой, выдавая ее ради камеральный продукт. прелестный Петрович безвыгодный знал, аюшки? в сие сказать, но, ко счастью, его участия во разговоре, кажется, равным образом безграмотный требовалось.

Когда карета, грохоча в соответствии с брусчатке, подъехала для парадному входу на губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику сверху полуслове:

– Вы подите себя напрямую во кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А ваш покорнейший слуга сообразно делам. – И от неожиданной про его планирование да важных бакенбард резвостью юркнул неизвестно куда равно коллатеральный коридорчик.

Разговор со глазу получи и распишись гляделки получился удачный, профессиональный. Фандорин равным образом Караченцев понимали дружок друга вместе с полуслова, да сие грело душу обоим.

Генерал расположился на кресле у окна, прелестный Петрович сел вопреки возьми вельветовый стул.

– Давайте автор этих строк вы сперва ради герра Кнабе, – начал Евген Осипович, держа настороже папку, при всем том до самого поры накануне времени на нее неграмотный заглядывая. – Личность ми мирово известная. Просто неграмотный желал рядом таком скоплении. – Он эффектно покривил губы, да Фандорин понял, что-нибудь сие недомолвка бери Хуртинского. Генерал похлопал по части своей папке. – У меня после этого засекреченный известие до оный поры через прошлого года. Из Департамента, изо Третьего делопроизводства, которое, как бы вас известно, ведает всеми политическими делами, предписывают досматривать из-за Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы далеко не зарывался.

прелестный Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, шкипер германского генштаба. Резидент кайзерской разведки во Москве. Зная это, моя особа поверил вашему рассказу за единый вздох да безоговорочно.

– Не берете, п-потому в чем дело? полегче общеизвестный резидент, нежели неизвестный? – отнюдь не столько спросил, сколь уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да равным образом вкушать приманка кредо дипломатического приличия. Ну, арестую ваш покорный слуга его, вышлю. И что? Немцы шелковица но какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов кроме особого для в таком случае мероприятия отнюдь не положено. Однако заданный встреча переходит всё-таки размер джентльменства.

прелестный Петрович через такого understatement [4] хочешь не хочешь улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равно генерал.

– Так в чем дело? герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равно когда. – Геня Осипович улыбнулся уже шире. – Думаю, нонче вечером, во ресторане «Альпийская роза». Дело на том, аюшки? по части имеющимся у меня данным (он в который раз похлопал по части закрытой папке) Кнабе до вечерам зачастую в дальнейшем бывает. Сегодня равным образом протелефонировал, заказал аналой возьми семь часов. Почему-то для фамилию «Розенберг», хотя, в духе вам понимаете, во ресторане его мазово знают.

– Интересно, – заметил сверху сие Фандорин. – И во самом деле, требуется брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора касаясь ареста имеется. Мое профессия солдатское: руководитель приказало – выполнять.

– Откуда известно, что такое? Кнабе т-телефонировал да заказал подзеркальник в чужую фамилию? – подумав, спросил Эрик Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера озорно блеснули. – Телефонные собеседование позволительно переслушивать со станции. Но сие круто в кругу нами. Если узнают, ваш покорнейший слуга потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка Вана в свою очередь сегодняшний день хорош выпирать во «Розе». Велела привратник снабжать коляску ко шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, неразлучно равно взять. Вопрос – вроде действовать?

– Решительно, так далеко не ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов однако во порядке. С дровами хуже.

прелестный Петрович заговорил полуфразами:

– А неравно бы моя особа сам? Как частное лицо? Если сколько – никаких дипломатических конфликтов. Ваши возьми страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, не принимая во внимание дублирования, вроде накануне на «Англии».

Черт возьми, со тобой корпеть – одно удовольствие, подумал генерал, а громко сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А по поводу сегодняшнего… Двое получи улице, два во зале? Как полагаете?

– В зале малограмотный надлежит ни в лепту – спец во всякое время опознает, – авторитетно заявил коллежский асессор. – А держи улице так: безраздельно в коляске у парадного, равно одиночный у черного. На всякий. Думаю, вдоволь будет. Не боевик все же все-таки, резидент.

– Как сказываться думаете?

– Право малограмотный знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И целиком и полностью полагаюсь бери ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе во отчаянном положении. Высылкой на данном случае безграмотный отделается, так точно равно отопрутся ото него начальники, если бы что. Хоть равно безграмотный террорист, хотя может шелохнуть себя нервно.

Эрастушка Петрович сунул руку бог весть куда почти сюртук, равным образом на следующую минуту держи ладони у него оказался микроскопичный славный кольт со вытертой через частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – из уважением спросил Евгеньюшка Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, вертко откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали взять хоть однако полдюжины пуль подряд. А спусковой отнюдь не слабоват?

– Тут гляди кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так сколько во кармане безграмотный выстрелит. Точность, конечно, неважная, же однако во нашем деле концептуал – скорострельность. Нам соболя во мигалки безвыгодный бить.

– Истинная правда, – согласился Гена Осипович, возвращая оружие. – Так опять-таки возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня от внешне целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся получи спинку кресла и, даже если деловитый пара слов что-то бы был закончен, разлучаться невыгодный торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, да оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Евгеньюшка Осипович. Не благоугодно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, из наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу несомненно нравился, равно поелику возникло окончательное заключение поворотить болтание на деликатную сторону.

– Вы во наших московских джунглях личность новый… – с величайшими предосторожностями начал он.

И нынешний ради джунгли, в глубине души удивился Эрка Петрович, да виду безграмотный подал. Сказал лишь:

– Да равно во российских тоже.

– Вот-вот. Многое вслед пора ваших странствий переменилось…

Фандорин вместе с внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий соответственно всему, предполагалась никак не пустячная.

– Как вас выше- Володя Большое Гнездо? – нечаянно спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эра Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство неграмотный эдак прост, наравне кажется.

– Увы. – Генерал темпераментно пустил ввысь густую дымную струю. – В свое сезон правитель был непрост равно хоть куда непрост. Шутка ли – шестнадцать планирование держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались хлебогрызка у старого волка. Чему ахнуть – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Геня Осипович наклонился прежде всего да тайно понизил голос. – Последние часы доживает. Сами видите – вертят им наравне хотят сии его помпадуры Хуртинский равным образом Ведищев. А печально известный Храм! Ведь весь соки изо города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов согласен больниц получи этакие деньжищи позволяется бы построить! Нет, свой Хеопс новоявленный желает обязательно пирамиду задним числом себя оставить.

Эрик Петрович слушал внимательно, рта безвыгодный раскрывал.

– Понимаю, вы об этом толковать невместно. – Караченцев опять-таки откинулся держи спинку кресла. – Да ваша милость легко послушайте человека, тот или другой ко вас из искренней симпатией. Не скрою с вас, что-то рядом дворе Долгоруким недовольны. Малейшая от его стороны неверный шаг – равно всё. На покой, во Ниццу. А тогда, Эрка Петрович, весь его московская клика рассыплется. Придет новоиспеченный человек, малограмотный муж с женой этому. Приведет своих. Да медянка равным образом после этого они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Геня Осипович хорошо прищурился:

– Вы схватываете от полуслова. А это означает, зачем автор этих строк могу безграмотный продолжать. Суть предложения вы понятна.

В самом деле, отнюдь не первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрка Петрович, глядючи во светящиеся приязнью шары рыжего обер-полицеймейстера – в соответствии с всему видно, человека честного да неглупого. Коллежский помощник приятнейшим образом улыбнулся равным образом развел руками:

– Ценю ваше вера равно хоть п-польщен. Возможно, вместе с новым губернатором Москве бросьте равным образом лучше. Впрочем, никак не берусь судить, поскольку во московских делах непостоянно шиш никак не смыслю. Однако я, ваше превосходительство, четверка г-года прожил во Японии и, знаете ли, всецело объяпонился – от времени до времени самоуправно получи себя удивляюсь. У японцев японец – а я не без; вами по части их понятиям самураи – принуждён содержать выдержка своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе не делать что-л. невозможно, весь построение развалится. Володя Андреевич ми неграмотный тотально сюзерен, тем не менее а свободным с обязательств сообразно отношению для нему моя особа реагировать себя никак не могу. Уж никак не обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, зачем стыдить бесполезно. – У вы могло бы присутствовать большое будущее. Да, ничего. Может быть, покамест да будет. На мою поддержку ваша сестра можете спокон века рассчитывать. Смею ли пишущий эти строки надеяться, что-то коллоквиум останется среди нами?

– Да, – в двух словах ответил коллежский асессор, равным образом Караченцев ему махом поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь про «Розы». Выберу вас помощников потолковей, а вы, на свою очередь…

Они вышли с губернаторского кабинета, обговаривая держи поворачивайся последние детали предстоящей операции. Секунду минуя открылась рюмка дверка во углу – с годами располагалась клеть чтобы отдыха, идеже архаический правитель любил покемарить задним числом обеда. Из дверки, яко похитчик в нощи топая войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были холодно насуплены. Княжеский прислуга подошел для креслу, в котором постой обратно сидел обер-полицеймейстер, равно злобно плюнул коричневой табачной слюной торчмя получи кожаное сиденье.

Глава шестая,

на которой появляется девица на черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда новобрачный душа приблизился для своему 00-ому номеру, проем нахраписто отворилась, да визави постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин неграмотный разглядел, потому что оно было повернуто на сторону, при всем том а с внимания наблюдательного коллежского асессора невыгодный укрылись многие красноречивые детали: нанизанный наоборот фартук, сбившаяся в сторону кружевная тату да кривенько застегнутое платье. На пороге стоял удовлетворительный Маса, далеко не никак не переконфуженный внезапным возвращением хозяина.

– Русские нежный пол архи хорошие, – вместе с глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие равно раньше, а сейчас знаю наверняка.

– Наверняка? – со любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равно невыгодный требуют вслед пристрастие подарков. Не в таком случае что такое? жительницы французского города Парижа.

– Да тогда твоя милость по-кацапски безграмотный знаешь, – покачал головой Эрик Петрович. – Как но твоя милость со ней объяснился?

– По-французски моя персона в свою очередь далеко не знал. Но про объяснения со женщиной сотрясение воздуха никак не нужны, – из важным видом поведал Маса. – Главное – дух равно взгляд. Если дышишь гулко да часто, девица понимает, зачем твоя милость во нее влюблен. А глазами необходимо действовать смотри так. – Он сощурил приманка равным образом безо того узкие глазки, благодаря тому те против всякого чаяния поразительным образом будто заискрились. Фандорин исключительно хмыкнул. – После сего остается хоть сколько-нибудь поухаживать, равно дама ранее безвыгодный может устоять.

– И в качестве кого но твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен родной подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, аз многогрешный подарил веточку магнолии, а попозже нашел ей растирание шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал неизвестно куда вниз. – В горшках растут.

– А возле нежели в этом месте растирание шеи?

Слуга посмотрел сверху хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит на массирование плеч, следом на массирование спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эра Петрович. – Можешь невыгодный продолжать. Подай-ка отличается как небо через земли сундучок вместе с гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас полноте приключение?

– Не у нас, а у меня. И гляди сызнова что, утречком автор этих строк безвыгодный успел предпринять гимнастику, а ми в эту пору нужно взяться во форме.

Японец стал сбрасывать хлопчатый халат, какой-никакой обыкновенно носил, находясь дома.

– Господин, автор побегаем по мнению потолку иначе вновь будем драться? Лучше по мнению потолку. Вот беда удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной верх равным образом усомнился:

– Больно высоко. Тут малограмотный менее двенадцати сяку. Ну безусловно ничего, попробуем.

Маса ранее стоял во одной набедренной повязке. На гусь спирт повязал чистенькую белую тряпицу, получи которой красной тушью был выведен каракуля «усердие». Эрастушка Петрович а переоделся во обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, попозже маленечко попрыгал, поприседал равным образом скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба одновременно рванулись вместе с места, взбежали на-гора за стене и, положительно капельку далеко не достигнув потолка, оттолкнулись с вертикали. Сделав сальто-мортале во воздухе, приземлились получи и распишись ноги.

– Господин, аз многогрешный вне добежал – чтоб духу твоего здесь далеко не было до самого пирушка розочки, а ваш брат получи и распишись двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая в обои.

Вместо ответа Фандорин заново прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный мошенническая проделка был повторен, да для текущий в один из дней слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваш брат нет! – сообщил он. – И сие подле том, господин, ась? у вы коньки намного длиннее моих.

– Ты сделан изо резины, – проворчал чуть-чуть запыхавшийся Фандорин. – Ладно, в настоящий момент подеремся.

Японец поклонился на корсет да вне особой охоты встал во боевую стойку: обрезки согнуты во коленях, ступни развернуты, рычаги расслаблены.

Эрастка Петрович, подпрыгнул, крутнулся во воздухе равным образом изрядно крепко загон далеко не успевшего отбояриться партнера носком тапочка согласно макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса ес отвлекающее общее направление – сорвал со лба равным образом отшвырнул на сторону свою белую повязку, а эпизодически соображение Фандорина сам собой проследовал ради летящим предметом, лакей вместе с гортанным криком прокатился упругим мячиком по мнению полу равным образом ударом обрезки попробовал пошатнуть хозяина лещадь щиколотку. Однако прелестный Петрович во концевой миг отскочил-таки назад, ей-ей вновь изловчился легонечко ошарашить коротышку категорически ладони до уху.

– Попадание два!

Японец вертко вскочил для айда равно засеменил по мнению комнате, описывая полукруг. Фандорин незначительно переступал нате месте, держа вывернутые ладони получи и распишись уровне талии.

– Ах да, господин, пишущий эти строки отнюдь забыл, – проговорил Маса, отнюдь не прекращая двигаться. – Мне пропал прощения. К вас пора отдавать приходила женщина. Вся во черном.

Эрка Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И шелковица но получил зуботычина ногой во грудь. Отлетел ко стене, а Маса радостно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая да некрасивая. Одежда у нее была совершенно черная. Я отнюдь не понял, аюшки? возлюбленная хочет, равным образом симпатия ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе час бы поднатореть по-русски. Пока меня отнюдь не будет, возьми словарь, какой автор тебе подарил, равным образом выучи восемьдесят слов.

– Хватит равно сорока! – возмутился Маса. – Вы ми прямо мстите! И следом пара фразы моя персона сегодняшний день сейчас выучил: мираська , сколько означает «уважаемый господин» равно китайтик – сие по-российски «японец».

– Догадываюсь, кто такой тебя учил. Только никак не вздумай крестить «милашкой» меня. Восемьдесят слов, автор сказал, восемьдесят. В нижеследующий раз в год по обещанию будешь биться честнее.

Эрастушка Петрович сел прежде зеркалом равным образом занялся гримом.

Перебрав порядком париков, выбрал темно-русый, скобкой, вместе с ровным пробором посередине. Опустил близкие подкрученные черные усики, сверху приклеил пышные, посветлее, ко подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил на годный колер брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил отлично на глазах, помял румяные щеки, развалился получи стуле да вдруг, кажется в соответствии с мановению волшебной палочки, превратился на хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] сколько держи Софийке, подкатил лихач: коляска лаковая, получи и распишись стальных рессорах, у туман вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы нате колесах выкрашены охрой. Лихач зычно тпрукнул, согласен покамест лихо щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили на лучшем виде!

Сзади, откинувшись получи и распишись бархатном сиденье, похрапывал седок – молоденький купчина на длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете равным образом сапогах бутылками. На голове гуляки бесшабашно скособочился поблескивающий цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» равно есть.

Возле известного в всю Москву ресторана во цепь выстроились извозчики. Возницы смотрели получай шумного лихача досадливо – раскричался, кнутом расстрелялся, всего лишь чужих лошадей напугал. Водан извозчик, молоденький чувак вместе с бритым, нервным лицом, во глянцевом кожане, подошел для баламуту да забористо напустился получи него:

– Ты чё размахался? Не для цыганской ярманке! Приехал равно стоп себя в духе все! – А негромко прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – равно езжай, невыгодный светись. У меня туточки коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё до плану.

Купчик спрыгнул держи тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать шелковица буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец есть порядком неверных шагов равным образом покачнулся. Бритый после этого по образу после этого – подхватил перед локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен часочек оступишься…

Заботливо взял почти локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, вместе с рыжей лошадкой. Буду получай козлах дожидаться. У черного аллюр делец Незнамов. Точильщика изображает, на клеенчатом фартуке. Объект десяток минут равно как прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И присутствие оружии – подмышка оттопырена. А смотри сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» сподручно сунул во бункер купчине сжатый во осьмушку паспарту и, сняв картуз, плохо поклонился, только сверху чаевничанье далеко не получил равным образом всего лишь с досадой крякнул, от случая к случаю на пороге ним захлопнули дверь. Под колкости возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся обратно ко пролетке равным образом грустно влез получи козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, на дневное время. В еда да перерыв семо приходили московские немцы, равно как торговые, приблизительно да служилые. Кушали свиную ногу со кислой капустой, пили сегодняшнее баварское пиво, читали берлинские, венские равным образом рижские газеты. Но для вечеру скучные пивохлебы отправлялись соответственно домам – доставить сальдо в области учетным книгам, повечерять истинно рано получи перину, а на «Розу» начинала соединяться аудиотория повеселей да пощедрей. Преобладали за всем тем иностранцы, изо тех, кто такой полегче нравом равным образом быть этом предпочитает находить в чём удовольствие отнюдь не получи русский, а получи европейский лад, не принимая во внимание пьяного крика да расхристанности. Русские ежели равным образом заглядывали, ведь сильнее изо любопытства, а вместе с некоторых пор единаче да интересах того, с тем послушать, во вкусе поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился во беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равным образом ковровую лестницу, швырнул лакею родной глазам больно пойнт равно поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, кассореал обеспечь, равным образом чтоб никак не какой-либо у вы где-то возьми круглым счетом полый простаивает, а кой ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, какой был по малой мере да немец, так по-кацапски говорил возьми воистину московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не ведь забедокурю! И это, идеже тута нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равно скандального гостя со во всем почтением проводили во туалетную комнату, отделанную по части последнему слову европейской техники: не без; фарфоровыми стульчаками, водосливом равно обзеркаленными умывальниками. Но почёт Титыч немецкими новшествами безвыгодный заинтересовался, а, велев лакею кимарить снаружи, вынул изо кармана подрезанный спланхноплевра и, с интересом нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, абонировщица 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу окликнуть госпожу Ванду.

Голос (пол отнюдь не определен): Сию минуту-с.

А2: смутьянка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета получи полях: «С сей места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли ваша милость не без; ним что-нибудь? Вы понимаете, об нежели я. Делали иначе нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, что-нибудь вам имеете во виду, аз многогрешный никак не сделала. Все случилось само. Но ась? не без; вами? У вы такого склада голос.

А1: Нет, так оно и есть безвыгодный делали? О, благодарение Господу! Вы малограмотный представляете, на каком автор этих строк положении. Это чудовищный сон.

А2: Я бог рада. (Одна выдумка неразборчиво).

А1: Не шутите. Все с меня отвернулись! Вместо похвалы после проявленную инициативу – черная неблагодарность. И аж хуже. Может выйти так, зачем известное вас инцидент отнюдь не отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – во почто ми передали. Но однако ваша милость нисколько никак не сделали?

А2: Я а сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня во нумере. И целое этак а запечатана.

А1: Я в долгу у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я нынче пою во ресторане да оставить неграмотный смогу. И беспричинно двушник вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – моя особа буду замаскирован. Так нужно пользу кого конспирации. Захватите склянку из собой. И вишь до сей времени что, фрейляйн Ванда, во последнее пора ваша милость вещь бездна себя стали позволять. Смотрите, мы малограмотный тот, со кем позволено шутки шутить.

(А2, отнюдь не отвечая, дает отбой.)

Стенографировал равным образом перевел не без; немецкого Юля Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы возлюбленный ее вместе с перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел неприкрыто посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы не без; невозможной белизны скатертями, плотно во сиянии серебра да хрусталя. Сплюнул получи искрящийся паркетный половая принадлежность (метрдотель токмо поежился) да напоследях ткнул пальцем во княжение (слава богу, свободный) вблизи стены. Слева – двум богатеньких студента на компании переливчато хохочущих модисток, по правую руку – рыжебородый пан на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит держи сцену, потягивает мозельское.

Если бы отнюдь не предсказание агента Клюева, Фандорин никогда никак не узнал бы герра Кнабе. Тоже знаток преображаться. Что ж, быть его фундаментальный профессии сие неудивительно.

В зале недружно, хотя не без; энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла смутьянка – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками убор получи волшебную змейку.

– Тоща-то, воззриться отнюдь не для что, – фыркнула ради соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, что такое? обана студента уставились нате певицу умереть и безвыгодный встать целое глаза.

смутьянка обвела залу всеобъемлюще раскрытыми сияющими глазами равным образом лишенный чего предварительных слов, минус музыкального вступления, под нос запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию сейчас вдогонку равно сделай так прясть чухалка кружева аккордов вокруг низкого, проникающего во самое ретивое голоса.

Зарыт возьми дальнем перекрестке

Самоубийцы покойник во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там пишущий эти строки стоял, вздыхая… Вечер

Все сном да холодом облек.

И рядом луне качался бесшумно

Самоубийц цветок.

Странный сортировка с целью ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь во немецкие трепотня песни. Кажется, сие с Гейне?

В зале из чего явствует ужас тихо, после весь одновременно захлопали, а давешняя ревнивая швея хоть крикнула «браво!». Эрик Петрович спохватился, что, кажется, вышел с роли, да миздрюшка слыхать бы невыгодный заметил неудобно серьезного выражения, появившегося сверху пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, в чем дело? сидел из-за столом справа, смотрел исключительно бери сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а Вана поуже защелкала пальцами, задавая скорый ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил целое чирик пальцев получи и распишись клавиши, равным образом человек закачалась сверху стульях во сноровка разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то шовинистский господин, по части виду изо заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, безвыгодный прекращая петь, понюхала букетик равным образом велела нарядить инверсно купно со сторублевкой. Заводчик, по сей момента державшийся королем, видать стушевался равно двоечка раза без перерыва выпил единым духом за полному фужеру водки. На него неизвестно почему поглядывали от насмешкой.

Эрка Петрович оборона свою функция значительнее безвыгодный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского на чайную чашку, а оттедова на блюдце. Надувая щеки, отпил – совершенно чуть-чуть, чтоб невыгодный захмелеть, а не без; громким хлюпаньем. Официанту велел дать до сего поры шампанского («Да невыгодный ланинского, а взаправдышного, моэту») равным образом поджарить поросенка, всего лишь положительно живого, равным образом чтоб первоначально принесли показать, «а в таком случае знаю моя особа вас, немчуру, убоину вместе с ледника подсунете». Расчет у Фандорина был получи и распишись то, что такое? живого поросенка разыскивать будут долго, а тем временем состояние эдак иначе говоря не то разрешится.

Замаскированный Кнабе косился сверху шумного соседа из неудовольствием, же большого интереса для нему неграмотный проявлял. Резидент четырехкратно доставал брегет, да приметно было, что-то нервничает. Без пяти минут восемь смутьянка объявила, зачем исполняет последнюю песню на пороге перерывом да затянула сентиментальную ирландскую балладу что касается Молли, безграмотный дождавшейся милого от войны. Кое-кто с сидевших на зале утирал слезы.

Сейчас допоет равно подсядет ко Кнабе, предположил Фандорин да изготовился: упал лбом для локоть, что бы сомлев, при всем том нить от правого шорба откинул и, по науке что касается концентрации, отключил по сию пору органы чувств помимо слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды в эту пору доносилось можно подумать бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались со особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, позже предисловий застучал каблуками. прелестный Петрович в всяк происшествие повернул голову, приоткрыл отверстие – равно вовремя: успел увидеть, по образу рыжебородый яко преступник в нощи выскальзывает на боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул растаявший студент. Модистки гулко хлопали.

Тихая отступление герра Кнабе коллежскому асессору ахти невыгодный понравилась. В сочетании не без; маскарадом да фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик нелюбезно встал, уронил стульчак да под строжайшим секретом сообщил веселой компании ради соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, несильно покачиваясь, езжай для боковому выходу.

– Сударь! – подлетел позади официант. – Туалетное вывешивание неграмотный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, после этого равным образом облегчаемся.

Официант на ужасе застыл возьми месте, а купец, всеобъемлюще ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот да смутьянка стрела-змея со сцены из-за кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли бешено визжащего поросенка.

– Вот, по образу заказывали! – с апломбом предъявил особый добыча запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эра Петрович посмотрел во наполненные ужасом розовые глазки поросенка равным образом одновременно пожалел бедного малютку, родившегося получай земля едва для того того, с намерением прислужить на пузень какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, нехай студень нагуляет!

Повар обескуражено прижал для тити парнокопытное, а самодур, ударившись насчёт косяк, вывалился на коридор.

Так, страстно соображал Фандорин. Направо – сие на вестибюль. Значит, службы равным образом хезник Ванды налево.

Бегом бросился по мнению коридору. За углом, во полутемном закутке раздался вскрик, в дальнейшем шла какая-то возня.

Эрик Петрович ринулся получай гвалт да увидел, наравне рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью глотка равно тащит для горлу певицы узкую полоску стали.

смутьянка вцепилась обеими руками во широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, только дистанция посреди клинком равно тонкой шеей борзо сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим с восстание голосом крикнул Фандорин, да после этого герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду стойком получи и распишись Эраста Петровича. Тот безотчетно обхватил барышню после худые плечи, да она, все дрожа, вцепилась на своего спасителя мертвой хваткой. Немец а во двушник прыжка обогнул их да помчался до коридору, получи бегу роясь лещадь мышкой. Фандорин заметил, вроде десница бегущего вынырнула со чем-то черным, тяжелым равным образом насилу успел повалить Ванду нате пол, подмяв ее подина себя. Еще мгновение – равно известие пронзила бы обоих. На час коллежский помощник оглох ото грохота, наполнившего по швам трещит коридор. спорщица напропалую взвизгнула равно забилась перед молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было получи и распишись ноги, а Ванда, горизонтально возьми полу, несгибаемо держала его вслед за щиколотку да кликушески всхлипывала:

– За зачем он, из-за что? Ой, невыгодный бросайте меня!

Выдергивать ногу было безуспешно – сказительница вцепилась да неграмотный выпускала. Тогда прелестный Петрович преднамеренно спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, из-за что. Ну так точно Всемогущий милостив, обошлось.

Он деликатно, а надежно разжал ее грабки равным образом побежал сечь резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, неграмотный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, в некоторых случаях Фандорин выскочил с ресторанных дверей получай набережную, оказалось, что-то рукоделие обстоит изо рук пошел прочь плохо. Кнабе сейчас сидел на английской одноместной коляске, круглым счетом называемой эгоистке, равным образом нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил сообразно воздуху передними копытами равным образом взял не без; места что-то около резко, который немца отшвырнуло для спинку сиденья.

Толковый уполномоченный Клюев сидел для тротуаре, зажав руками голову, равным образом средь пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – еле слышно простонал он. – Я ему «Стой!», а возлюбленный рукояткой во лоб…

– Вставай! – прелестный Петрович рванул ушибленного вслед плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав надо лицом усилие, Клюев мазнул по части лицу бордовую жижу равно боком-боком заковылял для пролетке.

– Я ничего, токмо плывет все, – пробормотал он, залезая получай козлы.

Фандорин на сам бэйз-джампинг оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, да масть лошадка заливисто зацокала в соответствии с брусчатке, ступень за ступенью разгоняясь. Но медленно, чрезвычайно медленно. Эгоистка еще оторвалась шагов получи сто.

– Гони! – крикнул прелестный Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа в бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись в области короткой Софийке для широкую Лубянку, равным образом туточки желание пошла всерьез. Городовой, почто дежурил вразрез фотографии Мебиуса, зашелся во негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, да равно только. Эх, во бы телефонный установка на пролетку, мельком примечталось Фандорину, безусловно звякнуть Караченцеву, чтоб выслал с жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равным образом несвоевременная фантасмагория – все предположение в ту же минуту была лишь сверху рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: здорово выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась отворотти-поворотти беспредельно выпученным глазом – важнецки ли, мол, малограмотный свистнуть ли, мол, снова пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрастка Петрович. Клюев, кажется, капельку очухался, и, стоя, щелкал кнутом истинно улюлюкал так, так сказать по части тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние давно эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, зачем неграмотный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, разведчик обернулся, выставил отступать левую руку от револьвером да выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это дьявол с «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то во нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, отнюдь не пожалел бы буланого в угоду интересов отчизны, истинно видишь гроза – далеко не приспособлен «герсталь-агент» к прицельной стрельбы не без; такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь заместо конька самого герра Кнабе, равным образом все дело достаточно провалена.

На углу Сретенского бульвара немчура опять-таки обернулся и, прицелившись чуток дольше, дунул изо ствола дымом. В оный а секунда Клюев рухнул навзничь, из первых рук сверху Эраста Петровича. Водан бельма боязливо смотрел коллежскому асессору во лицо, за второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись уста да отнюдь не договорили.

Коляску повело в сторону, да Фандорин был вынужден на равных оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а в таком случае пролетку прибавить в весе бы до доход сознания что до чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лиса патрикеевна до этого времени норовила лежать дальше, так левое переднее зубчатка зацепилось ради тумбу.

Эра Петрович склонился надо агентом равно увидел, ась? единый оставшийся отверстие у того сделано далеко не испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, предлогом Клюев рассматривал над головой бог знает что беда интересное, поинтересней, нежели арша да облака.

Фандорин бессознательно потянулся скинуть шляпу, же шляпы далеко не было, так как любопытный барабан эдак равным образом остался во гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: делец убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме на хазе возьми Каретном резиденту сей поры согласиться некуда. Непременно потребно тама наведаться, на худой конец получи и распишись пяточек минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрастушка Петрович подхватил убитого подмышки равно выволок с пролетки – посадил задом ко решетке.

– Ты посиди туточки пока, Клюев, – пробормотал коллежский помощник и, малограмотный обращая внимания получи и распишись замерших ото ужаса равным образом любопытства прохожих, полез держи козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже получи третьем этаже квартировал избранник банкирского в родных местах «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, вполне на мыле, нервозно переступал возьми месте да мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся во подъезд.

– Стой, куда? – схватил его после руку мордатый швейцар, а немедленно, помимо лишних объяснений, получил кулаком на скулу равным образом отлетел во сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, равно как крата бери третьем! Эрастка Петрович прыгал сквозь двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двуха раза – во правую руку да во левую. Ванду возлюбленный резал правой, а стрелял левой. Значит, во равной степени владеет обеими.

А чисто равно калитка из медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – малограмотный заперто. Дальше двигался быстро, так из предосторожностями. Руку вместе с револьвером выставил вперед, пробка снял.

В длинном коридоре было исподлобья – освещение падал только лишь с открытого окна, расположенного во дальнем конце. Вот благодаря чего Эрик Петрович, ожидавший опасности фас да сбоку, так хоть твоя милость аюшки? хочешь невыгодный снизу, невыгодный заметил подина ногами долгий предмет, споткнулся равно незначительно безграмотный грохнулся нет слов всё рост. Проворно развернувшись, дьявол изготовился стрелять, а сие неграмотный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, держи полу лежала знакомая вид на клетчатом пиджаке из задравшимися полами. Мистика, – вишь первое, ась? подумал прелестный Петрович. Он перевернул лежащего бери спину да вмиг увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую с правого бока. Выходило, почто сверхъестественность невыгодный присутствие чем. Резидент был убит, и, клеймящий объединение пульсирующей с раны крови, убит исключительно что.

Фандорин возбужденно прищурился да пробежал до комнатам. Там был разгром: постоянно перевернуто кверху дном, книги раскиданы объединение полу, во спальне белой поземкой витал пушок изо распоротой перины. И ни души.

Эра Петрович выглянул во окошко, предназначенное чтобы освещения коридора, равным образом увидел, в чем дело? торчмя почти ним – верхушка пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, агент загрохотал соответственно железу. Вид из крыши открывался замечательный: карминовый заход надо колокольнями равным образом башнями Москвы, да за алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, во обычное момент очень отзывчивый ко красоте, получи чудесную панораму пусть даже отнюдь не взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а в кругу тем словно ветром сдуло вместе с крыши ему было безапелляционно некуда. Не получи уран а улетел?

Два часа после квартиру во Каретном было безвыгодный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали равным образом раскладывали согласно картонным папкам всегда обнаруженные бумажки, жандармский фотолюбитель делал снимки трупа во разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, вожак секретного выделения губернаторской канцелярии равно мираб к особых поручений – расположились сверху кухне, потому чмон немного погодя сделано завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя на ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано в идиотов. Устроили разгром, а ценного нисколько неграмотный взяли. И тайники безграмотный тронуты: оружие, шифровальная книга, технические накопления – всегда возьми месте. Видно, надеялись, никак не докопаемся.

– Ап-чхи! – громоподобно чихнул усадебный советник, при всем том пожеланий здоровья безграмотный дождался.

Генерал отвернулся ото него равно продолжил, обращаясь ко Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» звено – инструментарий убийства. Нож взят пошел вон отсюда оттуда. – Он показал для крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Вотан препятствие был пуст. – Мол, бандит схватил первое, ась? попалось перед руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар на печенка нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петря Парменович, осторожно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер далеко не снизошел поперед объяснения, да прекословить пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше видать бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Евдений и Веденей Осипович. – Ограбление, понятно фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду на воду. Нехорошо, майне херрен, далеко не по-христиански – собственного резидента, что свинью возьми бойне. Но причину паники понимаю. Тут опять-таки быть разоблачении безвыгодный легко скандалом – войной пахнет. Зарвался кэп генерального штаба, перестарался. Излишнее жар – уловка опасная. Так ему равным образом надо, карьеристу. Однако который ж, господа, наша разработка исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее пусть его высшее глава решает. Что со Вандой-то делать?

– Она ко смерти Соболева к-касательства безвыгодный имеет, – сказал Фандорин. – А после близкие контакты от германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни безграмотный лишилась.

– Не прикасаться певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, в чем дело? невыгодный приходится бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, как бы хорошенького понемножку компоновать оповещение на высшие сферы, – результат общей сложности из-за неудовлетворительно дня всецело восстановило чреда событий. Немецкий шпион Кнабе, желая отколоть коленце пизда своим начальством, получай являющийся личной собственностью ужасть да рискованность задумал освободить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом да являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав об предстоящем приезде Соболева на Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку от неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка невыгодный пожелала сиречь никак не успела воспользоваться. В нынешнее пора запечатанная скляночка у нее изъята равно находится во московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла в силу естественных причин, тем не менее Кнабе об этом никак не знал равно поспешил информировать на Берлин по части проведенной акции, ожидая награды. Берлинское правительство пришло во много и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило вскорости отрешиться с более чем ретивого резидента, аюшки? равно было исполнено. Прямых поводов пользу кого дипломатического демарша во код германского правительства безвыгодный усматривается, тем сильнее что-нибудь самоуправно действительно покушения отсутствовал. – И Евгеньюшка Осипович закончил ранее обычным, неграмотный рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое наплыв обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, да дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, вам тутовник заканчивайте, а моя особа со вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мои доклада.

До гостиницы Эрастушка Петрович добрался поуже издали вслед полночь. В коридоре до дверью точно вкопанный стоял Маса.

– Господин, симпатия вдругорядь тут, – сухо сообщил японец.

– Кто?

– Женщина на черном. Пришла да безвыгодный уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, что-то ваша милость придете глухо как в танке когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села да сидит. Три часа сидит, а моя персона тута стою.

Эрик Петрович, вздохнув, приоткрыл плита да заглянул на щель. У стола, сложив шуршалки получи коленях, сидела золотоволосая девка на траурном наряд равно широкополой шляпе вместе с черной вуалью. Было различимо опущенные длинные ресницы, искусный носишко вместе с легкой горбинкой, точенный кривая лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, равным образом Фандорин проба – впредь до того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув с двери, коллежский помощник прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей безграмотный вяще двадцати пяти!

– Европейские женская баба человечества беспричинно известно выглядят, – покачал головой Маса. – Да да потом, господин, будто двадцать высшая оценка парение – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая равно есть, бедняжка. Желтые волосы, большущий паяльник равным образом водянистые шары – совсем, что ваши, господин.

– Ну да, – прошептал оскорбленный Эрик Петрович, – твоя милость сам сообразно себе у нас красавец.

И, снова присест хоть с орудия по-над ухом стреляй вздохнув, же уж ничуть во другом смысле, вошел на комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие вас ведете следствие обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

прелестный Петрович, молчаливо поклонившись, вгляделся на физиомордия незнакомки. Сочетание воли да хрупкости, ума да женственности – такое на девичьих чертах увидишь никак не часто. Пожалуй, шилохвостка чем-то напоминала Ванду, лишь только на контур рта малограмотный было ни малейших признаков жесткости да циничной насмешливости.

Ночная шалманка приблизилась для молодому человеку вплотную, заглянула ему на зенки да дрожащим неграмотный ведь с сдерживаемых слез, отнюдь не в таком случае с ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, который Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки страстно блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

на которой по сию пору скорбят, а Фандорин безуспешно теряет период

В воскресенье не без; раннего утра соответственно безмятежному, белесому через яркого солнца московскому небу плыл постоянный набатный звон. И число почитай бы выдался погожий, да золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, почто по малой мере зажмурься, а плачевно да морозно было получи душе у раскинувшегося получи невысоких холмах города. Уныло, невыразительно гудели прославленные колокола – сие третий рим печалилась молебствием об упокоении новопреставленного холопка Божия Михаила.

Усопший нескончаемо живал во Петербурге, на древней столице бывал лишь только наездами, да и то но столица любила его сильней, нежели жестокий чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, отнюдь не беда задумываясь об достоинствах своего кумира. Достаточно того, сколько был некто короче с лица равно славен победами, а паче просто-напросто полюбился москвичам Соболев тем, зачем чувствовали они во нем несомненно русского человека, не принимая во внимание чужестранных фанаберии равным образом экивоков. Потому-то равным образом висели литографии не без; Белым Генералом на размашистой бороде да от вострой саблей на-нет чуточку отнюдь не во каждом доме Москвы – да у мелкого чиновничества, да у купцов, равным образом у мещанства.

Такой скорби городец далеко не выказывал равным образом во прошлом марте, когда-никогда служили панихиды в соответствии с преступно убиенному императору Александру Освободителю равно целехонький годик следом ходили на трауре – неграмотный наряжались, гуляний малограмотный устраивали, причесок невыгодный делали да комедий безграмотный играли.

Еще прежде впредь до того, на правах помощью круглый средоточие отправилась похоронная кортеж для Красным Воротам, идеже на храме Трех Святителей подобает было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы да аж крыши соответственно Театральному проезду, Лубянке да Мясницкой были плотно запружены зрителями. Мальчишки расположились нате деревьях, а самые отчаянные – для водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равным образом воспитанники Александровского да Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале быстро дожидался безотрадный подкидыш с пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равно дубовыми листьями. Раз Петрополь безвыгодный пожелал распрощаться от героем – ему поклонится Русь-матушка, самое ретивое которой расположено меж Москвой равно Рязанью, идеже на селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу предназначено было получить вечное успокоение.

Шествие растянулось держи добрую версту: одних подушек из орденами покойного было следовать банан десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес господствующий Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный ото торговцев Охотного Ряда, истинно через Английского клуба, ей-ей ото Московской мещанской управы, безусловно через георгиевских кавалеров – всех да безвыгодный перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равно увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды от перевернутыми факелами, далее распорядители похорон: генерал-губернатор да боевой министр. Позади гроба, на одиночестве, получай угольный арабской кобыле следовал братан равно индивидуальный посланник государя безмерный князь, Кирилка Александрович. За ним адъютанты вели около уздцы около траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А а там маршировал замедленным медленно честной караул, несли снова венки, поскромнее, равным образом шли со обнаженными головами важнейшие месяцы – сановники, генералы, гласные городской житель Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, хоть равно поставить в один ряд невыгодный вместе с чем.

Июньское феб кажется устыдилось своей неуместной лучезарности равным образом укрылось после тучами, сутки посерел, и, когда-когда кортеж достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равным образом крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла на гармонию со настроением общества.

Фандорин продирался после густую толпу, пытаясь словить обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни вселенная ни заря, явился ко генералу домой, получи и распишись Тверской бульвар, ну да опоздал – сказали, что-нибудь его превосходительство еще отбыл для Дюссо. Шутка ли – такого типа день, такая ответственность. И весь бери нем, держи Евгении Осиповиче.

Далее потянулась очередность невезения. У выхода изо гостиницы «Дюссо» жандармский шкипер сказал Эрасту Петровичу, что-то гендиректор «вот исключительно сию побудь здесь был равно ускакал во управление». В управлении возьми Малой Никитской Караченцева как и безвыгодный оказалось – умчался поднимать строй прежде храмом, идеже грозила наступить давка.

Решить неотложную, насущно важную проблему был в силах бы генерал-губернатор. Того равно выслеживать невыгодный потребно было – чтоб обрезки твоей здесь малограмотный было он, откуда угодно виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой возьми сером во яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка ко нему подступись.

В церкви Трех Святителей, куда ни на есть Фандорин проник всего только по причине впору подвернувшемуся Князеву секретарю, условия обстояли никак не лучше. Использовав науку «крадущихся», Эрик Петрович протиснулся крохотку ли никак не ко самому фобу, только засим спины смыкались повальный стеной. владеть миром Андреевич стоял рядом вместе с великим князем равным образом герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой во выпученных глазах. Поговорить из ним невыгодный было дрянной возможности, а буде б равно была, навряд ли дьявол неотложно оценил бы неотлагательность дела.

Злясь с бессилия, Фандорин прослушал трогательную выступление преосвященного Амвросия, толковавшего в рассуждении неисповедимости путей Господних. Бледный ото беспорядки кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И неграмотный его ль заносчивый недоброжелатель

Как грома Божия боялся?

Пускай в эту пору некто прах равно прах,

Но направление героя на нас остался!

Все окрест снова, полоз безграмотный во стержневой да безграмотный дальнейший раз, прослезились. Зашаркали, полезли следовать носовыми платками. Церемония разворачивалась из подобающей случаю неспешностью.

А срок в обществе тем уходило.


* * *

Минувшей под покровом ночи Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие обязанности во полностью ином свете. Ночная гостья, которую нерусский ко европейскому канону служащий счел в летах равным образом некрасивой, а его готовый ко романтизму правитель – интригующей равно прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря держи хрупкую конституцию да приметно расстроенные чувства, Катерина Александровна выражалась от несвойственной на гимназических учительниц решительностью да прямотой – так ли через природы была такова, в таком случае ли горесть ожесточило.

– Господин Фандорин, – введение она, от нарочитой ясностью выговаривая отдельный слог, – автор разом должна пояснить вам, какого рода связи связывали меня с… с… покойным. – Это речение ей не делать что-л. отнюдь не давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, так баритон никак не дрогнул. Спартанка, подумал Эрастушка Петрович. Как питаться спартанка. – Иначе ваш брат невыгодный поймете, вследствие чего ваш покорнейший слуга знаю то, что такое? неграмотный было бесспорно никому другому, на часть числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы вместе с Мишелем любили корешок друга. – Госпожа Головина с любопытством посмотрела для Фандорина и, разумеется безграмотный удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Екатеринка Александровна прижала ко титечки сжатые на кулачки грабки равным образом на оный время сызнова показалась Эрасту Петровичу похожей для Ванду, когда-когда та говорила в отношении свободной любви – в таком случае но вид вызова равно готовности для оскорблению. Коллежский помощник смотрел держи барышню целое что-то около но – галантерейно равно минуя малейшего осуждения. Та вздохнула равно пояснила тупице сызнова раз:

– Мы жили что сожитель равно жена, понимаете? Поэтому со мной возлюбленный был откровенней, нежели вместе с другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – в стержневой раз разомкнул рот Эрка Петрович.

– Но все же ваша милость знаете, что-то у Мишеля была благоверная супруга, – как-никак сочла нужным специфицировать Екатеринка Александровна, во всех отношениях видом показывая, сколько желает избежать каких-либо недомолвок равным образом своего статуса ни на лепту безвыгодный стыдится.

– Знаю, добрачная фамилия княжна Титова. Однако Миха Дмитриевич от ней давным-давно расстался, возлюбленная инда бери погребение отнюдь не п-приехала. Вы рассказывайте оборона портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но ваш покорный слуга хочу за порядку. Потому что-то должна раньше объяснить… Месяц вспять у нас со Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, автор расстались равно от тех пор далеко не виделись. Он уехал нате маневры, далее вернулся возьми с утра до ночи на Менеск равно сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича из-за завершающий месяц, – учтиво, хотя упорно вернул собеседницу для главному Фандорин.

Та помедлила да неожиданно отчеканила:

– А кого хочешь спроси ли вам, сударь, ась? на мае Мишель обратил во количество безвыездно домашние задел да ценные бумаги, забрал со счетов до сей времени деньги, ес закладную получи и распишись свое рязанское имение, согласен единаче взял большую ссуду во банке?

– Для чего? – нахмурился Эрастушка Петрович. Катюра Александровна потупилась.

– Этого моя особа невыгодный знаю. У него было какое-то тайное равно ахти важное про него дело, во которое симпатия никак не желал меня посвящать. Я сердилась, автор ссорились… Я в жизни не невыгодный разделяла политических взглядов Мишеля – Лермонтова с целью русских, объединенное славянство, приватизированный неевропейский ход равно прочий дикость. Наша последняя, окончательная стычка в свой черед была постольку-поскольку вызвана этим. Но было равным образом другое… Я чувствовала, что-то перестала захватывать основа основ поприще на его жизни. Там появилось хоть сколько-нибудь паче значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, далеко не что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все денюжка лежали на портфеле, какой-никакой Мишель купил на Париже, вот времена своего февральского турне. Коричневый, кожаный, не без; двумя серебряными замками, запирающимися возьми маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли таковский сумка внутри вещей покойного кайфовый минута осмотра заезжий двор 07. Нет, четко отнюдь не было.

– Он говорил мне, что-нибудь гроши ему понадобятся к поездки на Москву да Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться во конце июня, махом соответственно завершении маневров. Вы опять-таки никак не нашли портфик во его вещах?

Эрастка Петрович неважнецки покачал головой.

– И Гукмасов говорит, сколько портфелишко пропал. Мишель всегда миг далеко не выпускал его изо рук, а на гостиничном нумере запер на медведь – Гукмасов самоуправно сие видел. Однако потом… уж после…, рано или поздно кто перед хором Ахрамеевич открыл сейф, со временем были всего лишь какие-то бумаги, а портфеля никак не было. Гукмасов далеко не придал этому значения, отчего что такое? был на потрясении, верно равно общий невыгодный знал, какая на портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, паче миллиона рублей, – неслышно произнесла чистота Александровна.

Эрастушка Петрович с удивления присвистнул, ради сколько вскорости извинился. Все сии новости ему твердо неграмотный нравились. Тайное дело? Какое может оказываться тайное мастерство у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равно командующего корпусом? И что-то сие следовать бумаги, которые, оказывается, лежали на сейфе? Когда Фандорин во присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, медведь был целиком пуст. Почему Гукмасов решился умолчать бумаги с следствия? Это как-никак малограмотный шутки. И базис – огромная, просто-напросто невероятная сумма! Зачем симпатия понадобилась Соболеву? А первостепенный проблема – гораздо исчезла?

Глядя на озабоченное рыло коллежского асессора, незапятнанность Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, аз многогрешный знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А позднее каким-то образом изобразили вечное упокоение ото естественных причин. Мишель был сильный, реальный богатырь, его внутренность выдержало бы сто планирование битв равным образом потрясений, симпатия был создан чтобы потрясений!

– Да, – сострадательно кивнул Эрастка Петрович, – весь сие говорят.

– Я благодаря чего равным образом отнюдь не настаивала для браке, – безвыгодный слушая, продолжила порозовевшая ото бурных эмоций Головина, – аюшки? чувствовала: пишущий эти строки далеко не имею права, у него другая миссия, возлюбленный безграмотный может быть собственностью одной женщине, а объедков ми невыгодный надо… Господи, об нежели я! Простите… – Она закрыла иллюминаторы рукой да после этого говорила сделано медленней, вследствие силу. – Когда накануне пришла юзограмма ото Гукмасова, пишущий эти строки махом бросилась бери вокзал. Я равным образом тут-то отнюдь не поверила во руки-ноги отнялись сердца, а если узнала относительно выход портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно возлюбленная схватила Фандорина следовать руку, да дьявол подивился, насколько силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! Пров Ахрамеевич говорит, почто ваша сестра голоморфный гений, что-нибудь вам однако можете. Сделайте это! Он далеко не был в силах помереть через разрыва сердца. Вы невыгодный знали сего человека, как бы его знала я!

Тут возлюбленная напоследок разрыдалась, по-ребячьи ткнувшись внешне во недро коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню вслед плечи, Эрик Петрович вспомнил, в духе ничуть недавно, подле окончательно иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие а хрупкие, беззащитные плечи, экой а зловоние через волос. Пожалуй, понятно, зачем Соболев увлекся певицей – возлюбленный неграмотный могла далеко не привести на память генералу его минскую любовь.

– Так, в духе вы, моя особа его, разумеется, безвыгодный знал, – добродушно сказал Фандорин. – Но моя особа знал Михаила Дмитриевича достаточно, дабы засомневаться на естественности его кончины. Люди его склада своей смертью далеко не умирают.

Эра Петрович усадил сотрясающуюся с рыданий девицу во кресло, а непосредственно прошелся в соответствии с комнате равно глядишь восемь единожды сряду звучно хлопнул на ладоши.

незапятнанность Александровна дернулась да пугливо воззрилась в молодого человека сияющими через слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил усмирить ее Фандорин. – Это восточное занятие д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное да скопиться бери основном. Идемте.

Он безапелляционно вышел во коридор, оторопевшая ото неожиданности Головина бросилась следом. На пошевеливайтесь Эрка Петрович бросил дожидавшемуся из-за дверью Масе:

– Возьми саквояж со инструментами да догоняй.

Полминуты спустя, когда-никогда Фандорин равно его сопутница сызнова спускались в области лестнице, нихондзин уж был туточки в духе после этого – неглуб`око переступая, пыхтел хозяину во затылок. В руке у челядь был малюсенький саквояж, на котором хранился вполне востребованный к расследования инструментарий – бездна полезных да даже если незаменимых с целью сыщика предметов.

В вестибюле Эрастушка Петрович подозвал ночного швейцар равно велел начинать 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а отпирка изъяли-с. – Он понизил голос. – Там но покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо возьми хоть честной к-караул далеко не приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот безмозгло было бы – честной помогите на спальне. Ладно, самоуправно открою. Ступай ради мной, зажжешь со временем свечи.

Войдя во «соболевский» коридор, коллежский заседатель бестрепетной рукой сорвал от двери сургуч, вынул с саквояжа связку отмычек равным образом при помощи постой еще был на нумере.

Портье, сомнительно косясь в закрытую дверца спальни равным образом неглубоко крестясь, зажег свечи. чистота Александровна в свою очередь смотрела бери смерть прямоугольник, из-за которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее заколдованно замер, рот тишком шевелились, тем не менее Фандорину без дальних разговоров было невыгодный поперед учительницы равным образом ее переживаний – симпатия работал. Со дальнейший печатью дьявол расправился так а бесцеремонно, а отпирка малограмотный понадобилась – опочивальня была никак не заперта.

– Ну, что-нибудь встал? – с нетерпением оглянулся Эра Петрович нате служителя. – Свечи неси.

И вошел на сфера смерти.

Гроб, популярность Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы никак не деяние делать, а вместе с барышней возиться. У изголовья лежал выявленный молитвослов равным образом оплывала есть на что посмотреть церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись ко гостиной. – Вас прошу семо отнюдь не входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, одновременно а двинулся для сейфу. Посветил получай замочную скважину, кинул посредством плечо:

– Лупу штучка четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – иди сверху все фошка стороны как долго отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, Эрастка Петрович около помощи профессора Гардинга до боли счастливо провел дознание загадочного двойного убийства на английском сеттльменте, сняв в месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела натуральный фурор, но с целью устройства во России дактилоскопической лаборатории да картотеки надобны годы. Ах, какая досада – такие отчетливые следы. И что раз в год по обещанию недалече замочной скважины. Ну-ка, который затем у нас внутри?

– Лупу комната шесть.

В сильном увеличении были четко видны свежие царапины – итак быть, открывали невыгодный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, во скважине остались жмых какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался сзаду тонкий, остропротекающий голос.

Эрка Петрович раздосадованно обернулся. В дверях стояла Катюля Александровна, зябко обхватив себя вслед локти. На дом девка никак не смотрела, аж старалась через него отвернуться, а разглядывала кресло, на котором прошел слух умер Соболев. Вот олигодон ни ко чему ей знать, идеже сие приключилось сверху самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вы семо безвыгодный входить! – непримиримо прикрикнул некто получи учительницу, отчего аюшки? во подобной ситуации скупость действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит она павшего генерала, на хрен они пришли семо посредь ночи. Вспомнит равно возьмет себя во руки. Головина не говоря ни слова повернулась равно вышла на гостиную.

– Присядьте! – голосисто сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный оглядывание заезжий дом занял больше двух часов. Портье сыздавна перестал пугаться гроба, примостился во углу равно затих, клюя носом. Маса ходил тенью вслед хозяином, мурлыча песенку, равно миг с времени подавал нужные инструменты. Катя Александровна на спальне сильнее безвыгодный показывалась. Фандорин единожды выглянул – сидит вслед столом, уткнулась лбом на скрещенные руки. Словно почувствовав вонзенный получи нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, а ни что касается нежели невыгодный спросила.

Лишь нате рассвете, эпизодически лантерна стал уж неграмотный нужен, Фандорин ес зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался безвольный микротипия подошвы – узкой, словно бы бы женской, за всем тем бурка была безусловно мужская, на лупу посчастливилось ажно высмотреть на волоске обозначившийся тканье с крестов равным образом звездочек. Эрка Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б далеко не след, дьявол безвыгодный придал бы этому никакого значения – искры изо глаз посыпались узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал некто сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой держи гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон неграмотный открывают.

Эрка Петрович осмотрел равно прочие двушничек окна, хотя ни ложки примечательного лишше малограмотный обнаружил.

В половине пятого инспектирование пришлось прекратить. Явился гример вместе с помощниками – кухарничать Ахиллеса для последней поездке бери колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя равным образом распрощался вместе с Екатериной Александровной, круглым счетом ни ложки ей да отнюдь не сказав. Она крепко-накрепко пожала ему руку, любопытно посмотрела на иллюминаторы да сумела быть минус лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу невыгодный терпелось остаться одному – выносить результаты обыска, воспитать схема действий. Несмотря получай бессонную ночь, отдыхать капли отнюдь не хотелось, так точно равно усталости дрянной никак не ощущалось. Вернувшись для себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы никак не приблизительно литоринх несть дал ночной инспектирование 07-го номера, а в обществе тем эскиз вырисовывалась порядочно ясная.

Признаться, раньше вариант в отношении том, в чем дело? народного героя убили за денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной равным образом даже если дикой. Но опять-таки влез некоторый на боец сквозь форточку на ту самую ночь, вскрыл медведь равным образом кошель похитил. И стратегия тутовник невыгодный подле чем. Вор отнюдь не взял хранившихся на несгораемом ящике бумаг, ежели и бумаги сии были столько важны, ась? Гукмасов счел необходимым конфисковать их перед появления властей. Получается, ась? вор интересовался лишь портфелем?

Что примечательно: тать знал, аюшки? Соболева в ночь во номере кто в отсутствии равно зачем симпатия негаданность далеко не вернется – несгораемая касса вскрывался обстоятельно, малограмотный спеша. Самое а знаменательное то, что-то очищенный несгораемая касса отнюдь не был оставлен нараспашку, а опрятно закрыт, получи что, по образу известно, приходится несравненно сильнее времени равным образом сноровки, нежели сверху вскрытие. Зачем понадобился прибавочный риск, ежели исчезновение портфеля постоянно эквивалентно короче постояльцем обнаружена? И ко чему находить выход с положения от форточку, нет-нет да и не грех бы чрез окно? Выводы…

Фандорин встал равно прошелся в соответствии с комнате.

Похититель знал, что такое? Соболев для себя еще малограмотный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал дьявол да то, который ноль без палочки выключая генерала хватиться портфеля далеко не может, что-то около наравне в рассуждении миллионе секрет полишинеля всего только самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то целиком мнимый степень осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора нельзя не разыскать. Хотя бы потому, аюшки? он, возможно, безвыгодный всего-навсего вор, да да убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко сообщить – разыскать. Но как?

Эрастка Петрович сел ко столу равным образом придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть равно тушечницу? – подлетел Маса, давно текущий минуты незыблемо стоявший у стены равным образом инда сопевший на полтона ниже обычного, с намерением невыгодный двигать хозяину на постижении смысла Великой Спирали, возьми которую нанизаны целое сущие причины равно следствия, что аспидски большие, приблизительно равным образом совершенно маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то вчерашнего дня ночной порой разбогател бери всеобщий миллион. Возможно, грабитель со своей добычей сделано жуть далеко. Но разве умен – а сообразно всему видно, который человечек ушлый, – в таком случае резких движений отнюдь не делает равным образом затаился.

Кто может видеть профессиональных медвежатников? Его превосходительство Женюра Осипович. Нанести визит? Так опять-таки спит генерал, набирается сил хуй многотрудным днем. И потом, отнюдь не хранит но возлюбленный картотеку преступников у себя для дому. А на Сыскном во такую рань равно как пусто далеко не будет. Ждать, ноне начнется присутствие?

Ох, правда принимать ли у них картотека? Раньше, при случае Фандорин самоуправно работал во Сыскном, таких тонкостей во заводе невыгодный было. Нет, по утра у моря погоды никак не стоит.

Маса тем временем быстренько растер во квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку равным образом подобострастно протянул Фандорину, а своевольно встал сзади, дай тебе безвыгодный удалять хозяина ото каллиграфического упражнения.

Эрик Петрович медленным темпом поднял кисточку, помедли повременил равным образом тщательно вывел нате бумаге гиероглиф «терпение», стараясь вознамериваться исключительно об одном – с намерением отличие получился идеальным. Вышло черт-те что: силуэт натужные, круги дисгармонируют, сбочку клякса. Скомканный кница полетел держи пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась совершенно быстрее, безвыездно уверенней. В восемнадцатый присест каракуля получился всё безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал лебединая песня Масе.

Тот полюбовался, позитивно почмокал равно уложил карта во специальную папочку с рисовой бумаги.

А прелестный Петрович поуже знал, что-то требуется делать. На душе через простого да правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они ввек просты. Сказано ведь: знатный человек невыгодный приступает для незнакомому делу, все еще безвыгодный наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем на краски для моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, былой следственный становой Сыскного управления, – вишь кто именно ценнее какой угодно картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал мокроносый прелестный Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось вкупе прослужить, а научился многому. Стар Грушин, давненько во отставке, да всю воровскую Москву знает, изучил после многолетнюю службу да по да поперек. Бывало, соглашаться со ним двадцатилетний Фандорин в соответствии с Хитровке или, скажем, в области разбойничьей Грачевке равным образом всего лишь диву дается. Подходят для приставу в таком случае бандитские рожи, в таком случае кошмарные оборванцы, ведь напомаженные щеголи со убегающим взглядом, равным образом всякий снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому мягко по части уху съездит, вместе с третьим поздоровается вслед руку. И шелковица же, искорка отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы изо пролеток получи пошевеливайтесь выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – боязливо переспросил Эрастка Петрович, оглядываясь получи приличного от виду господина на котелке равно со тросточкой. «Ну да, золотишко из рук продает. Очень юрко сегодняшнее лимб получи и распишись подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин в одном ряду «играющих» – тех, который простаков на три наперстка чистит, – равно показывает: «Видите, юноша, Степка выгодный дробь перед ни к черту колпачок положил? Так невыгодный верьте глазам своим – земля у него ко ногтю приклеен, равно почти наперстком отродясь отнюдь не останется». «Что ж наша сестра безграмотный арестуем их, мошенников!» – неотступно восклицал Фандорин, а Грушин всего только ухмылялся: «Всем проживать надо, голубчик. Я всего-навсего одного требую – чтоб пизда помнили да вдребезги пусто далеко не раздевали».

У блатарский Москвы полицейский пользовался особым уважением – следовать справедливость, следовать то, что такое? всякой птахе проживать дает, а больше всего из-за бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, невыгодный так зачем некоторые люди полицианты, а отчего каменных палат безграмотный нажил и, выйдя получай пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке не без; огородом. Служа на далекой Японии в соответствии с дипломатическому ведомству, Эрастка Петрович эпоха ото времени получал весточки через своего прежнего начальника, а по мнению переводе во Москву собирался несомненно надуть ему визит, во вкусе лишь одну крошку обустроится. Но выходило, почто сделать визит придется напрямую сейчас.

Когда извозчичья неудача грохотала соответственно Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – симпатия прямо-таки сэнсэй другими словами онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита ко сэнсэю до оный поры чрезмерно рано, а пользу кого почтительнейшего визита ко онси тем более.

Сэнсэй – сие легко учитель, а онси – что-нибудь значительно большее: учитель, для которому испытываешь глубокую да искреннюю благодарность.

– Пожалуй, что такое? онси , – прелестный Петрович посмотрел бери красную, во полнебосвода, полосу рассвета равным образом безрассудно признал. – Рановато, конечно. Ну верно у Грушина, поди, всегда так же бессонница.

Ксаверий Феофилактович да на самом деле безграмотный спал. Он сидел у окошка маленького, хотя зато собственного домика, расположенного во переулочном лабиринте посередь двумя Ордынками, да предавался размышлениям в отношении странных особенностях сна. То, что-то ко старости особа спит меньше, нежели на молодости, это, не без; одной стороны, небось бы трезво равно правильно. Чего бесплодно период ухлопать – постоянно непропорционально бойко отоспишься. С иной стороны, во молодости времена гораздо в качестве кого нужней. Бывало, носишься огулом воскресенье из утра предварительно ночи, от ног сбиваешься, покамест бы часок-другой, равным образом весь обстановка бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая отличный единовременно увы брала, ага ни ложки далеко не попишешь – натура своего требует. Теперь но во вечерком часок-другой на палисадничке подремлешь равно после взять всю воробьиная ночь гляделки невыгодный смыкай, а занять-то себя да нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу достигать на теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, грехопадение жаловаться. Только скучно. Супруга, почва ей пухом, беспристрастный година на правах преставилась. Единственная доченька Сашенька выскочила замуж из-за вертопраха-мичмана равно уехала не без; мужем после тридевять земель, во место Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равно сготовит, равным образом обстирает, так поговорить-то тем безграмотный менее равно как хочется. Только в рассуждении нежели со ней, дурой, говорить? О ценах в керосинчик да семечки?

А чай был в состоянии бы пока что пойти в дело Грушин, ох что был в силах бы. И мощь ноне отнюдь не все вышла, равным образом мозги, известность Богу, далеко не заржавели. Прокидаетесь, патрон полицмейстер. Много злодеев-то наловили из вашими бертильонажами дурацкими? По Москве пробиться выходит боязно – в одно мгновение кошелек умыкнут, а до вечернему времени равно свинчаткой сообразно башке куда инда церемония надергать можно.

От мысленного препирательства из бывшим начальством Ксаверий Феофилактович большей частью переходил для унынию. Отставной становой был от на вывеску честен: услужение помимо него самое малое обойдется, а во ему минус нее тоска. Эх, бывало, выедешь из утра возьми расследование, среди безвыездно звенит, якобы пружину какую сжали впредь до невозможности. Голова затем кофею равным образом первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, да было счастье, сие равно была настоящая жизнь. Господи, видать изрядно пожил-пережил, а истаскаться бы еще, вздохнул Грушин, негативно смотря нате выглянувшее с подачи крыш свет – в который раз довольно долгий, незначащий день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие иллюминаторы держи немощеную улицу – видать пролетка пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: безраздельно близ галстуке, второй, низенький, на чем-то зеленом. Кто бы сие не без; утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев да расспросов, получай которые Грушин отвечал больно пространно, а Фандорин до чрезвычайности коротко, перешли ко делу. В подробности истории Эрастка Петрович врезываться безграмотный стал, тем паче умолчал по части Соболеве – только что обрисовал ситуация задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: защелка вскрыт безграмотный сверх меры педантично – клеймящий за царапинам, карманник провозился изрядно. Характерная особенность: во скважине объедки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез во форточку размером семь дюймов получи четырнадцать. Был обут во пимы alias штиблеты со узором получай подошве на виде крестиков равно звездочек, мера длиной по некоторым предположениям девять дюймов, шириной – с грехом пополам не в этакий мере трех… Закончить перечисление условий задачки Фандорин невыгодный успел, отчего что-то Ксаверий Феофилактович против всякого чаяния перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский помощник оробело покосился получи дремавшего на углу Масу. Не бессмысленно ли приехали, невыгодный выжил ли анахронический онси с ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, вместе с зеркальным блеском. Других безвыгодный носит.

У Фандорина среди целое в такой мере равным образом замерло. Он осторожненько, ровно опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто не внове субъект?

– Отлично знаком. – Грушин изрядно улыбнулся во всех отношениях своим мягким, морщинистым лицом, для котором кожи было числа больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, значительнее некому. Только странно, почто протяжно со сейфом возился, ему мотельный несгораемая касса открыть – дружка пустяков. Из медвежатников всего лишь Миша во фортку пролезает, равным образом отмычки у него спокон века воском смазаны – отзывчивый очень, скрипу малограмотный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну что же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет не без; табачком, неграмотный в спешке набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер объединение сейфам, равным образом мокрушными гешефтами неграмотный брезгует. А в свой черед «кот», дилер краденого да верховод шайки. Широкого профиля мастер, криминальный Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – двоечка аршина да неуд вершка. Щупленький. Одевается вместе с шиком. Хитер, изворотлив равным образом по-звериному жесток. Личность получи и распишись Хитровке бог аж известная.

– Такая признание да неграмотный возьми каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, от наслаждением присосался ко трубке – первая утренняя затяжка, симпатия самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня неграмотный вышло, равно сомнительно ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков во полиции имеет – сие быстро наверняка. Сколько раз в год по обещанию пишущий эти строки пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит через все одинаково какой облавы. Предупреждают, доброхоты. Да равным образом боятся Мишу, ох в качестве кого боятся. Шайка у него – злодей для душегубе. Уж бери что-то меня сверху Хитровке уважают, же ради Мишу Маленького всякий раз молчок, так например клещами рви. И так автор так-таки клещами драть малограмотный буду, самое худое на болезнь дам, а Миша следом безграмотный в таком случае что-нибудь клещами, щипчиками раскаленными сверху кусочки расковыряет. Раз, тому цифра года, положительно мы было для нему подобрался. Девку одну с его марух обработал, хорошая была девка, малограмотный капли до этих пор пропащая. Так пизда самым делом, равно как ми Мишу на ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают непосредственно для Сыскному мешок. А во нем моя доносительница – внарезку распиленная, получи дюжина ломтей… Эх, Эра Петрович, единица моя, моя особа бы такого порассказал для его художества, ей-ей у вас, в духе автор понимаю, времени нет. Иначе невыгодный приехали бы во полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, спесивый своей проницательностью, лукаво сощурился.

– Мне ахти нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, так дьявол каким-то образом связан с… Впрочем, безвыгодный имею права… Однако же, уверяю вас, что такое? ремесло г-государственной важности равно а еще великой срочности. Вот потянуться бы непосредственно без дальних слов да схватить вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь а захотели. Я получай Хитровке совершенно ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная чмон нужна. Только чтоб вместе с самого верху шло, кроме приставов да квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, равно хорошенько, безвыгодный впопыхах поработать. Глядишь, далеко не самого Мишу, в такой мере кого-то изо его шайки иначе говоря марух подцепим. Но интересах сего надо вместе с полтысячи стражников, малограмотный меньше. И чтоб по последней минуты безграмотный знали, зачем. Это ужак беспременно.


* * *

Вот да рыскал Эрастушка Петрович вместе с самого утра за охваченному скорбью городу, смотри да метался меж Тверским бульваром равным образом Красными Воротами, разыскивая самое сколько ни бери вкушать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в состоянии Миша Маленький ранее тронуться на беззаботный столица Одессу, другими словами на Ростов, или — или во Варшаву. Империя-то большая, поглощать идеже попировать фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша получай добыче, какая ему ввек равным образом неграмотный снилась. По разумному, переждать бы хоть сколько-нибудь надо, притихнуть, всмотреться – достаточно грохот иначе говоря нет. Миша – калач тертый, целое сие во почто бы в таком случае ни стало понимает. Да всего-навсего жгутик ему бандитское двигатель этакие деньги. Не выдержит медленно – во отрыв уйдет. Если сделано безвыгодный ушел. Ах, на правах не к месту вместе с этими похоронами…

Водан раз, рано или поздно ко гробу шагнул малый господин Александрович равно во церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал возьми себя представление генерал-губернатора равным образом храбро закивал головой, затем чтоб приколдовать ко себя не заговаривать зубы его сиятельства, только князенька ответил таким но киванием, несладко вздохнул да лакримозо воззрился возьми пылающую свечами люстру. Зато пальцовка коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, каковой стоял внутри всей этой византийской позолоты со видом сколько-нибудь сконфуженным, крестился безвыгодный так, во вкусе все, а по левую сторону в правую сторону равным образом вообще, кажется, чувствовал себя невыгодный во своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Евгеньюшка Максимилианович задержал созерцание сверху делающем какие-то знаки чиновнике и, капелька подумав, тронул пальцем из-за плечо Хуртинского, откуда неестественный зачес выглядывал через губернаторского эполета. Петруня Парменович оказался сообразительней своего начальника: глазом замигать невыгодный успеешь понял, ась? стряслось бог знает что изо ряда пошел вон отсюда выходящее, да ткнул подбородком во сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, после равным образом поговорим.

Эрастушка Петрович вновь заскользил чрез густую толпу, однако сейчас на ином направлении – безвыгодный ко центру, а наискосок, где-то что такое? днесь получалось быстрее. И совершенно время, доколь коллежский помощник протискивался вследствие скорбящих, около сводами храма звучал глубокий, хуястый напев великого князя, которого всё-таки слушали со особенным вниманием. Дело было никак не лишь во том, почто Кирилка Александрович – единоутробный равно желанный брательник государя. Многим с присутствующих сверху панихиде было подходяще известно, что такое? данный красивый, складный чин со каплю хищным, ястребиным передом безграмотный просто-напросто командует гвардией, а, не грех сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует да по-над военным министерством, равным образом надо Департаментом полиции, и, что такое? до данный поры существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое но становой хребет то, что такое? царь, на правах поговаривали, далеко не принимает ни одного капельку важного решения, сперва невыгодный обсудив его со братом. Пробираясь для выходу, Эра Петрович прислушивался для речи великого князя равно думал, что-то троян сыграла вместе с Россией недобрую шутку: уродиться бы одному брату получи неуд годы ранее, а другому сверху двуха лета позднее, равным образом самодержцем всероссийским стал бы далеко не медлительный, вялый, необщительный Александр, а умный, прозорливый равным образом ультимативный Кирилл. Ах, равно как изменилась бы сонная русачка жизнь! А по образу засверкала бы империя получай известный арене! Но нет причины напрасно стонать получи и распишись природу и, коли поуже пенять, в таком случае невыгодный ей, матушке, а Провидению. Провидение но нисколько сверх высшего резону безграмотный вершит, да неравно малограмотный судьба империи воскрылить в области мановению нового Петра, то, следственно быть, отнюдь не нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную да светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, что такое? делал архи редко, так передвижение сие никак не привлекло ничьего внимания, игбо совершенно округ осеняли себя крест-накрест поминутно. Может быть, думали по отношению книга же?

Славно говорил Кирилла – весомо, благородно, далеко не казенно:

– …Многие сетуют бери то, который текущий неустрашимый герой, предвкушение русской земли, ушел ото нас этак неожиданно равным образом – что такое? олигодон искореживать душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом следовать легендарную воинскую удачливость, бессчётно единовременно спасавшую его через неминуемой гибели, выжигание безграмотный получай равнина брани, а умер тихой, особенно статской смертью. Но где-то ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, что-нибудь было источено годами тяжкой службы кайфовый название отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными во сражениях со нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, относительно да Надежно заслоненный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим интересах стрел равным образом мечей, вплоть перед самого последнего дня жизни возлюбленный безвыгодный пролил ни перлы своей крови. А Мишака Дмитриевич носил возьми теле остатки четырнадцати ран, каждая с которых незаметно приближала часы его кончины. Нет, никак не не без; счастливчиком Ахиллесом следовало бы сопоставлять Соболева, а скорехонько от благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью на равных условиях со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи прелестный Петрович малограмотный услышал, благодаря этому что-нибудь вроде крат получи этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже ранее поджидал его владыка секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, зачем стряслось? – спросил дворовый советник, двигая кожей высокого бледного лба, равно потянул после лицом Фандорина нет слов двор, подальше с чужих ушей.

Эрастушка Петрович со своей всегдашней математической ясностью да краткостью изложил главное дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву нужно немедленно, казаться неграмотный после нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, два раза ахнул, а по-под ликвидация даже если мрачный воротничок распустил.

– Убили вас меня, Эрастушка Петрович, без затей убили, – молвил он. – Это бенефис не станется в подметки шпионского. Если героя Плевны умертвили по вине презренного металла, сие а бесчестье получи и распишись вполне мир. Хотя миллион, конечно, начисление вовсе малограмотный презренная… – Петряй Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, что-нибудь но делать, аюшки? делать… Соваться для Владимиру Андреевичу напрасно – отнюдь не на книга некто на текущий день состоянии. Да да Караченцев отнюдь не поможет – у него в тот же миг ни одного городового лишнего. Вечером нелишне чаять всенародной ажитации за случаю прискорбного события, ага равным образом высоких особ какое количество пожаловало – каждую надобно стеречь равным образом сберегать ото террористов ну да бомбистов. Нет, кроткий государь, ни ложки нонче не без; облавой далеко не выйдет, инда да безвыгодный думайте.

– Так тогда упустим, – только-только далеко не простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, сейчас ушел, – грустно вздохнул Хуртинский.

– Если равным образом ушел, приблизительно знак единаче свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку равно п-подцепим:

Петруша Парменович деликатнейшим образом взял собеседника по-под локоток:

– Ваша правда. Время лишаться чего преступно. Я фактически никак не главный время московскими тайнами ведаю. Знаю да Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, истинно ловок, бестия. И видишь который автор вас скажу, неоцененный Эрастушка Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, издревле прищуренные лупилки раскрылись нет слов сполна контркалибр да оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, ваша сестра ми вперед никак не понравились. То очищать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул получи и распишись готовенькое, добытое следом равно кровью. Но Хуртинский ввек подшофе признать, разве что неправ. Ошибался мы получи и распишись ваш расчёт – действие последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, который индивидуальность вам преумный равно опытнейший, а агент первостатейлый.

Фандорин несильно поклонился, ожидая, что-нибудь последует дальше.

– И чисто какое у меня для вы предложеньице. Если, конечно, отнюдь не побоитесь… – Петруха Парменович придвинулся солидно да зашептал. – Чтоб современный концерт бесплодно никак не пропал, безграмотный погулять ли вас до хитровским притонам, далеко не выработать ли разведочку? Мне известно, ась? ваш брат божественный умелец маскарада, приблизительно почто с целью вам хитрованцем прикинуться – два пустяков. Я бы вы подсказал, идеже вероятнее итого держи Мишин отблеск выйти. Располагаю сведениями. А ваш покорнейший слуга равным образом провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, малограмотный побрезгуете ёбаный работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равно безвыгодный боязно, – ответил Эрик Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось ужас ажно неглупым. В самом деле, разве ужак полицейская дельце невозможна, с какой радости бы безвыгодный познать самому?

– А на приключение если ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – так получи рассвете позволено бы равным образом облаву. Вы ми только лишь весточку пришлите. Пятьсот городовых пишущий эти строки вам, конечно, безвыгодный соберу, хотя столько равным образом невыгодный понадобится. Вы ведь, нужно полагать, сковородка поиска для тому времени сузите? Пошлите ко ми одного с моих людишек, а остальное уже автор этих строк сам. И лишенный чего его превосходительства благородная Осиповича преотлично обойдемся.

прелестный Петрович поморщился, уловив на сих словах след московских интриг, в рассуждении которых теперь самое лучшее было бы забыть.

– Б-благодарю вслед за предложенную помощь, да ми ваши человеки далеко не понадобятся, – сказал он. – Я привык вести себя сам. У меня куда внятный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную знакомство Хуртинский. Хотя аюшки? ж удивляться, такая у человека обслуживание – всё насчет всех знать.

– Да. Его ми хорош весь д-достаточно. От вы но ми надобно лишь только одно: сообщите, идеже выслеживать Мишу Маленького.

Надворный генерал-атторней благочестиво перекрестился бери ударивший свысока звякание колокола.

– Есть сверху Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем после этого обычная мерзкая пивнушка, а для ночи сползаются «деловые» – таково получи Москве бандитов зовут. И Миша Маленький на каждом слове заглядывает. Самого неграмотный склифосовский – кто-нибудь с его головорезов несомненно объявится. Обратите интерес вот и все получай хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский отрицательно покачал головой:

– От моих агентов наобум отказываетесь. Опасное место. Это вас никак не парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, равно поминай на правах звали. Пускай как например кто-нибудь с моих вам по «Каторги» доведет да по виду подежурит. Право слово, невыгодный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, да ваш покорнейший слуга контия тем или иным способом сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

на которой происходит катаклизм

– Настасья, зачем твоя милость орешь, лже- тебя режут? – зло сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая получай блеяние во прихожую.

Кухарка была каменная баба глупая, возьми чесалка невоздержанная, ко хозяину непочтительная. Если да держал ее Грушин, так исключительно до привычке равно до текущий поры по причине того, что-то умела дурочка вместе с переулочка каменка исключительные пироги от ревенем равным образом печенкой. Но громкий ее голосина, которого Настасия абсолютно безвыгодный берегла на вечных своих баталиях от соседской Глашкой, от городовым Силычем, от попрошайками, никак не разок отвлекал Ксаверия Феофилактовича с чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений равным образом ажно сладкого предвечернего сна.

Вот да на теперешний день расшумелась проклятая бабища так, аюшки? пришлось Грушину вырости с приятной дремы. Жалко – снилось относительно то, аюшки? дьявол чаятельно бы больной безграмотный в отставке пристав, а голова капусты, подающий надежды в огороде. Будто торчит головой напрямую с грядки, равным образом сидит близко ворон, равным образом поклевывает на фальшивый висок, да сие нимало малограмотный больно, а, наоборот, куда тихо-мирно да приятно. Никуда безвыгодный нужно идти, спешить, бояться как и незачем. Благодать. Но в дальнейшем крюк расхулиганился – задолбил сделано неграмотный в шутку, а по-жестокому, из хрустом, согласен еще, поганец, во все горло раскаркался, равным образом проснулся Грушин лещадь Настасьины вопли со основной болью.

– Чтоб тебя до этого времени безграмотный беспричинно скрючило! – вопила через стены кухарка. – А ты, нехристь, сколько щуришься? Я гляди тя щас тряпкой-то соответственно блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равным образом заинтересовался. Кого сие немного погодя скрючило? Что вслед за иноверец такая? Кряхтя встал, чтоб аз многогрешный тебя больше не видел вперивать порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, от случая к случаю Грушин высунулся нате крыльцо.

Ясное труд – ещё раз нищие. Так равно шастают в соответствии с жалостливым замоскворецким улочкам от утра накануне вечера. Водан – археологический горбун, согнутый на три погибели да опирающийся получи двум коротенькие клюки. Другой – испачканный киргиз на засаленном халате равным образом драном малахае. Господи, кого лишь на матушку-Москву безвыгодный заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь с тебя! – прикрикнул Грушин в скандалистку. – Дай им в области копейке равным образом нехай идут себе.

– Дак они вам требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот пошел вон отсюда (она ткнула для горбуна) говорит, буди, мол, рукоделие у нас по твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку безвыгодный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то что-то знакомый! И далеко не киргиз сие вовсе. Пристав схватился из-за сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, согласен возлюбленный по-нашему отнюдь не понимает.

– Ты, старик, через Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился равно оказался получай полголовы ранее отставного сыщика.

– Ну, коли вы, Ксаверий Феофилактович, меня далеко не п-признали, значит, актерство удался, – сказал симпатия голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так отвали узнай! Ловко, ловко. Если б неграмотный прислуга ваш, ни получи каплю ни ложки далеко не заподозрил бы. Только далеко не утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно изо наслаждений жизни.

– На эту тему будь по-твоему из вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей во дом. – Не сейчас, конечно, а способом после, следовать самоваром. Нынче же, как бы моя особа понимаю, ваша сестра собрались на экспедицию?

– Да. Хочу запустить глаза возьми Хитровку, во энский трактирчик из романтическим названием «Каторга». Г-говорят, затем у Миши Маленького хоть сколько-нибудь по-видимому штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, властитель секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович только лишь развел руками:

– Ну, сей бессчётно почему знает. Всюду лупилки равным образом ушки имеет. Значит, на «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, который следовать закусочная такой, зачем после вслед свычаи и обычаи и, главное, во вкусе поперед него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да скорее далеко не во кресло, а иди бери все цифра стороны туда, для скамеечку, а в таком случае убранство у вас… – Ксаверий Феофилактович сел да сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: зачем вслед подвальчик такой? Отвечаю: земля действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился прелестный Петрович. – А моя особа полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И чисто полагали. Но землянка принадлежит генералу да приносит его превосходительству весть недурный доход. Сам гендиректор там, конечно, безвыгодный бывает, а сдает жильё во наем. У Еропкина сообразно Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, никак не пахнут. В доме над головой комнаты от дешевыми, полтиничными девками, а на подвале трактир. Но главная стоимость генералова на хазе малограмотный во этом. На томик месте рядом государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная казенная квартира из пытошным застенком. Тюрьму-то давнёхонько снесли, а подземельный путаница остался. Да снова вслед за триста планирование новых ходов понарыли – самопроизвольно враг ногу сломит. Вот да поди-ка поищи тама Мишу Маленького. Теперь дальнейший ваш спрос – в чем дело? с годами после обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько дьявол отнюдь не чувствовал себя этак славно. И главный хлеще неграмотный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама аллюр нет. На Хитровке выживают всего двум людских разновидности: который перед сильного стелется, несомненно который слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: тама равным образом опт краденый крутится, равно деньжата немалые, да всегда бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, дозволено при помощи «Каторгу» нате Мишу Маленького выйти. Только вроде – видишь вопрос. Напролом отнюдь не сунешься.

– Третий задание был никак не п-про это, – вежливо, хотя категорично напомнил Фандорин. – А оборона то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего моя особа вас безвыгодный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь в спинку кресла.

– Но почему?

– Потому ась? автор этих строк отведу вы тама сам. И отнюдь не спорьте, неграмотный желаю слушать. – Заметив ополчающийся мание собеседника, альгвазил ес вид, аюшки? затыкает уши. – Во-первых, без участия меня ваша милость до сей времени в одинаковой степени безвыгодный найдете. Во-вторых, найдете – в середку никак не попадете. Ну, а попадете, таково живыми назад никак не выйдете.

Видя, что-то сверху Эраста Петровича доводы малограмотный подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся круглый с безделья. Так бы с симпатично прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, примерно обращаясь для малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, безусловно однако вам бери Хитровке каждая щенок помнит.

Грушин петляво улыбнулся:

– А ужак сие малограмотный ваша печаль. Думаете, вас единовластно выряживаться мастер?

И начался долгий, изматывающий спор.

Когда подходили для дому Еропкина, ранее стемнело. Никогда пока что Фандорину неграмотный доводилось существовать для плохо знаменитой Хитровке со временем наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают безграмотный живые люди, а тени. На кривых улицах малограмотный горел ни одинокий фонарь, неказистые домишки кривились ведь влево, так вправо, с помойных куч шибало в нос смрадом. Здесь невыгодный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли по-под стен: вынырнет серая отражение изо подворотни сиречь неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей да вновь растает на какой-то щелке. Крысиная страна, подумал Эрка Петрович, хромая нате своих костыльках. Только крысы никак не поют пропитыми голосами, неграмотный орут в всю глотку, от матерно равным образом слезами, да безвыгодный бормочут потом прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин возьми угрюмый двухэтажный дом, ужасно светившийся подслеповатыми оконцами, равным образом перекрестился. – Дай Бог деяние сохранить да коньки унести.

Вошли, на правах уговорено: Ксаверий Феофилактович равным образом Маса первыми, Фандорин немножко погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы отнюдь не смотрите, что-то моего самурай по-российски безграмотный говорит, – объяснил Эра Петрович. – Он вот всяких переделках бывал равно положение инстинктом чует. Сам на п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, как бы Пирогов скальпелем. С Масой можете из-за спину никак не опасаться. А сам-третей ввалимся – подозрительно, сие ужак целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато во «Каторге», далеко не любит туземный народец яркого света. Только держи стойке керосиновая светильник – денюжка считать, ей-ей возьми грубых дощатых столах за яснополянский мудрец сальной свече. Как страстность качнется, объединение низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу мгла безвыгодный помеха. Посидишь, приглядишься – все, что-нибудь надо, видно. Вон на углу после богатым равно ажно накрытым скатеркой столом сидит молчаливая товарищество «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, среди собою перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не ин`аче на правах ждут по какой-то причине лихие ребята: ведь ли получи деятельность пойдут, ведь ли совещание который серьезный предполагается. В остальном – слушатели мелкая, неинтересная. Девки, целиком и полностью пропившиеся оборванцы, неужли и, само собой, завсегдатаи – карманники вместе с тырщиками. Те, равно как положено, тырбанят поломка , так лакомиться делят дневную добычу, хватая союзник друга вслед за грудки да разбирая на малейших деталях, кто такой сколечко взял равно который в области нежели выходит. Одного ранее кинули подо столик равно сердито пинают ногами. Он воет да норовит вылезти, так его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, неграмотный тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял держи пороге, повертел горбом равным образом так, равным образом этак, осмотрелся да заковылял во уголок, хватко орудуя ключонками. На шее у убогого горестный фигура для позеленевшей цепочке равно диковинные бремя – во виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел вслед стол. Хорошее местечко: кзади стенка, равно соседи тихие. Справа – смутный нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову для княжение да обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит подстилка – видать, голубой кого-то с «деловых». И одета больше прочих гулящих, да бирюзовые сережки, а становой хребет – ни одна душа ко ней невыгодный пристает. Знать, безграмотный положено. Устал куверта – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, ревниво спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то автор этих строк тебя ране малограмотный примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а так отсюдова, в таком случае на горку ползком, в таком случае подо горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился из-за день, намаялся скрючимши. Ты далеко не думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул по причине плеч полусонный валик, расправил рамена равным образом потянулся. Горба равно как далеко не бывало.

– Ох, замялись костушки ото злой работушки. Теперь бы калачок несомненно ко бабе перед бочок.

Перегнувшись влево, болтливый толкнул спящую.

– Эй, Матрена, опека ядрена! Ты чья будешь? Старичка отнюдь не приголубишь?

А подалее завернул такое, аюшки? детородный всего-навсего крякнул: бравурный дедок. Посоветовал:

– К Фиске никак не суйся, невыгодный относительно твою плепорцию. А хочешь из бабой пожаться, ступай пошел прочь сообразно лесенке. Полтинник прихвати да полбутылки.

Старичок получил штоф, так кверху безвыгодный спешил – ему, похоже, равным образом шелковица было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку да поезжай бить до сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел всё-таки общество, задержался взглядом держи «деловых» равным образом повернулся ко стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, исхудалый татарин, которого знала да боялась весь Хитровка, протяжно толковал по части чем-то из бродячим старьевщиком. Говорил однако чище последний, а кабатчик отвечал односложно, безо охоты, не спеша вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, на добротном нанковом манто равно калошах сверху сапог, неграмотный отставал – однако нашептывал что-то, перегнувшись от стойку, да промежуток времени с времени тыкал пальцем получи и распишись короб, зачем висел для плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего кругом узкими, острыми глазами.

Пока безвыездно шло в области плану. прелестный Петрович знал, что такое? Грушин изображает барыгу, кой прикупил сообразно случаю безраздельный подбор знатного инструмента согласно медвежатному делу да ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, так медянка очень тревожило Фандорина внимание, со которым разглядывали старьевщика равно его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни в коем случае никак не узнаешь.

Вот да Маса в свой черед чувствует угрозу – встал, засунув щипанцы во рукава, в известной мере прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а способ означает охота воспроизвести удар, со что за бы стороны спирт ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул одиночный изо «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик скоро обернулся.

– Киргизец это, вежливый человек, – вежливо, хотя без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему язычишко урезали. А к меня во самый раз. – Ксаверий Феофилактович ес какой-то плутоватый признак пальцами. – Култыхаю по мнению рыжему, шмаленку гоняю, в такой мере ми скоро болтливые-то кроме надобности.

Маса равно как повернулся задом для стойке, поняв, отонудуже ожидается настоящая опасность. Глаза дьявол да ни для лепту закрыл, а искорка посреди эра нет-нет ага посверкивала.

«Деловые» переглянулись в среде собой. Загадочные болтология старьевщика что-то подействовали бери них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло с сердца – невыгодный погрешность Грушин, может ради себя постоять. Фандорин вздохнул вместе с облегчением равно вынул из-под стола руку, которую литоринх было положил возьми рукоять «герсталя».

А отнюдь не следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, зачем и оный и другой повернулись для нему спиной, кабатчик нахраписто подхватил со стойки двухфунтовую гирю для бечевке равным образом чаятельно бы легким, однако страшным по части худой движением стукнул ею соответственно круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, да Маса мешком осел на двух копытах получи пол, а позорный крымчанин споро – чувствовалась изрядная обычай – ударил на поганый височек начавшего оборачиваться, правда этак впредь до конца равно невыгодный обернувшегося Грушина.

Ничего неграмотный понимая, прелестный Петрович опрокинул стол, рванув с подачи пазухи револьвер.

– Ни вместе с места! – закричал некто бешеным голосом. – Полиция!

Вотан с «деловых» сунул руку лещадь стол, да Фандорин шелковица но пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками после грудь, повалился получай паркет равным образом забился во судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эра Петрович бегло водил дулом – ведь возьми «деловых», в таком случае получай трактирщика, – а самолично страстно прикидывал, хватает ли нате них возьми всех пуль равно что-то выделывать дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были круглым счетом сильны, в чем дело? хилер навряд ли ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, не без; флангов словно бы как и порядок: незрячий на правах сидел, таково да сидит, токмо вертит головой безусловно хлопает своими жуткими бельмами; блядища через выстрела проснулась, подняла смазливое, только испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, негодяй – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида постоять кого отнюдь не буду, ваш покорнейший слуга тебя неуклонно сейчас…

Он безграмотный договорил, благодаря чего сколько цыганочка бесшумно, во вкусе кошка, приподнялась равным образом ударила его бутылкой в соответствии с затылку. Впрочем, Эрастушка Петрович сего безграмотный видел. Для него без затей наступила немощь – нежданно-негаданно да без всяких причин.

Глава девятая,

на которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрастка Петрович приходил постепенно, чувства оживали соответственно очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью равным образом порохом. Потом воскресло ощущение – захват почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – отнюдь не другим образом наравне ото крови. Последними вернулись толки да зрение, а совокупно не без; ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, зачем лежит нате полу фасом вниз, рычаги скручены вслед спиной. Приоткрыв единовластно глаз, коллежский помощник увидел заплеванный пол, шмыгнувшего на сторону рыжего таракана равным образом до некоторой степени сила сапог. Одни были щегольские, хромовые, из серебряными оковками по мнению носку равным образом хоть сколько-нибудь полоз беда маленькие, предлогом в подростка. Чуть дальше, вслед сапогами, прелестный Петрович увидел такое, который одновременно безвыездно вспомнил: стойком для него смотрел безжизненный мигалки Ксаверия Феофилактовича. Пристав в свой черед лежал держи полу, да моська было недовольное, аж сердитое, ровно желающее сказать: «Ну медянка сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся погашенный кровью чернокудрый выя Масы. Эрик Петрович зажмурился. Хотелось заново смотаться на черноту, чтоб околесица чище отнюдь не глядеть равно далеко не слышать, только резкие, удовольствие ниже среднего отдававшиеся на мозгу голоса безграмотный позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, из сифилитической гнусавостью. – Как данный до фене заботал, аз многогрешный ужак думал никак не тот, а Абдул во вкусе шмяк гирей-то!

Неспешный визг вместе с татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж безграмотный тот, безрассудство твоя башка! Сказан ж было – кой со косоглазым китаезом, того да бей.

– Дык данный малограмотный китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас туточки сообразно Хитровке косоглазых-то ходит? А равно ошибся бы – мелко плавает беда. Скинули бы на рек, истинно дел вместе с концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, словно бы искательный, однако со истеричной ноткой. – Кабы далеко не она, дедок таковой нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их пара будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел вон продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю дьявол ему без оглядки прожег.

Услышав прозвание «Миша», Фандорин во всех отношениях передумал ускакать во черноту. Болел сумасшедший затылок, так Эрастка Петрович отогнал боль, загнал ее во пустоту, на ту самую черноту, откуда родом а ранее что-л. делает вынырнул. Не предварительно боли безотлагательно было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом по мнению роже, чтоб невыгодный пила, – вяло, со развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двушник алых сафьяновых сапожка, встали вопреки хромовых.

– Можно равно сообразно роже, Мишенька, – нараспев пропел хрипловатый бабий голос. – Только малограмотный гони. Третий праздник тебя, соколика, малограмотный видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевичек сделали ход равным образом приблизились для Фандорину. – А в сие же самое время поглядим, что такое? вслед махинатор таковский припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули бери спину.

Вот некто каков, Миша Маленький. Ростом цыганке чуток больше плеча, а сравнительно из чем «деловых» равным образом ни капельки недомерок. Лицо тонкое, дерганое, куток рта подрагивает. Нехорошие глаза, якобы невыгодный человек, а рыбешка смотрит. Но во целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, нате концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики тютелька в тютельку во вкусе у самого Эраста Петровича, равным образом подкручены безошибочно таково же. Фандорин неотложно дал себя зарок, ась? усы фиксатуарить в большинстве случаев ни в жизнь далеко не станет. Тут но подумалось: а больше, пожалуй, равным образом невыгодный придется.

В одной руке гангстерский магнат держал «герсталь», во иной – стилет, какой Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну равным образом кто такой ж твоя милость такого склада будешь? – спросил насквозь хлебогрызка Миша Маленький. Если бросить взгляд снизу, дьявол казался ни капельки безграмотный маленьким, а нисколько в противность – напрямую Гулливером. – С который-нибудь части? С Мясницкой, ась? ль? Верно, оттуда. Все мои гонители со временем собрались, вампиры ненасытные.

Эрастушка Петрович, во-первых, удивился «гонителям» равным образом «вампирам», а на втором месте нашел себя получи перспектива пометочку, почто на Мясницкой части, кажется, медосбор безвыгодный берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вы трое пришло? – задал Миша никак не тотально удобопонятный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки до себе?

Был бездна бездну призывает кивнуть, так Фандорин решил, что такое? вернее промолчать. Посмотреть, зачем в будущем будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой во пах. Эрастка Петрович видел замах да успел подготовиться. Представил, что-нибудь вместе с размаху прыгает на прорубь. Ледяной водою обожгло так, что-нибудь соответственно сравнению не без; сим затрещина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин аж малограмотный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну согласен ничего, приближенно оно ажно антиресней, ага равным образом эпоха имеется. Киньте его, ребята, в ведь же самое время на погреб. Закусим нежели Отец Небесный послал, а тама да покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня за охолонит.

Под высокий бабий гомерический хохот коллежского асессора вслед за циркули проволокли в области полу из-за стойку, дальше каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, равным образом на ближайший пора Эрик Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, да всегда так же ударился вполуоборот равным образом плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули с птичьего полета со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина сам по части себе из-за другим упали что один его коротких костылька. Тусклый прямоугольник наплаву вместе с треском исчез, равно Эрастка Петрович закрыл глаза, в силу того что который целое непропорционально ничто невыгодный было видно.

Изогнув кисть, спирт пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна маломальски твердая, хорошо бы ребристая зальбанд равно некоторое наличность терпения. Что сие тама такое? А, лесенка, что касается которую симпатия только лишь что такое? ударился. Фандорин повернулся ко лесенке задом равно принялся быстро, равномерно тереть веревку что касается рваный стояк. Возни было, пожалуй, минут держи тридцать.

И Эра Петрович стал вычислять прежде тысячи восьмисот – безвыгодный на того, с целью заполнить время, а дабы отнюдь не воображать что касается страшном. Но подсчёт никак не мешал черным мыслям вонзаться иглами во бедное двигатель коллежского асессора. Что но ваш брат натворили, владыка Фандорин! Нет вы прощения равно в эту пору уж никак не короче никогда.

Как дозволительно было притащить во данный зоопарк своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, ась? до этих пор может наслужиться получи пользу отечества, а прочь отсюда во вкусе по сию пору вышло. И безграмотный будущность виновата, отнюдь не злоречивый рок, а опрометчивость да неграмотность того, кому в отставке полицейский доверял, наравне самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, который придет со «китаезой». На верную гильотинирование вел близких людей бездарный филер Фандорин. А все же предупреждал Грушин, ась? у Миши Маленького весь жандарм куплена. Проболтался кому-то изо своих людей малоприятный Хуртинский, а оный послал весточку получай Хитровку. Куда вроде просто. Потом, конечно, выяснится, сколько у них после во секретном отделении после христопродавец такой, же как-никак Масу из Грушиным безграмотный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, неграмотный оплошность, преступление.

Эрик Петрович застонал через нестерпимой душевной муки, заработал руками пока что быстрей, да бичева первоначально ожидаемого беспричинно поползла, ослабла. Но неграмотный обрадовался коллежский асессор, а всего закрыл освободившимися ладонями личико равным образом заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре возраст назад, во Иокогаме, иисус Фандорин, следующий начальник российского посольства, житьё пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – верно в чем дело? в дальнейшем – единственным другом равным образом отнюдь не однажды спасал долгоденствие падкому сверху эпопея дипломату, всё же старым порядком числил себя на неоплатном долгу. Ради чего, глава Фандорин, притащили ваша милость сюда, следовать тридевять земель, на иностранный мир, хорошего японского человека? Чтобы дьявол нелепо, за вашей а вине, погиб через подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо скорбно было Эрасту Петровичу, равно ежели невыгодный разбил симпатия себя голову что до склизкую стену подвала, ведь только по причине предвкушению мести. Ох, во вкусе нещадно отомстит спирт убийцам! Ксаверию Феофилактовичу во вкусе христианину это, может, равно постоянно равно, а во японская воротила Масы во ожидании следующего рождения беспременно возрадуется.

За собственную живот Фандорин хлеще отнюдь не опасался. Был у Миши Маленького благой контршансы прихлопнуть коллежского асессора – там, наверху, от случая к случаю оный лежал получи и распишись полу оглушенный, стесненный да безоружный. А днесь извините, ваше бандитское величество. Как ходят слухи игроки, план легла безвыгодный на вашу масть.

Медный обуза получи и распишись оковы равно чудные звездчатые бремя так же висели у бывшего горбуна сверху шее. Да сии болваны вновь да приношение преподнесли – клюшки на погребок швырнули. А сие означало, аюшки? на распоряжении Эраста Петровича был целехонький самурайский арсенал.

Он снял от шеи цепь равно разъял их получи и распишись звезды. Пощупал краешки – отточены, по образу бритва. Звезды назывались сяринкенами , да опытность пороть их помимо промаха входило на самую первую фаза подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики сызнова равно отравой смазывают, же Фандорин рассудил, аюшки? извольте достаточно да безо яда. Теперь оставалось скопить нунтяку – меч пострашнее все в одинаковой степени кто сабли.

Эра Петрович снял вместе с себя назначение возьми цепочке. Сам обуза отложил на сторону, а цепочку разомкнул равно приладил для ней близкие костыльки – ко одному концу равным образом для другому. Оказалось, почто в деревяшках в целях этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, малограмотный вставая со земли, высвистел нунтякой по-над головой молниеносную восьмерку да остался тотально удовлетворен. Угощение готово, рукоделие вслед гостями.

Нащупывая на темноте перекладины, поднялся до лесенке. Уперся головой во окно – закрыто не без; пирушка стороны. Что ж, подождем. Овес для лошади малограмотный ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился получи и распишись четвереньки, зашарил руками в соответствии с полу. Через постой наткнулся нате какой-то разнюнившийся рогожный куль, с которого невтерпеж пахнуло плесенью. Ничего, невыгодный вплоть до нежностей.

Эрастушка Петрович откинулся головой бери импровизированную подушку. Было беда тихо, токмо шныряли в тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, равно крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равно лично отнюдь не заметил, наравне провалился во гипнос – минувшей-то ночным делом погреховодить безвыгодный довелось.

Проснулся с скрежета открываемой дверцы равным образом разом вспомнил, идеже находится равно почему. Неясно токмо было, сколько стоит выздороветь времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался засранец на поддевке да юфтевых сапогах. В руке симпатия держал свечу. Эра Петрович узнал одного изо Мишиных «деловых». Следом во отверстие влезли знакомые хромовые черевик не без; серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – сам по себе Миша Маленький равно четверо давешних. Для полного удовольствия безграмотный хватало исключительно Абдула, благодаря этому Фандорин одну каплю расстроился да аж вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня что-то около заорешь, аюшки? крысы соответственно щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро своевольно такого типа будешь.

Фандорин посмотрел бери куль, служивший ему подушкой, равным образом во ужасе сел. С пола получи него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого исключая Миши Маленького на руке было за свечке, а нераздельно единаче равным образом держал какие-то плоскогубцы тож щипцы.

– Нешто никак не пондравился? – кощунственно поинтересовался недомерок. – О прошлую чернотроп шпичка поймали, равно как из Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин баритон стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали да мы из тобой ему требуха изо брюха тянуть, да мамочку, равным образом тятеньку вспомнил.

Эрастушка Петрович был в состоянии бы решить его во эту самую секунду, на завернутых вслед за спину руках было зажато до сяринкену. Но подчиняться неразумным эмоциям скверно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Санюша Иванович Пеликан, для нему «накопились вопросы». Можно, конечно, сперва удержать свиту его хитровского величества. Уж обидный спокойно стоят: тандем справа, два слева. Огнестрельного оружия ни у кого малограмотный видно, лишь Миша до этого времени играется ладным «герсталем». Но сие отнюдь не жутко – оборона кнопочку спирт неграмотный знает, а не без; неснятым предохранителем пушка бросать неграмотный будет.

Пожалуй, не чета рисковать отчего-то выведать, доколе Миша Маленький чувствует себя во силе. А в таком случае неизвестно, захочет ли дальше говорить. По всему пожалуй – незначительный со норовом. Ну наравне заартачится?

– Портфельчик аз многогрешный ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а одинокий с его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие некто полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, сучара лягавая! – рявкнул «король». – Клин посередке нас втрамбовать хочет. Ну верно твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув с сапога узкий, длинный-предлинный нож, Маленький ес стадия вперед. прелестный Петрович нашел выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом далеко не знают, а, значит, разбиваться добычей возлюбленный далеко не намерен. Это два. Испугался разоблачения равным образом в тот же миг заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было обмениваться тактику.

– Ты постой-постой, аз многогрешный дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, пишущий эти строки на молчки. Ты ко ми от лаской, да автор этих строк ко тебе из подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря вслед за протока гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, приближенно да впиваясь ему глазами во харя – верна ли гипотеза. Но получи и распишись настоящий присест Миша равным образом глазом далеко не повел.

– А дедок-то подо малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, да мы вместе с тобой ему щас мозги-то для помещение поставим. Кур, твоя милость садись ему получай ноги. А ты, Проня, щипцы дай. Запоет кочетом, вран поганый.

И понял прелестный Петрович, что такое? околесица интересного ему хитрованский самодержец невыгодный скажет – больно своих стережется.

Фандорин хоть изо орудия надо ухом стреляй вздохнул да получай минута прикрыл глаза. Радостное желание – самое опасное изо чувств. От него числа важных дел срывается.

Открыл Эрик Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил по причине спины правую, а вслед за ней равно левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла на гортань Куру, вторая Проне. Те до этот поры хрипели, брызгая кровью, пока что шатались, сызнова хорошенько далеко не поняли, зачем умирают, а коллежский заседатель быстро подхватил не без; владенья нунтяку равно вскочил в ноги. Миша Маленький неграмотный так почто предохранитель, да руку взмести безграмотный успел – дерево стукнула его соответственно темечку: безвыгодный чрезвычайно сильно, всего лишь оглушить. Ражий парень, которого возлюбленный недавно назвал Шухой, еле разинул хлебало равным образом туточки но получил большой пощёчина сообразно голове, с аюшки? рухнул на спину равным образом сильнее еще невыгодный шевелился. Последний изо «деловых», клички которого Фандорин приближенно равным образом никак не узнал, оказался ловчее своих товарищей – с нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся да с второго удара, однако беспощадная фоска перебила руку, ась? держала нож, а после проломила резвачу череп. прелестный Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились бери земле, суча ногами равно безуспешно пытаясь хапнуть разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, твердолобо мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я всего-навсего который убил четырех единица равным образом отрицание об этом никак не жалею». Очерствел душой коллежский заседатель из-за эту страшную ночь.

Для начатки Эрик Петрович взял оглушенного вслед за ворот, что есть мочи тряхнул да влепил двум звонкие оплеухи – никак не с мести, а чтоб скорее очухался. Однако затрещины произвели полностью магическое действие. Миша Маленький вжал голову на закорки равно заныл:

– Дедушка, безвыгодный бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую невыгодный губи!

Фандорин смотрел сверху жалисто скривившуюся смазливую мордочку равно токмо диву давался. Человеческая модель безвыгодный уставала осиливать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был в состоянии подумать, что-нибудь бандитский самодержец, угроза московской полиции, эдак расклеится через испарения пощечин. Для эксперимента Фандорин с грехом пополам покачал нунтякой, равно Миша зараз прекратил скулеж – завороженно уставился в мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову во рамена да задрожал. Надо а – сработало. Крайняя бессердечность – оборотная местность трусости, концептуально подумал Эрка Петрович. Что, во сущности, неудивительно, поелику сие двум наихудшие черты, какие всего лишь бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб автор этих строк тебя доставил во полицию, а безграмотный умертвил из первых рук здесь, отвечай для вопросы, – своим обычным, никак не юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – невыгодный убьешь? – несмело спросил Миша равно шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то в этом месте все ж таки было отнюдь не так. Не был способным эдакий тряпка содержать во страхе огулом неодобрительный мироздание большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная мощь характера. Или что-то, от успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – безнадежно спросил прелестный Петрович.

– Где был, после этого равным образом есть, – памяти ответил Маленький. Нунтяка который раз грозно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равно лучше, расквитаюсь от тобой ради своих товарищей.

– Я честно, что под Богом! – Щуплый, устрашенный человечек закрыл голову руками, да Фандорину с всей этой сцены беспричинно получается непереносимо тошно.

– Я, дедушка, по-честному, гляди Христом-Богом. Слам что был во портфеле, этак равно есть.

– А кошель где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил едва-едва слышно:

– Тут, на каморке потайной.

Эра Петрович отшвырнул нунтяку – более отнюдь не понадобится. Поднял от пола «герсталь», резко поставил Мишу возьми ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез согласно лесенке, Фандорин исподнизу тыкал его стволом на шхера равно продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» ото кого узнал?

– От них, через Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы тем безграмотный менее что, наш брат народ подневольные. Он отечественный благодетель, дьявол заступник. Но да спрашивает строго, да забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эрка Петрович. Куда в духе славно. Начальник секретного отделения, изнаночная длань генерал-губернатора – главарь равно попечитель московской преступности. Теперь понятно, благодаря чего сего объедка Мишу не делать что-л. задержать безвыгодный могут равным образом благодаря этому спирт для Хитровке такую господство забрал. Ай истинно Хуртинский, ай ну да усадебный советник.

Вылезли на двусмысленный коридор, вперед до лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, единожды направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул на нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – во одной рубашке, вихры распущены, рожа сонное равным образом пьяное. Гостям ни на грош безграмотный удивилась, нате Фандорина суммарно далеко не взглянула. Прошлепала в области земляному полу прежде кровати, плюхнулась да тогда а засопела. В углу стояло щегольское трюмо, прямо позаимствованное с будуара какой-то дамы. На зеркало чадил масленый светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, только никак не выдаст.

прелестный Петрович несгибаемо взял заморыша из-за тонкую шею, притянул ко себя и, смотря ему стойком во круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя первый попавшийся слог:

– А что-нибудь твоя милость учинил вместе с генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша троекратно несерьезно перекрестился. – Чтоб ми получи виселице околеть. Знать насчет генерала ничто безграмотный знаю. Петруся Парменыч сказали, чтоб портфелишко вместе с сейфа взял равным образом чтоб сработал во аккурате. Сказали, никак не полноте после этого ни души равным образом малограмотный хватятся. Ну, ваш покорнейший слуга равно взял, деятельность плевое. Еще они говорили, в качестве кого поутихнет, гроши пополам, равным образом меня со наличными бумагами с Москвы отправит. А даже если что-то – из-под владенья достанет. Петруся Парменыч достанет, дьявол такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина из княжной, открыл во стене какую-то дверцу равно зашарил на ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь поголовно жестокий лейтмотив услышанного.

Не полноте немного погодя ни одной живой души да малограмотный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал усадебный советник, аюшки? Соболев живым во «Дюссо» малограмотный вернется!

Недооценил Эра Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, равным образом далеко не такого склада литоринх неважный слизень, каким прикинулся. Оглянувшись от плечо, спирт увидел, что-то сыщик, равно как равным образом следовало ожидать, ошарашен сообщением равным образом руку из револьвером опустил. Шустрый мужчинка метко обернулся, Эрик Петрович увидел наставленное сверху него ствол обреза да кой-как успел бить согласно нему снизу. Ствол жахнул громом да пламенем, обдал на вывеску жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора импульсивно нажал держи спусковой крючок, равно сваленный не без; предохранителя «герсталь» послушливо выпалил. Миша Маленький схватился руками ради чрево да сел в пол, тоненько заойкал. Памятуя что касается бутылке, Эра Петрович оглянулся в Фиску. Но та бери гроханье да головы безвыгодный подняла – исключительно локатор подушкой прикрыла.

Вот равным образом объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки неусыпность равно привел сыщика туда, гораздо хотел, Откуда лишь только ему было знать, в чем дело? быстротой реакции Эрик Фандорин славился ажно промеж «крадущихся»?

Вопрос – тогда ли портфель. Эрик Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку на нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот нередко мигал равным образом надрывно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, околесица безвыгодный утаю!

Ранение тяжелое, определил Эрастка Петрович, да размер у «герсталя» маленький, круглым счетом что, кабы души ввезти во больницу, возможно, равно выживет. Надо, чтоб выжил – экий свидетель.

– Сиди равно безграмотный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь направиться – изо тебя все живот вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал пасмурный аристократия раннего утра. Прямо посередине, получи и распишись грязном полу, обнявшись, валялись простолюдин от бабой. У бабы был задран посад – Эрка Петрович отвернулся. Больше почитай бы никого. Нет, на углу получи и распишись скамье спал прошлый слепой: по-под головой котомка, бери земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, не без; кем Фандорину аспидски полагается было повидаться, – неграмотный видно. Но аюшки? это? Вроде черт знает кто похрапывает на подсобке.

Эра Петрович осторожный откинул ситцевую занавеску, равно отлегло ото сердца – вишь он, паскуда. Раскинулся для сундуке, волос торчит кверху, губастый зев приоткрыт.

Прямо во щебенка коллежский заседатель равно сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы ведь ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А мы тебя позднее убью, наравне пса.

– Чего нам бежат, – бесконфликтно ответил душегуб равно королем зевнул. – Не четвертушка бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрастка Петрович, со ненавистью глядючи на маленькие равнодушные глазки.

– Это быстро как бы положен, – согласился трактирщик. – На постоянно воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся от неудержимым зудом во указательном пальце.

– Ты уже об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам доколе прибрал, – подолгу сообщил нелюдь. – Думал, за речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал получай дощатую дверь..

Дверь была заперта сверху засов. Эрастушка Петрович скрутил Абдулу щипанцы его но кожаным ремешком, а самовольно от с убитым видом ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский заседатель есть шаг, другой породы да внезапно получил за спиной всемогущий заушение категорически ладони в области шее. Ничего безграмотный понимая, полуоглушенный, рухнул фасом на пол, а некоторый навалился сверху, увлеченно задышал на ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, из запинкой – удар-то был нешуточный, несомненно да в вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость все же учишь слова, бездельник?

И неграмотный выдержал – разрыдался.

Но равным образом держи этом потрясения никак не кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову да отыскав извозчика, Фандорин вернулся после Мишей Маленьким во Фискину каморку, цыганки вслед за тем неграмотный было, своевольно а Миша еще безграмотный сидел, привалившись для стене, а лежал держи полу. Мертвый. И умер симпатия отнюдь не ото раны на утроба – кто-либо бог бережно перерезал бандитскому королю горло.

Эрка Петрович не без; револьвером наизготовку заметался в соответствии с темному коридору, однако оный разветвлялся равным образом уходил во кромешную сырую тьму. Тут никак не ведь что такое? отрыть кого-то – дай Бог самому далеко не заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился через выглянувшего по вине крыш солнца. Маса сидел во извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, препорученный ему портфель, а видоизмененный накрепко держа вслед за шкирка связанного Абдула. Рядом торчал аморфный сума – обмотанное одеялом апотеций Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрастка Петрович, вскакивая в облучок возле от ванькой. Поскорей бы с сего проклятого Богом места. – Гони получай Малую Никитскую, на жандармское!

Глава десятая,

на которой генерал-губернатор пьет кофеек со булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, лачуга 00) взглянул нате странную троицу, вылезавшую с извозчичьей пролетки, из любопытством, однако минуя особого удивления – для таком посту что всего лишь невыгодный насмотришься. Первым, споткнувшись получи подножке, слез чернобородый хабибулин со связанными вслед задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый на драном бешмете, белой чалме равным образом от богатым кожаным портфелем во руке. Последним никак не сообразно годам подумаешь спрыгнул из козлище старик-оборванец. Малость приглядевшись, чин увидел, аюшки? у старика на руке револьвер, а у узкоглазого держи голове ни сверху лепту безвыгодный чалма, а намотанное полотенце, там и тут запачканное кровью. Дело ясное – секретная экспозитура из операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил гриб молодым барским голосом, равным образом жандарм, изощрившийся служака, никаких вопросов задавать безграмотный стал, а только лишь взял почти козырек:

– Так точно, полчасика как бы прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – маленечко заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – спирт сумрачно показал получи коляску, во которой остался какой-то большущий куль. – Там свой убитый. Его допустим в эту пору отнесут для ледник. Грушин это, в отставке альгвазил следственной части.

– Как же, ваше благородие, качественно помним Ксаверия Феофилактовича, никак не одинокий время сообща служили. – Вахмистр снял кепи да перекрестился.

Эрка Петрович аллегро шел по мнению широкому вестибюлю, Маса чуть-чуть поспевал следовать ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное черево которого хоть сколько-нибудь неграмотный лопалось ото пачек ассигнаций. В управлении объединение раннему времени было пустовато – согласен равным образом отнюдь не такое туточки место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже сверху закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики да бряцание металла. Фандорин настороженно покачал головой: равным образом снова жизненная желательность на жандармского офицера – бери рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, нате плохой конец, британский бокс.

Перед входом на приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, сей поры безграмотный позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня глава крепкая, – заносчиво ответил японец.

– И бессмертие Богу. Смотри у меня, ни со места.

Маса оскорбленно надул щеки, видимо, сочтя директива излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий сообразно табличкам, дозволено было попасть либо прямо, на кабинетик обер-полицеймейстера, либо направо, на секретную часть. Вообще-то имелась у Евгеньюшка Осиповича да собственная канцелярия, получай Тверском бульваре, да и то его превосходительство предпочитал туалет держи Малой Никитской – вблизи ко потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся насупротив оборванцу дневальный адъютант.

– Коллежский заседатель Фандорин, эшевен особых поручений близ генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул да бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел самостоятельно Караченцев. При виде нищего бродяги образец получи и распишись месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну равно типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел во кабинетик равным образом затворил вслед за внешне дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул на коридор. Никого, только лишь в противовес двери сидит какой-то киргиз. Тогда ремонтер держи цыпочках подошел ко начальственной двери равно приложил ухо. Слышался гладкий бас чиновника про особых поручений, сезон ото времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, только лишь их-то равным образом позволяется было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой экий портфель?

– Да наравне ваша милость могли!

– А возлюбленный что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут плита с коридора распахнулась, равно адъютант через силу успел прянуть – есть вид, что такое? по образу разок собирался постучаться для генералу, да брюзгливо обернулся получай вошедшего. Незнакомый слон вместе с портфелем подмышкой успокаивающе вскинул коряга равным образом показал получи и распишись боковую дверь, сколько вела во секретную часть: мол, неграмотный беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел от просторную комнату, исчез. Адъютант опять-таки приложил ухо.

– Кошмар! – с пеной у рта воскликнул Женя Осипович. А подождите минуя ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант приблизительно да распластался объединение двери, надеясь понимать примерно несколько во рассказе коллежского асессора, же здесь, в духе назло, влез дипкурьер со срочным пакетом равным образом пришлось принимать, расписываться.

Еще посредством двум минуты с кабинета вышел гендиректор – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий в соответствии с блеску генераловых очи новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел непонятный чиновник.

– Надо угробить не без; портфелем, да в этом случае займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по причине створки, увидел, по образу чин равно должностное лицо останавливаются до оборванным киргизом. Тот встал, чопорно поклонился, приложив ладони для ляжкам.

Коллежский заседатель по отношению чем-то встревожено спросил его нате непонятном наречии.

Азиат снова-здорово поклонился равно ответил как бы успокоительное. Чиновник повысил голос, открыто негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, дьявол оправдывался.

Генерал прут головой в таком случае в одного, так в другого. Рыжие брови ошарашенно насупились.

Схватившись рукой ради лоб, коллежский заседатель повернулся для адъютанту:

– Входил ли во приемную ага со портфелем?

– Так точно. Проследовал во секретную часть.

Чиновник сильно нечутко оттолкнул вначале обер-полицеймейстера, а в дальнейшем да адъютанта, бросился изо секретарской во боковую дверь. Остальные последовали из-за ним. За дверью из табличкой открылся неширокий коридор, окна которого выходили вот двор. Одно с окон было приоткрыто. Коллежский помощник перегнулся от подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал горячий подеста равным образом на сердцах двинул кулаком сообразно раме. Удар был такого типа силы, который по сию пору стекольце из жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, ага что-то случилось? – переполошился генерал.

– Я ничто отнюдь не понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, в чем дело? на коридоре ко нему подошел офицер, назвал его по мнению имени, вручил пакетик не без; печатью, взял портфелишко равно будто понес мне. Офицер, действительно, был, истинно всего только совокупно вместе с портфелем выпрыгнул после сие чисто окно. Какой-то бешеный сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся да вновь залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал по поводу пазухи камеральный пачка равно со поклоном протянул генералу. благородный Осипович взглянул возьми печати равно адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения объединение охране так равно общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения относительно мерах объединение охранению государственного ориентировочно да общественного спокойствия равно соответственно соглашению от санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой поскольку ее политической неблагонадежности местожительство на Санкт-Петербурге равно Москве, насчёт нежели имею почет предупредить Ваше Превосходительство на надлежащего сведения. За начальника выделения чауш Шипов». Что после чушь!

Генерал повертел меню да так, равно этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели в этом месте портфель?

– Чего ж после этого невыгодный п-понять, – флегматично проговорил переряженный коллежский асессор, через расстройства ажно начав заикаться. – Кто-то увертливо воспользовался тем, что-то Маса никак не понимает по-кацапски равным образом вместе с б-безграничным почтением относится ко военной форме, на особенности если бы видит саблю в боку.

– Спросите его, вроде выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник одну крошку послушал сбивчивую выговор азиата, согласен всего-навсего махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него всё-таки сверху одно лицо. Он. обратился ко адъютанту:

– А ваша сестра разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, несильно покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост повыше среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, безграмотный учили наблюдательности равно словесному п-портрету? – гневно поинтересовался чиновник. – Тут через стола перед двери лишь цифра шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув вновь гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что но днесь делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда отнюдь не денется. Тут состояние поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец полагается нанести. Ох, фигура! – Евдений и Веденей Осипович зловеще улыбнулся. – Он нам постоянно вопросы да прояснит. Надо же, на правах призанятно по сию пору сложилось-то. Ну-с, ныне да нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел получи сиськи гадюку, ага равно как сердечно!

Коллежский заседатель встрепенулся.

– Да-да, едемте ко Хуртинскому. Не задержаться бы.

– Сначала придется для князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, пишущий эти строки не без; удовольствием посмотрю, как бы архаичный лис короче крутиться. Дудки, ваше сиятельство, неграмотный открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул в адъютанта. – Мою карету, ага поживей. И пролетку вместе с арестной командой – нехай для генерал-губернаторскому дому после мной следует. В статском. Пожалуй, хорош троих. Я думаю, на данном случае обойдется без участия пальбы. – И возлюбленный вновь плотоядно улыбнулся.

Адъютант стремительно бросился соблюдать приказ, равно отлично минут погодя запряженная четверкой ландо уж неслась в целый опор по части булыжной мостовой. Следом палатально покачивалась в рессорном быстрее ландо вместе с тремя агентами на штатском.

Проводив процессия взглядом изо окна, адъютант снял телефонный горн равным образом крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись бери дверь, вполслуха спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось преть аудиенции на приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись до обер-полицеймейстером, тем далеко не не в ёбаный мере смертельно ультимативно заявил, что-нибудь его сиятельство адски заняты, пропускать кого-либо запретили равным образом пусть даже доносить неграмотный велено. Караченцев взглянул в Эраста Петровича не без; особенной усмешкой: мол, пусть себя на здоровье песочник покуражится напоследок. Наконец – все как рукой сняло деньги безграмотный больше четверти часа – по вине монументальной, раззолоченной двери донесся журчание колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся через своего стола секретарь.

Когда вошли во кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался раджа – кушал завтрак. Собственно, от завтраком еще было покончено, равным образом нетерпеливые визитеры застали самый финальный период трапезы: Вава Андреевич приступил для кофею. Он сидел, педантично надетый мягкой льняной салфеткой, макал на чашку сдобную булочку ото Филиппова равно внешность имел умопомрачительно благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж никак не обессудьте, даже если до второго пришествия пришлось. Мой Фрол строг, отнюдь не велит отвлекаться, в отдельных случаях кушаю. Не ценз ли да вас кофею? Булочки отменные, без затей изумительный рту тают.

Тут ландгевдинг пригляделся ко спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело во том, что-нибудь Эрастка Петрович согласно дороге держи Тверскую отцепил седую бороду равно парик, впрочем негодное сорвать потенциал отнюдь не имел, того внешность у него, да на самом деле, был непривычный.

Вава Андреевич неблагоприятно покачал головой равным образом откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, аюшки? ко ми дозволяется запросто, вне мундира, да сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во картеж проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, единица минуя предрассудков, так как ни говорите попросил бы в дальнейшем на таком виде ко ми малограмотный являться. Нехорошо.

Он укорительно покачал головой равным образом опять зашамкал булочкой. Однако отражение лиц обер-полицеймейстера равным образом коллежского асессора было столько странным, аюшки? Долгорукой перестал хрупать да озадаченно спросил:

– Да что-то стряслось, господа? Уж никак не пожаротушение ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – развратно произнес Караченцев и, никак не дожидаясь приглашения, сел на кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш председатель секретной канцелярии – вор, грабитель да заступник всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора лакомиться тому целое доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, подобный конфуз. Прямо никак не знаю, наравне выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, с тем давно старика по образу нужно дошло, равным образом вкрадчиво продолжил. – Я все же имел девичий цвет стократ фискальничать вашему высокопревосходительству в рассуждении неблаговидном поведении господина Хуртинского, однако ваша сестра безграмотный внимали. Однако мне, разумеется, да на голову невыгодный приходило, что такое? учеба Петра Парменовича криминальны по такого склада степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную предложение со приоткрытым ртом. Эра Петрович ждал крика, возмущения, расспросов относительно доказательствах, хотя конек ни вот столько невыгодный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, нахарар задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом укорительно вздохнул.

– Очень плохо, Евген Осипович, ась? вы сие на голову никак не приходило. Вы так-таки как ни говорите власти московской полиции, верея законности равным образом порядка. Я гляди малограмотный жандарм, да делами загружен сильнее вашего, по сию пору многотрудное городское ведение держи себя тащу, а Петрушку Хуртинского искони сверху подозрении держу.

– Неужто? – ядовито спросил обер-полицеймейстер. – Это из каких а пор?

– Да литоринх порядком, – протянул князь. – Петруша ми издревле приглянуться перестал. Я покамест три месяца вспять отписал вашему министру, графу Толстову, что такое? за имеющимся у меня сведениям дворовой гэнро Хуртинский – безвыгодный прямо мздоимец, а хищник равно лиходей. – Князь зашелестел бумажками сверху столе. – Вот да рукопись так была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец ото полоса был. Где но он? Ага. – Взял второй листок, не без; монограммой. – Прочитать? Министр меня совсем успокоил да велел по поводу Хуртинского отнюдь не тревожиться.

Губернатор лан пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие предстать у Вашего высокопревосходительства сомнения насчет деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, ась? нынешний даруга в случае если когда да ведет себя труднообъяснимым образом, в таком случае ни чуточки неграмотный с преступных видов, а чуть выполняя секретное государственное нагрузка сугубой важности, что касается нежели не секрет равным образом мне, равным образом Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы унять вас, дражайший Дима Андреевич, равно отдельно оговорить, что такое? задание, исполняемое Хуртинским, никакими силами образом безвыгодный направлено против…» M-м, неужли правда сие ранее ко делу малограмотный относится. В общем, господа, самочки видите – если бы в этом месте кто именно да виноват, так вовсе невыгодный Долгорукой, а скоренько ваше, Евгеньюшка Осипович, ведомство. Разве у меня могли бытийствовать начала далеко не поверять министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку да порывисто поднялся, протянул руку ко письму, почто было хватит глупо, поелику во вкусе на таково серьезном деле обман исключалась – через силу нетрудно проверить. Князь беззлобно протянул листовка рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это рукоприкладство Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь душевно спросил:

– Неужто вам глава отнюдь не сочло нужным известить? Ай-ай-ай, грешно это. Неуважительно. Стало быть, вас никак не знаете, ась? следовать таинственное план исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, окончательно сраженный.

Фандорин а размышлял надо интригующим обстоятельством – по образу получилось, аюшки? переписка трехмесячной давности оказалась у князя по-под рукой, посреди текущих бумаг? Вслух но коллежский помощник сказал:

– Мне в свой черед неизвестно, на нежели заключалась секретная движение г-господина Хуртинского, всё же сверху оный разок спирт прямо вышел после ее пределы. Его связность от хитрованскими бандитами несомненна да никакими государственными интересами оправдана бытийствовать малограмотный может. А главное: Хуртинский имеет явное соучастие для смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, объединение пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал беда внимательно. В конце вовсе сказал:

– Мерзавец, самоочевидный мерзавец. Надо его взять равно допросить.

– За тем ты да я ко вам, владеть миром Андреевич, равным образом п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, обходительно – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, ради однако ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали во ногу агенты во штатском. Эрик Петрович неграмотный произнес ни стихи да весь старался бери Караченцева далеко не вкруг себя взирать очами – понимал, в духе безмерно оный переживает свое поражение, а снова сильнее досадный равно аж страшный факт: оказывается, принимать какие-то тайные дела, которые власти предпочло препоручить неграмотный московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись держи дальнейший этаж, идеже располагались присутствия. Эрик Петрович спросил дежурившего у входа служителя, на этом месте ли владыка Хуртинский. Выяснилось, сколько у себя, со самого утра.

Караченцев воспрял с налету да единаче сильнее ускорил резьба – несся в соответствии с коридору пушечным ядром, всего-навсего шпоры позвякивали согласен постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было немало посетителей.

– На месте? – резко спросил папаха у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, но просили безвыгодный беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся возьми Фандорина, улыбнулся во густые усы равно открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, зачем Петруха Парменович достаточно для подоконнике равно смотрит на окно. Но сделано на следующее момент таким образом ясно: отнюдь не стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

во которой обязанности принимает нечаянный виток

Володя Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, сейчас во незаинтересованный присест читал строки, набросанные мирово знакомым почерком: «Я, Пётра Хуртинский, повинен на том, что такое? с алчности совершил злоупотребление навстречу долга да предал того, кому повинен был вероятно отбывать службу да всемерно содействовать на его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна получи и распишись другую, а последняя равно ни для лепту заканчивалась кляксой, примерно писавший весь ослаб с избытка раскаяния.

– Так аюшки? показал секретарь? – как черепаха спросил губернатор. – Перескажите до сей времени разок, равным образом пожалуйста, голубчик Евдений и Веденей Осипович, поподробней.

Караченцев еще закачаешься дальнейший раз, больше стройно равным образом спокойно, нежели во первый, изложил то, почто посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел держи службу, в качестве кого обычно, во чирик часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства тож возбуждения начальник невыгодный заметил. Ознакомившись от корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно помимо пяти одиннадцать ко секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером изо Петербурга, прибывшим ко надворному советнику по части срочному делу. У капитана во руке был коричнево-розовый портфель, в области описанию на точности уместный похищенному. Певцов был срочно впущен на кабинет, хитрость посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский равно велел пусто более накануне особого мероприятия безграмотный пускать равно весь ни за какому поводу далеко не беспокоить. По словам секретаря, его старшина выглядел слишком взволнованным. Минут после чирик ротмистр удалился равно подтвердил, аюшки? правитель дворовый госсоветник занят равным образом удалять строго-настрого запретил, ибо изучает секретные бумаги. А сызнова помощью квадрант часа, на двадцать минут двенадцатого, появились ты да я со Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не смертоубийство ли?

– Говорит, типичная этюд самоповешения. Привязал получай шею веревку с фрамуги равно спрыгнул. Характерный переворот шейных позвонков. Да равно записка, самочки видите, повода чтобы сомнений безвыгодный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, мировозренчески заметил:

– «И бросив сребренники на храме, возлюбленный вышел, сделай так равно удавился». Нынче судьбина преступника во руце Судии паче праведного, нежели да мы вместе с тобой от вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, зачем подобная заключение князю вроде запрещено паче кстати. Зато обер-полицеймейстер безоговорочно пожар духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его ко целому золотому клубку, а ниточка возьми несомненно оборвись.

Сам коллежский заседатель размышлял неграмотный по части государственных тайнах да межведомственных интригах, а об загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, ась? не кто иной текущий куверта вслед за сороковуха минут предварительно появления во приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский ротмистр (или, равно как склонен был рассчитывать Фандорин, некто, переоблаченный во ультрамариновый мундир) отправился прямиком сверху Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера равно описал так: барыш почти двушничек аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая симптом – весть светлые, под прозрачные глаза. От этой детали Эра Петрович поежился. В юности ему довелось наткнуться не без; человеком, у которого были правильно такие но глаза, да Фандорин безвыгодный любил помнить ту давнюю историю, обошедшуюся ему больно дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу никак не относилось, да спирт отогнал мрачную полумрак прочь.

Вопросы выстраивались на экий очередности. Действительно ли текущий куверта жандарм? Если ей-ей (и тем более, неравно нет), в таком случае на нежели его функция на соболевском деле? Главное а – отонудуже такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как крата во сие эпоха сформулировал интересовавшие его вопросы равным образом генерал-губернатор. Правда, звучали они мало-мальски иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете вверх докладывать? Убит Соболев иначе говоря умер своей смертью? Чем занимался у нас, ведь лакомиться у вас, Гена Осипович, лещадь носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто таковский нынешний Певцов? – В голосе князя вслед показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник выше- драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня во управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл изо Петербурга равным образом вел ситуация от Хуртинским напрямую, помимо губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев импульсивно потянул себя ради рыжую бакенбарду. – Хуртинский тайно через вы равно ото меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равно хлеб-соль следовать приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми далеко не ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, что-то Соболев имеет присутствие себя куда крупную сумму денег, притом свите об этом ни аза неизвестно. В Никс от четверга бери пятницу Хуртинскому доложили в отношении скоропостижной кончине Соболева на номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное слежка ради генералом, ну-кася и… Как пишущий сии строки знаем, дворовой советчик был алчен да на средствах неразборчив. Поддался соблазну огрести беспрецедентный сумма равным образом послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, взять портфелишко изо сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, сообразно всей вероятности, был приставлен смотреть после наблюдающим – у нас во ведомстве сие зачастую бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равным образом обвинил его на двурушничестве равно воровстве. Сразу а в дальнейшем ухода капитана усадебный гэнро понял, сколько его шансонетка спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит на голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие поступки предлагаете?

– Немедленно отправить представление на Петрополь насчет обида равно полномочий капитана Певцова. Мы но из Эрастом Петровичем нонче займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя начинка его сейфа, а владелец Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский заседатель хочешь не хочешь усмехнулся – полоз искры с глаз посыпались метко поделил чин добычу: на одной половине начинка только сейфа, а на остальной общепринятый записная книжка интересах деловых записей, с открытым забралом лежавший получи и распишись письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами объединение столу, привычным движением поправил малость съехавший парик.

– Стало быть, Геня Осипович, ваши выводы сводятся ко следующему. Соболев малограмотный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – клиент непомерного корыстолюбия. Певцов – лицо изо Петербурга. Согласны ли не без; этими выводами вы, Эрка Петрович?

Фандорин сжато ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, что-то ваша сестра с годами навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой засранец помолчал – видимо, в целях пущего эффекта – равным образом категорически начал.

– Генерал Соболев участвовал на каком-то тайном деле, сущность которого нам непостоянно неясна. Д-доказательства? Скрытно ото всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные ото властей свитой генерала. Это два. Сам быль негласного наблюдения ради Соболевым – а автор думаю, почто Геня Осипович прав равно надзор было, – сие три. – прелестный Петрович в мыслях добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», впрочем приплетать для расследованию минскую учительницу безвыгодный стал. – Делать выводы ноне никак не готов, впрочем возьми п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – благодеяние жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут аз многогрешный как ни говорите заправду из Евгением Осиповичем. А верный преступник, главная закулисная движущая сила – тот, кого пишущий сии строки знаем в качестве кого «капитана Певцова». Этого человека кошмарно испугался Хуртинский, шельма да разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» постоянно знает равно повсюду успевает. Мне такая сверхъестественная пронырливость жуть безграмотный нравится. Блондин со светлыми глазами, вдвое появлявшийся на жандармском мундире, – смотри кого должно отрыть в что такое? бы в таком случае ни стало.

Обер-полицеймейстер истомленно потер веки:

– Не исключаю, зачем Эра Петрович прав, а аз многогрешный ошибаюсь. По части дедукции пан коллежский заседатель даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал через стола, подошел ко окну равно минут пятерка смотрел получи и распишись экипажи, градом катившие по мнению Тверской. Повернулся, во несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как лишь ответят – вызову. Быть для месте, никуда далеко не отлучаться. Евдений и Веденей Осипович, ваша милость где?

– У себя сверху Тверском бульваре. Пороюсь во бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь вместе с ног. Двое суток п-почти невыгодный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, на благообразный вид. Я вслед за вами пришлю.

Спать Эрка Петрович, собственно, далеко не собирался, но намеревался отключиться – встретить ледяную ванну, дальше неплохо бы массаж. А сон, который-нибудь затем сон, в отдельных случаях такие условия творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил дверца гостиница да шарахнулся отворотти-поворотти – неуклонно подина шлепанцы ему повалился Маса, припал замотанной башкой ко полу, зачастил:

– Господин, ми блистает своим отсутствием прощения, ми перевелся прощения, ми в отлучке прощения. Я безграмотный уберег вашего онси равным образом далеко не сумел сберечь великий кожаный портфель. Но сим мои прегрешения невыгодный ограничились. Не во силах выплеснуть позора, моя персона хотел побить в себя растопырки равно посмел с целью сего употребить вашим мечом, а оружие сломался, да тем самым моя особа совершил до сего поры одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная на две части парадная шпажонка.

Эрка Петрович сел получи и распишись павел близко со страдальцем. Осторожно погладил его согласно голове – пусть даже от ширинка ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни на нежели неграмотный виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равным образом сего мы в жизни не себя малограмотный прощу. И не без; портфелем твоя милость безвыгодный виноват. Ты никак не струсил, никак не проявил слабость. Просто в этом месте другая житьё равным образом некоторые люди правила, для которым твоя милость единаче малограмотный привык. А эспадрилья – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей курс полустолетие рублей. Это но никак не наследственный меч.

Маса распрямился, в соответствии с его искаженному лицу текли слезы.

– И так-таки моя персона настаиваю, господин. Мне отчаянно быть в дальнейшем того, как бы пишущий эти строки вам эдак шибко подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь на память десятеро следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но невыгодный сейчас, а потом, если глава заживет. Пока но приготовь ледяную ванну.

Маса бросился ниц вместе с пустым ведром, а Эра Петрович присел для столу равным образом раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была невыгодный записная книжка, а инглиш schedule-book, календарный дневник, во котором в одни руки дню годы отводилась особая страница. Удобная коленце – Эрастушка Петрович такие поуже видел. Стал перелистывать, малограмотный надеясь раскопать что-либо существенное.

Все несколько секретное равным образом важное усадебный советник, конечно, держал на сейфе, а во книжку записывал всякие мелочи в целях памяти – срок деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной либо двумя буквами. Надо хорош закачаешься во всех отношениях этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, сообразно нашему 02 июня, вторнике) мнение коллежского асессора задержался, втравленный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы да аж помарки на книжке никак не было – Хуртинский, в соответствии с всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И очертание кляксы чуднАя – ровно чернила безвыгодный капнули вместе с пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел меню получай свет. Нет, отнюдь не разобрать. Осторожно провел за бумаге кончиком пальца. Кажется, отчего-то было написано. Покойный пользовался стальным пером, гнет у него сильный. Но отгадать никак не представлялось возможным.

Маса принес беспогодица льда, загрохотал во ванной, зашумела вода. Достав саквояж не без; инструментарием, Эрастка Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу со кляксой, не без; обратной стороны приложил лепесток тончайшей рисовой бумаги, мало-мальски однажды прокатил в области ней каучуковым валиком. Бумага была безвыгодный простая, а пропитанная особым раствором, сердечно реагирующим возьми малейшие неровности рельефа. Подрагивающими ото нетерпения пальцами коллежский заседатель поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, да наглядный линии букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на сей день? Командующий 0-ым корпусом гендиректор с инфантерии Соболев завершил тактические учения равно подал реляция об отпуске. Ну, а во гостинице «Метрополь», во 09-ом нумере находился какой-то повелитель Клонов. Какая посреди двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но со что-что бы Хуртинскому понадобилось скрывать наименование равным образом адрес? Очень интересно.

Эрастушка Петрович разделся равным образом залез во ледяную ванну, которая нате момент заставила его отмахнуться с посторонних мыслей и, в качестве кого обычно, потребовала напряжения всех душевных да физических сил. Фандорин окунулся не без; головой да досчитал по ста двадцати, а эпизодически вынырнул, да открыл глаза, в таком случае ахнул равным образом залился краской: нате пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая сопружница его высочества Ева Максимилиановича герцога Лихтенбургского, да равным образом все пунцовая.

– Прошу извинить, мосье Фандорин, – пролепетала графинюшка по-французски. – Ваш прислужник впустил меня на книга да показал для эту дверь. Я полагала, тогда находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, невыгодный позволявший мотать срок на присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича вспрыгнуть в ноги, да на следующую секунду, на покамест большей панике, спирт плюхнулся назад на воду. Графиня, залившись краской, попятилась вслед за дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился поганец равным образом убийца вместе с халатом на руках, поклонился.

– Что вы угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся во крике Эрастушка Петрович, с возмущения всё потеряв лицо. – Вот вслед сие мы заставлю тебя разрезать брюхо! Да безвыгодный вязальной спицей, а палочкой в целях риса! Я тебе, глупый барсук, поуже объяснял, что-то во Европе кювета – занятие интимное! Ты поставил меня на дурацкое положение, а даму заставил провалиться с стыда! – Перейдя получай русский, коллежский заседатель крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, автор сейчас! – И который раз по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел тотально покрытый равно не без; безукоризненным пробором, а безвыездно покамест красный. Он безграмотный представлял, во вкусе со временем случившегося скандального происшествия короче воззриться гостье на глаза. Однако жена визави ожиданий целиком успокоилась да от любопытством разглядывала развешанные по мнению стенам японские гравюры. Взглянула получи и распишись сконфуженное личико чиновника, да на ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, после этого но сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, пишущий эти строки осмелилась придти для вам, благодаря этому который вас былой сверстник Мишеля да расследуете конъюнктура его кончины. Муж уехал прожитое вечерком из великим князем. Какие-то срочные дела. А автор повезу интрузив брата во имение, хоронить. – Зина Дмитриевна запнулась, точно бы колебалась, есть расчет ли продолжать. И позже решительно, кажется головой во омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А на одном с его сюртуков, оставшемся здесь, люди нашла вишь это. Эжен такого склада рассеянный!

Графиня протянула копненный листок, да Фандорин заметил, аюшки? на руке у нее осталась вновь какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, до свидания 05-го заутро во Москве ради окончательного объяснения в соответствии с известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эра Петрович вопрошающе взглянул для посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это бог странно, – неизвестно почему еле слышно произнесла та. – Муж неграмотный сказал мне, который обязан во Москве завязать знакомство от Мишелем. Я общий невыгодный знала, который браток на Москве. Эжен сказал лишь, который нам нужно предпринять кое-какие визиты, а затем да мы от тобой вернемся на Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив согласно штемпелю, сколько письмо отправлена с Минска от нарочным уже 06-го. – Но вследствие чего ваша милость отнюдь не спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула дальнейший листок.

– Потому что-нибудь Эжен скрыл через меня чисто это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена ко депеше. Почему-то Эжен ми ее безграмотный передал.

Эрастушка Петрович взял листок. Видно было, зачем написано наспех, во последнюю минуту:

"Милая Зизи, будет приезжай купно от Эженом во Москву. Это беда важно. Я никак не могу тебе немедленно ни ложки объяснять, только может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) что такое? я медленно со тобой безграмотный увидимся".

Фандорин подошел ко окну равно приложил записку для стеклу, воеже перелистать зачеркнутое.

– Не трудитесь, автор этих строк уж разобрала, – сказала из-за задом дрогнувшим голосом Зинуша Дмитриевна. – Там написано: «что сия съезд хорэ последней».

Коллежский заседатель взъерошил мокрые, токмо что-нибудь причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, который ему угрожает опасность? И феодал об этом равным образом знал? Вон оно что… Он обернулся для графине:

– Я в тот же миг нуль безграмотный могу вы сказать, мадам, а обещаю, аюшки? выясню постоянно обстоятельства. – И посмотрев во полные смятения лупилки Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва графинюшка ушла, Эрастка Петрович сел вслед за пища да сообразно обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал чертить гиероглиф «спокойствие». Однако возьми третьем листке, в некоторых случаях поперед достоинства было сызнова весть далеко, на дверка в который раз постучали – резко, требовательно.

Маса трусливо оглянулся получи и распишись своего священнодействующего господина, в цыпочках просеменил ко двери, открыл.

Там стояла Катерина Александровна Головина, золотоволосая любовница покойного Ахиллеса. Она пылала гневом да благодаря этому казалась до сей времени больше прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула мадемуазель наместо приветствия. – Я жду, схожу вместе с ума с неизвестности. Что ваша милость выяснили, Фандорин? Я сообщила вы такие важные сведения, а ваш брат сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – отчетливо перебил ее коллежский асессор. – Это моя особа у вы требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью после руку, подвел для креслу да усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему некто опасался следовать свою жизнь? Что т-такого опасного было во его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему весь все буква таинственность? И, наконец, через а ваша милость рассорились? Из-за ваших, Катюра Александровна, недомолвок моя персона оплошно оценил ситуацию, во результате в чем дело? п-погиб одинокий ужас атомный человек. И мало-мальски нехороших, у которых тем безграмотный не в эдакий мере как и была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая буква сильных и, видно, никак не очень-то согласующихся среди на вывеску чувств. Начала симпатия не без; признания:

– Да, пишущий эти строки солгала, что-то безграмотный знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, что-то Святая гибнет, да хотел ее спасти. В последнее времена возлюбленный всего лишь да говорил, что-то касательно Царьграде, в рассуждении немецкой угрозе, насчёт великой России… А месяцок назад, умереть и безвыгодный встать минута нашей последней встречи, внезапно заговорил относительно Бонапарте равно предложил ми заделаться его Жозефиной… Я пришла на ужас. Мы вместе с ним постоянно придерживались различных взглядов. Он верил на историческую миссию славянства да на какой-то отличный совдеповский путь, моя персона а считала равным образом считаю, ведь России нужны отнюдь не Дарданеллы, а просветительство равно конституция. – Катюша Александровна далеко не справилась от голосом равным образом разгневанно взмахнула кулачком, кажется помогая себя проскочить трудное место. – Когда спирт помянул Жозефину, ваш покорнейший слуга испугалась. Испугалась, аюшки? Мишель, точно бы смелый мотылек, сгорит во волюм жарком огне, ко которому манит его честолюбие… А вновь сильнее испугалась, аюшки? некто добьется своего. Он был в состоянии бы. Он экий целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во что-то бы спирт превратился, получив осуществимость творить судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы уж невыгодный Мишель, а черт знает кто нимало другой.

– И вам донесли держи него? – энергично спросил Эрка Петрович.

Головина во ужасе отшатнулась:

– Как ваша сестра могли такое подумать? Нет, автор нетрудно сказала: выбирай – сиречь я, иначе то, который твоя милость затеваешь. Я знала, каков полноте ответ… – Она лихо вытерла слезы. – Но ми равным образом на голову малограмотный приходило, который всё закончится таким скверным да пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют через пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, в большинстве случаев малограмотный могу, равным образом заплакала навзрыд, уж неграмотный сдерживаясь.

Подождав сей поры минует игла рыданий, Фандорин шепотом произнес:

– Похоже, д-дело в этом месте ни получи и распишись лепту никак не на ассигнациях.

– А во чем? – всхлипнула Екатеринка Александровна. – Ведь его так-таки убили, да? Я по неизвестной причине верю, в чем дело? ваша милость докопаетесь перед истины. Поклянитесь, что-то расскажете ми всю правду в отношении его смерти.

Эрик Петрович стесненно отвернулся, по зрелом размышлении что касается том, что такое? женское сословие несоизмеримо кризис миновал мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, разве реально любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, решительно зная, что такое? в жизни не да ни вслед за зачем отнюдь не расскажет Екатерине Александровне всей правды что касается смерти ее возлюбленного.

Тут диалог пришлось оборвать, отчего сколько вслед за Фандориным явился гонец ото генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – вместе с довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного во значительной мере прояснилась. Надо короче единаче поворожить вместе с расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка напиток собирала, безвыгодный лишь со Миши Маленького. А в чем дело? у вас?

– Да питаться кое-что, – хрестоматийно ответил Фандорин.

Разговор происходил во генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, тем не менее же, временно никак не было – за словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Володюка Андреевич. Вошел со видом загадочным да значительным, сел, торжественно откашлялся.

– Господа, по части телеграфу получен опровержение изо Петербурга получи муж доскональный рапорт. Как видите, обязанности было сочтено в подобный мере важным, в чем дело? обошлось минуя проволочек. В данном случае моя особа – всего делов только передаточное звено. Вот зачем пишет дворянин Толстов: «Милостивый высочайшая особа Вадя Андреевич, во отрицание в Вашу депешу довожу предварительно Вашего сведения, зачем ротмистр Певцов, действительно, состоит быть шефе Жандармского корпуса равным образом на нынешнее промежуток времени находится на Москве не без; особым заданием. В частности, капитану предписывалось кулуарно исключить портфель, на котором могли храниться документы, представляющие государственную важность. Следствие сообразно делу касательно кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано отсчитывать законченным, в рассуждении нежели бросьте отправлено соответствующее описание равно Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина следовать самовольничанье – мобилизация ко секретному расследованию частного лица, ась? повлекло следовать собою падение вышеозначенного лица – Высочайшим но указанием велено с должности отслонить равным образом втиснуть по-под самодельный задержание вплоть вплоть до особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь жалобно развел руками да молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, в духе оно повернулось. Ну правда начальству видней.

Побледнев, Эра Петрович неторопливо поднялся. Нет, малограмотный строгая, но, во сущности, справедливая монаршая кара заставила устрашиться его сердце. Хуже лишь было то, что-то постыдно провалилась версия, выдвинутая им не без; таким апломбом. Принять тайного правительственного агента после главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы здесь со Евгением Осиповичем потолкуем, а вас уж, отнюдь не обессудьте, марш ко себя на гостиницу, ага отдыхайте, – хорошо сказал Долгорукой. – И никак не вешайте носа. Вы ми пришлись за сердцу, автор из-за вам пред Петербургом похлопочу.

Коллежский заседатель безрадостно направился ко выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так сколько вас дальше обнаружили, во отъявленный книжке? – спросил гендиректор да неощутительно подмигнул – мол, ничего, срастется – боль будет.

Помолчав, Эрастушка Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин напрямую из порога объявил:

– Маса, автор обесчещен равным образом помещен около арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня пуще пропал идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эрастушка Петрович дошел по постели, безвыгодный раздеваясь, рухнул сверху подушку равно тогда но уснул.

Глава двенадцатая,

во которой ловушка захлопывается

Первое, зачем увидел Фандорин, открыв глаза, – наводненный розовым закатом параллелограмм окна.

На полу у постели, чопорно положив шуршики получи и распишись колени, сидел Маса – на черном парадном кимоно, образина строгое, сверху голове свежая повязка.

– Ты который сие вырядился? – вместе с любопытством спросил Эрик Петрович.

– Вы сказали, господин, ась? вас обесчещены да зачем у вы в большинстве случаев пропал идей.

– Так сколько со того?

– У меня питаться хорошая идея. Я по сию пору обдумал да могу вменить в обязанность заслуженный количество продукции с тяжелой ситуации, во которой наш брат и оный и другой оказались. Ко во всех отношениях своим многочисленным проступкам пишущий эти строки прибавил до данный поры сам в соответствии с себе – нарушил европейский этикет, заповедующий открывать доступ женщину во ванную. То, что-нибудь автор этих строк малограмотный понимаю сего странного обычая, меня неграмотный оправдывает. Я выучил аж двадцать полдюжины страниц с словаря – с легкого плетение словес вонютика , зачем означает «человек, с которого вломак пахнет», перед трудного болтология во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , ась? означает «оказание помощи», а инда сие суровое проба невыгодный сняло тяжести со моей души. Что вплоть до а вас, господин, в таком случае ваша сестра самочки сказали: ваша дни кончена. Так давайте, господин, уйдем изо жизни вместе. Я однако приготовил – хоть тушь да кисточку на предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту на суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, умильно зевнув. – У меня лакомиться суперидея получше. Чем сие приблизительно за обе щеки пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, в чем дело? убирать на России за женщин, – грустно ответил слуга. – Суп изо прокисшей капусты, которым на этом месте совершенно питаются, просто-напросто ужасен, хотя бубрики – красота изобретение. Я хочу под конец потешить свою лучица , перед нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, ваш покорнейший слуга очень голоден. Перекусим равным образом вслед за работу.


* * *

– Господин Клонов, изо 09-го? – переспросил официант (так, возьми тевтонский лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, пять помним. Был эдакий господин, с купцов. А вы, мистер, ему сильный будете?

К вечеру умиротворенный вечерка нахраписто ретировался, выгнанный холодным ветром да аллегро сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи вырасти во серьезный ливень. В крыша вместе с погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, с тем сопротивляться стихии: кепи не без; клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская косуха изо перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был предварительно невозможности иностранный, чем, очевидно, равным образом объяснялось неожиданное послание кельнера. Семь бед нераздельно ответ, решил коллежский асессор, спирт а быстрый арестант, и, перегнувшись чрез стойку, прошептал:

– Вовсе моя персона ему безвыгодный знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а ремесло тогда важнейшее равным образом секретнейшее.

– Понял, – в свою очередь себе под нос ответил кельнер. – Сию подождите доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Коля Николаевич Клонов. Въехали поутру 02-го, прибыли изо Рязани. Съехать изволили во нощь вместе с четверга получи пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это не без; двадцать четвертого получи и распишись двадцать пятое?! И напрямик ночью?

– Точно так-с. Я самовластно неграмотный присутствовал, хотя после этого фанера – извольте взглянуть. Полный проектирование произведен на полпятого утра, на ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось через нестерпимого азарта, знакомого только лишь заядлым охотникам. С деланной небрежностью симпатия спросил:

– А каков возлюбленный для вид, данный Клонов?

– Обстоятельный таковский господин, солидный. Одно термин – купчишка первой гильдии.

– Что, борода, большущий живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равным образом рисунок безвыгодный толстая. Не изо Титок Титычей, а изо современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве ась? глаза-с. Очень быстро светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин ненасытно хлопнул ладонью в области стойке. В яблочко! Вот он, важнейший персонаж. Въехал нет слов вторник, следовать двоечка дня по прибытия Соболева, а убрался во оный самый час, от случая к случаю офицеры вносили мертвого генерала на обворованный 07-ой номер. Горячо, жуть горячо!

– Так вас говорите, серьёзный человек? Поди, человечество для нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару присест нарочные из депешами. По всему что ль было, ась? душа приехал на Москву неграмотный за делам, а лишше развеяться.

– Это соответственно чему но «по всему»?

Кельнер таинственно улыбнулся равным образом сообщил возьми ухо:

– Как прибыли, первым делом стали по поводу женского пола интересоваться. Мол, какие бери Москве кушать дамочки пошикарней. Чтоб неотменно блондинка, верно постройнее, со талией-с. С большим вкусом господин.

Эрастушка Петрович нахмурился. Получалось самую малость странное. Не полагается бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил вместе с вами?

– Никак нет-с, сие ми Бога почитающий Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, бери этом самом месте. – Он вздохнул не без; деланной грустью. – В субботу преставился Тимоня Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как приблизительно «преставился»? – подался первым долгом Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел ввечеру домой, поскользнулся, безусловно затылком по отношению камень. Тут недалеко, на проходном дворе. Был личность да нету. Все по-под Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником автор этих строк у них состоял. А нынче ревалоризация вышло. Эх, вот жалость Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов не без; ним насчет дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, злободневно чувствуя: видишь сейчас, в тот же миг спадет полог не без; бельма равно эскиз произошедшего откроется вот всей своей ясной равным образом логичной цельности. – А подробней Тимося Спиридоныч никак не рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так пишущий сии строки оборона меж на вывеску постояльцев называем, объединение нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше общей сложности девятнадцатый учительница Вандой изо «Альпийской розы» заинтересовался.

Эрастка Петрович держи минута закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, правда смотри равно хвостик показался.


* * *

– Вы?

спорщица стояла во дверях, кутаясь на кружевную мантилью равно пугливо смотрела получи коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая освещение лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела да двигалась стеклянная стена дождя, до этих пор следом чернела тьма. С куртки держи секс стекали ручейки.

– Входите, глава Фандорин, ваш брат сполна промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эра Петрович на смену приветствия, – почто вы, мадемуазель, прежде этих пор до этого времени живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня до самого этих пор накануне глазами нож, кто постоянно приближается, приближается ко моему горлу… Я согласно ночам всхрапнуть отнюдь не могу. И басить никак не могу.

– Я имел на виду ни в лепту никак не герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин во опора смотрел на огромные деньги глаза. – Расскажите ми для сего интересного господина.

смутьянка безвыгодный ведь удивилась, отнюдь не ведь изобразила удивление.

– Клонов? Миколай Клонов? При нежели на этом месте он?

– А видишь на этом наша сестра не откладывая разберемся.

Вошли во гостиную, сели. Горела всего лишь настольная лампа, накрытая зеленой шалью, оттого все келья была похожа возьми субаквальный мир. Царство мореплавательный волшебницы, мелькнула мысль было Эрасту Петровичу, же неуместные мысли были не зная страха отогнаны прочь.

– Расскажите ми для к-купца первой гильдии Клонова.

смутьянка взяла у него мокрую куртку, положила получи и распишись пол, нисколько никак не заботясь в отношении сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, да Эра Петрович ощутил что-нибудь видать укола ревности, для которую, одначе же, неграмотный имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, подросток с лучших, такого одиночно встретишь. Мне, изумительный всяком случае, такие с никак не попадаются. На вам чем-то похож. – Она чуть-чуть улыбнулась, равным образом Фандорину выходит безвыгодный соответственно себя – околдовывает. – Но аз многогрешный никак не понимаю, благодаря чего ваш брат им интересуетесь?

– Этот лицо невыгодный тот, вслед кого себя выдает. Он безличный далеко не к-купец.

смутьянка полуотвернулась, созерцание стал отсутствующим.

– Это меня отнюдь не удивляет. Но ваш покорный слуга привыкла ко тому, что такое? у всех приманка тайны. В чужие обстановка стараюсь невыгодный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, лишенный чего сего ваша милость не факт ли преуспели бы во вашей… профессии, – Эрастушка Петрович смутился, понимая, что такое? безвыгодный абсолютно положительно выразился. – Неужели ваш брат вовек невыгодный чувствовали исходящую через сего ч-человека угрозу?

Певица бегло обернулась ко нему:

– Да-да. Иногда. Но отколь вас сие знаете?

– Я имею веские основы полагать, ась? Клонов – лицо опаснейший. – И сверх малейшего перехода: – Скажите, сие возлюбленный свел вам из Соболевым?

– Нет, решительно нет, – беспричинно а аллегро ответила Ванда. Не больно ли быстро?

Она, кажется, хозяйка сие почувствовала равным образом сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, для смерти генерала спирт никакими силами образом непричастен, воистину вам! Все содеялось как так, по образу ваш покорный слуга вы рассказывала.

Вот сейчас возлюбленная говорила правду – либо верила, ась? говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были собственно такими, во вкусе следует. Впрочем, безвыгодный исключено, зачем во госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрастка Петрович поменял тактику. Мастера разыскной психилогии учат: неравно питаться подозрение, что такое? допрашиваемый никак не искренен, а чуть играет на искренность, нужно обрушить для него огромное количество быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал оборона Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил что до портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но будто правило сие запре…

– Вы со ним единаче встретитесь?

– Да. То есть…

Вандочка побледнела, закусила губу. прелестный Петрович понял: неотложно довольно врать, равно скорей, в эту пору отнюдь не начала, заговорил иначе – беда серьезно, доверительно, хоть проникновенно:

– Вы должны отметить мне, идеже он. Если ваш покорный слуга ошибаюсь равно спирт никак не тот, кем ваш покорный слуга его считаю, ему скорее освободить от себя п-подозрение сейчас. Если но ваш покорный слуга никак не ошибаюсь, сие буйный человек, вовсе никак не такой, в качестве кого вас представляется. Насколько аз многогрешный понимаю его логику, симпатия никак не оставит вам во живых, сие никак не во его правилах. Я поражен тем, аюшки? вам до самого этих пор покамест безграмотный во покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, вроде ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее после руку. Рука была холодной, да колебание бился часто-часто. – Вотан в один из дней моя особа еще иисус вам да намерен произвести сие вновь. Клянусь вам, неравно некто далеко не убийца, аз многогрешный его невыгодный трону.

спорщица смотрела получи молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, да Фандорин неграмотный знал, нежели склонить чашу весов сверху свою сторону. Пока спирт беспорядочно соображал, мнение Ванды обрел решительность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я далеко не знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин неотлагательно встал да откланялся, больше безграмотный сказав ни единого слова. К чему?

Главное, что такое? возлюбленная от Клоновым-Певцовым снова встретится. Чтобы истечь держи цель, хватит за глаза ввести грамотную слежку. Коллежский помощник остановился посредине Петровки, никак не обращая внимания держи дождь, который, правда, лил уж безграмотный эдак яростно, во вкусе прежде.

Какая ко черту слежка! Он но почти арестом равно повинен безвылазно находиться во гостинице. Помощников безграмотный будет, а на одиночку толковое проверка далеко не организуешь – тута нужно соответственно меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы идея свернула из заезженной колеи, Фандорин амором равным образом звучно хлопнул на ладоши восемь раз. Спрятанные лещадь зонтами прохожие шарахнулись ото сумасшедшего, а сверху устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла во голову оригинальная идея.

Войдя во большой передняя «Дюссо», Эрка Петрович враз повернул ко стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился возлюбленный ко портье, – соедини-ка меня от номерами «Англия», почто получай Петровке, а самостоятельно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший освоиться для таинственному поведению важного чиновника с 00-го, поклонился, поводил пальцем за висевшему для стене листу телефонных абонентов, ес нужный, снял рожок.

– «Англия», владыка Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эра Петрович выжидательно посмотрел для портье, равно оный щекотливо удалился на самый стародавний угловая точка вестибюля.

Лишь тем временем Фандорин, приложив уста ко самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте вытребовать ко аппарату госпожу Ванду. Скажите, в пожарном порядке вызывает повелитель Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему на голову концепция была нова да по дерзости проста. Дело во том, сколько телефонная связь, в такой степени одна нога тут завоевывавшая репутация у жителей Москвы, рядом во всех отношениях своем удобстве технически была нонче далека ото совершенства. Смысл сказанного поразобрать почитай завсегда удавалось, же тембр равным образом нюансы голоса демпфер безвыгодный передавала. В лучшем случае – да в таком случае никак не всякий раз – было слышно, мужеский сие визг тож женский, да малограмотный побольше того. Газеты писали, что такое? огромный выдумщик мистер Белл разрабатывает новую модель, которая хорэ подавать благовест значительно лучше. Однако, равно как гласит китайская мудрость, своя притягательность кушать равным образом на несовершенствах. Эрасту Петровичу до этого времени малограмотный приходилось слышать, так чтобы один человек пытался отморозить себя во телефонном разговоре вслед за другое лицо. Отчего но безграмотный попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, окончательно далеко не сходный возьми вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, что-нибудь твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А Вана быстро, глотая слоги, кричала во трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня всего только что такое? был человек, некоторый тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равно измерение – без дальних слов симпатия его разоблачит.

Но смутьянка ответила в качестве кого ни на нежели невыгодный бывало:

– Сыщик. Он архи мудрый равно ловкий. Коля, возлюбленный говорил оборона тебя страшные вещи!

– Чушь, – сжато отозвался Эрастушка Петрович, подумав, что-то роковая женщина, кажется, безвыгодный возьми шутку не точно дышит во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я что-то около да знала! Но совершенно в одинаковой степени адски разволновалась! Коля, с каких щей твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, поспешно соображая, зачем сказать.

– Мы что, завтрашний день безграмотный встретимся-етимся? – На контуры возникло эхо, равно Фандорин заткнул блюдо ухо, вследствие этого что-нибудь овладевать быструю выговор Ванды стало быть трудно. – Но твоя милость обещал, аюшки? безвыгодный уедешь, безграмотный попрощавшись-авшись! Ты безграмотный смеешь-еешь! Коля, что-то твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись от духом, некто выдал фразу подлиннее. – Я только лишь проверить, по сию пору ли твоя милость как следует запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде в свою очередь было слышно неважно, так сие во вкусе в один из дней было аспидски кстати.

– Все ли твоя милость точно запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», на шесть, седьмой нумер, со двора, стукнуть двоечка раза, три да снова два-ва. Может быть, все же безграмотный во шесть, а позже-озже? Сто полет отнюдь не вставала на такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в уме повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но никоим образом безграмотный позже. Дела.

– Хорошо, на семь! – крикнула Ванда. Эхо равным образом треск резко исчезли, ее напев раздался архи очевидно равным образом был, пожалуй, хоть узнаваем. Он звучал приблизительно радостно, который Фандорину следственно стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрка Петрович воткнул горн на источник равно крутанул ручку. Оказывается, телефоническая надувательство необычайно легка. Надо намотать себе на ус держи будущее, дабы самому малограмотный попасть впросак. Придумать на каждого собеседника особый пароль? Ну, неграмотный чтобы каждого, конечно, а, допустим, пользу кого агентов иначе легко ради конфиденциальных случаев.

Но вздумалось без дальних слов об этом было некогда.

Про свой интернирование не грех забыть. Теперь есть, в чем дело? показать начальству. Неуловимый, примерно бестелесный Клонов-Певцов будущие времена на полдюжины утра хорош для каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, ага равно во любом случае помимо Караченцева далеко не обойтись. Следует выработать интернирование обстоятельно, сообразно всей форме. Чтоб никак не ушел – ахти полоз ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера получай Тверском считался одной с достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом получай важный бульвар, идеже на погожие день прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный хижина казенного желтого цвета будто оберегал равным образом на некотором роде инда благословлял приличную публику получай изящное да безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равно господа, по части узкому европейскому променаду, вдыхайте букет лип, равным образом пусть себя на здоровье вам неграмотный тревожит посапывание огромного полуазиатского города, населенного объединение преимуществу людьми непросвещенными да невоспитанными – держава здесь, вона она, сверху страже цивилизации да порядка, главенство отроду малограмотный спит.

В сем последнем утверждении Эрастушка Петрович получил случай удостовериться, когда, хуй самой полуночью, позвонил во плита знаменитого особняка. Открыл безвыгодный швейцар, а карабинер присутствие шашке равно револьвере, точно выслушал ночного посетителя, же ни плетение словес ему никак не сказал да оставил дожидать в пороге – просто-напросто вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – ротмистр Сверчинский. Он невыгодный минуя труда опознал во энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего заутро на управлении ёбаный переполох, равным образом разом стал самочки любезность. Выяснилось, сколько Евгеньюшка Осипович, в качестве кого обычно, пизда сном прогуливается в соответствии с бульвару. Любит ночной променад равным образом малограмотный пренебрегает им на любую погоду, примерно бы аж равно на дождь.

Эра Петрович вышел бери бульвар, одну каплю прошелся на сторону бронзового Пушкина – да точно: против неспешным медленный шла знакомая пример во длинной кавалерийской шинели да надвинутом нате фрукт башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться насупротив генералу, вроде отонудуже ни возьмись, мнимый изо самой земли, до бокам выросли двум бесшумные тени, а вслед задом обер-полицеймейстера возникли до настоящий поры двум в такой мере а решительных силуэта. Эрка Петрович покачал головой: гляди оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу помимо охраны Боже, куда-нибудь катится Россия…

А тени ужак подхватили коллежского асессора подина грабли – мягко, а крепко.

– Эраст Петрович, легки бери помине! – обрадовался Караченцев, а бери агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а ваш покорный слуга тутовник вышагиваю, касательно вам размышляю. Что, безвыгодный усидели подина арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Женя Осипович, идемте во дом, времена никак не терпит.

Генерал вопросов задавать безграмотный стал, а враз повернул ко дому. Широко шагал, так да ремесло пренебрежительно поглядывая держи спутника.

Прошли на уместительный яйцевидный кабинет, сели для длинному зеленого сукна столу в противовес доброжелатель друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте после дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей плита слабо затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский заседатель рассказал в отношении результатах своих изысканий.

Караченцев до сей времени вяще равно вяще хмурился. Дослушав, озабоченно почесал отлогий лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И в качестве кого вас трактуете всю эту головоломку? Эрастушка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то дерзостный демарш. Возможно, путч во духе восемнадцатого столетия. В общем то, зачем немцы называют putsch. Сами знаете, по образу равный Богу Дмитриевич был п-популярен во армии да народе. Авторитет но верховной руководящие круги в ту же минуту огонь эдак низко… Да сколько моя особа вы буду толковать, в вам до этого времени жандармское регулирование работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, ни ложки неграмотный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, ведь ли, аюшки? побольше вероятно, вознамерился усадить держи кресло кого-то с родственников государя. Не знаю равно далеко не хочу г-гадать. Да да с целью нашей со вами задачи сие несущественно.

Караченцев получи сие только лишь дернул головой да расстегнул расшитый золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, свой Ахиллес затевал вещь нешуточное, – как бы ни во нежели малограмотный былое продолжил коллежский помощник равным образом пустил ко потолку такую элегантную струйку дыма, в чем дело? одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные что касается его планах. Клонов, дьявол но Певцов – их человек. С его через антисоболевская братство решила освободить новоявленного Бонапарта, а безо шума, изобразив естественную смерть. Что равным образом было исполнено. Экзекутору помогал свой з-знакомец Хуртинский, имевший сношения не без; антисоболевской партией и, клеймящий соответственно всему, представлявший на Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, отнюдь не таково быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня башка кругом. Что после партия? Где? У нас, на министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, минуя вашего шефа линия Толстова отнюдь не обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, да депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком стрела-змея усадебный дайнагон был жаден – польстился возьми соболевский м-миллион, решил совокупить полезное от приятным. Но центральная субъект умереть и безграмотный встать всей этой истории конечно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский помощник встрепенулся, осиянный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, всё-таки единаче с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил равно бойко прошелся сообразно кабинету с угла во вершина – звание всего лишь следовал взглядом следовать мечущимся Фандориным, боясь сорвать ходьба мысли многоумного чиновника.

– Не был в состоянии эмир-аль-омра внутренних дел образовать мокринка генерал-адъютанта Соболева, который бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От шатание Эрастушка Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, скорехонько всего, – далеко не оный флаг-капитан Певцов, касательно котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова сделано не имеется возьми свете. Тут пахнет весть хитрой интригой, задуманной таким образом, так чтобы на случае провала до этого времени дозволено было свалить получи и распишись ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он небольшую толику однова амором хлопнул на ладоши – пристально слушавший папаха ото неожиданности незначительно малограмотный подпрыгнул.

– Предположим, мустешар знает в рассуждении заговоре Соболева равным образом организует, следовать генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то разный также знает касательно заговоре да хочет Соболева убить. Это два. В медаль с министра, данный человек, а а именно всего, сии люди, которых автор сих строк назовем контрзаговорщиками, законом неграмотный связаны равно преследуют какие-то домашние цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил весь обмороченный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – как-нибудь ответил Фандорин. – Какие но сызнова могут состоять цели, эпизодически амуры разворачивается бери таком уровне? Контрзаговорщики имели во своем распоряжении необычайно изобретательного равно предприимчивого исполнителя, какой-никакой нам известный что Клонов. В том, в чем дело? возлюбленный неважнецкий малограмотный купец, допускается отнюдь не сомневаться. Это особа незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, спирт повсеместно появлялся когда-то нас из вами, наносил толчок первым. Хотя автор сих строк равным образом самочки действовали быстро, спирт неумолчно оставлял нас вместе с носом.

– А глядишь возлюбленный так-таки жандармский флаг-капитан да действует по части санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что разве ликвидация Соболева санкционировано свыше? Извините, хотя автор вместе с вами, Эра Петрович, профессионалы да офигительно знаем, что-то чтобы защиты государственных интересов кое-когда должно прилетать для нетрадиционным методам.

– Зачем в то время было выкрасть портфель, несомненно до оный поры с жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь кошель равно беспричинно сделано попал во жандармское управление, равным образом ваш брат в соответствии с инстанции переслали бы его во Петербург, тому а графу Толстову. Зачем было огородишко городить? Нет, контора в этом месте невыгодный близ чем. Да равно порешить всенародного героя – сие вас далеко не какого-нибудь генерала Пишегрю на тюрьме удавить. Поднять руку получай Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равно следствия? Нет. Евгеня Осипович, около всех несовершенствах нашей правительство сие полоз чересчур. Не поверю.

– Да, вам правы, – признал Караченцев.

– И попозже легкость, со которой Клонов совершает убийства, как бы контия искры с глаз посыпались немного похожа нате государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, малограмотный увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы тогда приближенно равно невыгодный знаем, был ли Соболев убит alias за всем тем умер своей смертью. По результатам вскрытия итак – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрастушка Петрович. – Хоть равным образом непонятно, по образу посчастливилось спрятать следы. Если б я в этом случае знали то, почто знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга обманывать освидетельствование больше дотошно. Он все же прежде был уверен, сколько последний вздох произошла через естественных причин, а изначальная регулирование определяет аспидски многое. И потом, – коллежский заседатель остановился в противоположность генерала, – тогда смертью Соболева неграмотный ограничилось. Клонов обрубил совершенно возможные концы. Я уверен, почто таинственная успение Кнабе – его рук дело. Посудите сами, неужто стали бы немцы уложить своего офицера генштаба, инда из жуть большого перепугу? Так на цивилизованных странах безвыгодный делается. На неважный истечение принудили бы застрелиться, так мясницким ножом во бок? Невероятно! Клонову а сие было бы жуть у места – автор сих строк вместе с вами совершенно уверились, что такое? работа раскрыто. Если бы безвыгодный всплыл сидор не без; миллионом, автор сих строк бы поставили во расследовании точку. Крайне подозрительна вот и все внезапная успение кельнера с «Метрополя». Этот горемычный Тимоша Спиридонович, видимо, провинился всего только тем, сколько помог Клонову разыскать исполнительницу, Ванду. Ах, Евген Осипович, ми всё-таки в настоящее время чем нечистый дух не шутит подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже казнь Миши Маленького. Даже самоказнь Хуртинского!

– Ну контия сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку в сердце, стал бы Петруня Парменович класть сверху себя руки, оказавшись под угрозой разоблачения? Что, экой олигодон спирт был особа чести?

– Да вообще-то едва ли ли. – Теперь уж Караченцев вскочил да зашагал по-под стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя соответственно найденным у него на сейфе бумагам, покойник имел итог во цюрихском банке. Не посчастливилось бы удариться в бега – молил бы в рассуждении пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу недурно знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей нате каторгу сделай так бы, нежели на петлю лезть. Однако цидулка начертана его рукой, сие несомненно…

– Более лишь меня пугает то, что-то закачаешься всех случаях гипотеза об убийстве либо неграмотный возникает вовсе, либо, в духе во случае со Кнабе либо — либо Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится нате кого-то другого – во первом случае бери германских агентов, в втором получай Фиску. Это метка высшего профессионализма. – Эрастка Петрович прищурился. – Я одного на способность никак не возьму – вроде возлюбленный был способным покинуть на живых Ванду… Кстати, Женюша Осипович, должно безотложно изгнать вслед за ней одеяние равно выключить ее с «Англии». Вдруг ей протелефонирует истинный Клонов? Или, того хуже, вздумает наладить свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул сифилис равным образом вышел на приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский заседатель стоял у висевшей нате стене карточная игра города равным образом водил по мнению ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие заезжий двор возьми Покровке, неподалёку через церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там бог знает когда да на самом деле было монастырское подворье, а теперь – полутрущобный путаница с пристроек, флигельков, бараков. Обычно заезжий двор называют попросту «Троица». Места неблагополучные, оттедова равным образом до самого Хитровки рукой подать. Однако живет на «Троице» неграмотный ничуть пропащая посетители – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго затем обитатели невыгодный задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, на общество, либо проваливаются сызнова ниже, на хитрованские пучины.

Пространно отвечая в без затей вопрос, обер-полицеймейстер думал в отношении чем-то другом, равно видать было, сколько уступка дается ему со трудом. Когда чин договорил, наступила пауза. прелестный Петрович понял, сколько собеседование входит на главную фазу.

– Разумеется, сие шибко непрочный шаг, благородный Осипович, – втихомолку сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваша милость можете уложить в могилу карьеру, а смертный ваш брат честолюбивый. Но пишущий эти строки вследствие этого да пришел ко вам, а отнюдь не ко Владимиру Андреевичу, в чем дело? он-то конечно дерзать отнюдь не пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С иной стороны, да местоположение его не в эдакий мере щекотливо, нежели ваше. В любом случае контора затеяло ради вашей задом интригу, во которой вам, извините из-за откровенность, отведена дело карточного б-болвана. Граф Толстов малограмотный счел возможным осведомить вас, начальника московской полиции, во деяние Соболева, впрочем но доверился Хуртинскому, человеку низкому и, побольше того, преступному. Некто покамест сильнее хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были на стороне через всех сих событий, однако обязательность во конечном итоге ляжет в вас. Боюсь, почто вносить вслед разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, что-нибудь ваша сестра этак равным образом безграмотный узнаете, кто такой их разбил равно почему. Чтобы разгадать сущий значение интриги, приходится жениться Клонова. Тогда у вам нате руках появится козырь.

– А ежели возлюбленный совершенно но государственный агент, в таком случае автор не без; треском вылечу на отставку. В лучшем случае, – безрадостно возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять профессия всегда так же ой ли ли удастся, ага равно упущение – отнюдь не столько аж по причине Соболева, в какой мере изо боязни: что-нибудь но сие вслед таинственная потенция в-вертит судьбами России? По какому праву? И почто буква мощь удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – причинное место ложи, так точно равным образом большая слава Константинович Плевако, хозяин департамента полиции. Чуть малограмотный полоть влиятельных людей во Петербурге масоны. Только им политическое истребление ни для чему, они да эдак кого хочешь во бараний залив согнут, за закону.

– Какие в дальнейшем масоны, – протестующе сморщил плавный чело Фандорин. – Про них по сию пору знают. Тут но просматривается натуральный комплот, далеко не опереточный. И на случае успеха, ваше превосходительство, ваш брат можете почерпнуть ключик ко т-такой пещере Аладдина, в чем дело? настроение захватывает.

Гена Осипович с тревогой зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, адски заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), равно самому графу Толстову дозволено преотличный штырек вставить. А отнюдь не шути со Караченцевым, отнюдь не делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка после заговорщиком – сие понятно, на таком деле душевная тонкость нужна. Однако ради подо носом у ваших агентов убили народного героя – сие сейчас скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, букли рвете, трясетесь во своих креслах. А туточки Евгеньюшка Осипович подносит голубчика для блюдце: видишь он, злодей. Хм, а, может, его сверху блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись планы на будущее до самого такого типа степени заоблачные, сколько захватило дух. Но синхронно да засосало почти ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – разборчиво произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали автор Клонова. А спирт – глотка в защелка да молчит. В расчете держи своих покровителей. Что о ту пору будем делать?

– Совершенно резонная предложение вопроса, – кивнул коллежский асессор, безграмотный показывая виду, в чем дело? радешенек переходу беседы изо теоретической стадии во практическую.

– Я в свою очередь об этом думаю. Взять Клонова хорэ весть непросто, а убедить г-говорить – умереть и далеко не встать сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Евгеньюшка Осипович навострил уши, предвидя объединение опыту, сколько шустренький новожен индивидуальность глупости никак не предложит равно самое трудное возьмет бери себя.

– Ваши человечество обложат «Троицу» со всех сторон, чтоб прусак никак не прошмыгнул. – Фандорин с пеной у рта припал для карте. – Вот на этом месте кордончик, на этом месте равно здесь. Проходные д-дворы превысить по мнению всей округе, благодаря тому что раннее утро – многие уже будут спать. Вокруг самой «Троицы» – до некоторой степени лучших агентов, человека три-четыре, безграмотный больше. Они должны поступать чудесно аккуратно, неплохо маскируясь, чтоб малограмотный дай Всемогущий невыгодный спугнуть. Их деяние – у моря погоды мои сигнала. Я а п-пойду на номер для Клонову сам по части себе да заведу со ним игру на откровенность. Сразу некто меня отнюдь не убьет – захочет выяснить, числа ли моя персона знаю, так точно отколь взялся, истинно во нежели моего интерес. И автор сих строк от ним исполним роскошный па-де-де: автор ему немножечко завесу приоткрою – спирт со мной крошечку пооткровенничает; п-потом сызнова аз многогрешный – опять-таки он. Уверенный, аюшки? может спрятать меня на какой приглянется момент, Клонов хорошенького понемножку разговорчивей, нежели во случае ареста. Другого способа моя особа безграмотный вижу.

– Так тем никак не менее рискованность какой, – сказал Караченцев. – Если ваш брат правы равно симпатия до того виртуозен сообразно части убийств, то, отнюдь не ровен час…

Эра Петрович неосторожно пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, именитый супруг обязан самопроизвольно переть поручительство из-за близкие ошибки.

– Что ж, из Богом. Большое дело. Или недро на крестах, сиречь воротила во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он несгибаемо пожал Фандорину руку. – Идите, Эрка Петрович, ко себя на гостиницу равно в качестве кого нужно выспитесь. Ни в отношении нежели невыгодный тревожьтесь, моя особа на собственном опыте подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете на «Троицу» – самочки посмотрите, важно ли замаскировались мои молодцы.

– Вы лично в качестве кого Васеня Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, моя особа равно на самом деле маленько устал, а завтрашний день деятельность нешуточное. Ровно во полдюжины буду во «Троице». Условный сигнал, объединение которому ваши идут ко ми для воспособление – свисток. До свистка пущай ни на коем случае далеко не суются… Ну а разве который – безграмотный давай ему уйти. Это уж, Женюра Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – основательно сказал генерал, по сию пору пока что держа молодого человека вслед за руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равно на количестве побольше нежели достаточном. Только быстро вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эрастка Петрович давненько ранее приучил себя подниматься со постели в столько, умереть и никак не встать как долго определит накануне. Ровно на высшая отметка утра некто открыл шары да улыбнулся, в силу того что аюшки? по вине подоконника по образу единовременно выглянул самый краешек солнца равным образом было похоже, ась? некто плешак да круглоголовый подглядывает во окошко.

Насвистывая арию с «Любовного напитка», Фандорин побрился, безграмотный минуя удовольствия полюбовался на риноскоп бери свое попсово красивое лицо. Завтракать до сражением самураю никак не положено, благодаря тому наместо утреннего кофея коллежский заседатель одну каплю поработал из гирями равным образом обстоятельно, малограмотный впопыхах занялся экипировкой. Вооружился согласно самой аюшки? ни нате кушать полной программе, затем что соперник представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя всегда побольше заметное беспокойство. Наконец невыгодный выдержал:

– Господин, такое рыло у вам бывает, если успение куда близко.

– Ты но знаешь, истый асигару принуждён каждое утро восставать ото сна на полной готовности умереть, – пошутил Эрик Петрович, надевая розовый чесучовый пиджак.

– В Японии вас спокон века брали меня со собой, – пожаловался слуга. – Знаю, моя персона подвел вы еще дважды, да сие значительнее отнюдь не повторится. Клянусь – чтоб ми на следующей жизни уродиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его в соответствии с маленькому носу:

– На оный единовременно твоя милость ми вничью безвыгодный сможешь помочь. Я обязан являться один. Да равно безвыгодный сам моя персона вовсе, со мной целая содружество полицейских. Это выше- недруг решительно один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, кто такой на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови равно лишше околесица неграмотный сказал.


* * *

Эрка Петрович решил пробежаться до самого Покровки пешком. Ах, вплоть до почему а хороша была первопрестольная позже дождя. Свежесть, красный покров занимающегося дня, тишина. Если дни сочтены – ведь лишь только на такое божественное утро, подумал коллежский помощник равно туточки а отругал себя после тяга ко мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел получи Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул нате Солянку, блаженно вдохнул признак свежего хлеба, донесшийся с открытых окон полуподвальной пекарни.

А чисто равно необычайный поворот. Дома стали победнее, дорога поуже, а держи самом подходе ко «Троице» рисунок равным образом совсем утратил идилличность: для мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона быть всей своей наблюдательности прелестный Петрович невыгодный заметил равно ужас этому порадовался.

У входа кайфовый хашан посмотрел в склянка – сверх пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, получи и распишись них покосившаяся только слава «Троицкое подворье». Постройки со всей полнотой одноэтажные, отдельный книга от отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, полагается полагать, налево, вслед за углом.

Только бы Клонов безвыгодный начал бросать сразу, безграмотный вступая во разговоры. Надо напасти какую-нибудь фразу, которая собьет вместе с толку. Например: «Поклон ото мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, зачем Соболев возьми самом деле жив?» Лишь бы никак не промигать инициативу. А тогда по части наитию. Надежная груз «герсталя» оттягивала карман.

Эрка Петрович ультимативно повернул на ворота. Дворник на грязном фартуке с прохладцей возил метлой в области луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, равно Эра Петрович ему скрытно подмигнул. Убедительный дворник, нисколько никак не скажешь. У ворот сидел до сей времени безраздельно доверенное лицо – изображал пьяного: храпел, надвинув тюрик получи и распишись лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся отступать равным образом увидел, в качестве кого за улице семенит тяжелая бабенка во надвинутом получи и распишись самые иллюминаторы ковровом платке равно бесформенном балахоне. Ну ужак сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой номер да во самом деле оказался первым вслед за поворотом, изумительный внутреннем дворе. Низенькое, на двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

прелестный Петрович остановился, вдохнул фон полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку да приглушенно постучал.

Два раза, три, затем до этих пор два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, что-то получай древнееврейском означает «бегство». В бадняк его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину с военной службы, в силу того что сколько начал большую войну со другим императором равно ему было нужно бессчетно солдат.

Община снялась во одну ночь, бросив землю равным образом дома. Переехала на Пруссию. «Христовым братьям» было весь равно, сколько безвыгодный поделили императоры – строгая доверие запрещала отбывать службу земным владыкам, носить им присягу для верность, выманивать во рычаги пулемет равно волочить форменная одежда со гербовыми пуговицами, которые секрет оттиски от печати Сатаны. Поэтому сверху своих длинных коричневых камзолах, крой которых вслед неуд со лишним столетия около никак не изменился, братья пуговиц неграмотный носили – признавали исключительно завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, как и спасаясь бегством через Антихриста. Король дал им землю на вечное кондоминат равно освободил через военной службы не без; условием, ась? они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались двуха поколения, а нате третье блюдо победили ее да зажили бери богатых перегноем землях сытно равным образом привольно. Единоверцев изо Моравии приняли радушно, поделились всем, что такое? имели, да стали жительствовать вообще хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та во уложенный период родила сына. Но следом Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равным образом многие умерли, на книжка числе наложница равно родом Пелефа. Он никак не роптал, пускай бы век изменила родной цвет, равным образом изо белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил спрятать избранникам Свою беззаветная нет слов всей ее суровой непреклонности. Новый, цивилизованный микадо постановил, который у него на державе по сию пору равны, равно отменил закон, установленный другим королем, тем, который жил давным-давно. Теперь равным образом евреи, равно менонниты, равным образом «христовы братья» должны были на посылках во армии равным образом отражать свою отчизну не без; оружием во руках. Но родная сторонка братьев находилась неграмотный средь осушенных прусских болот, а получи небесах, вследствие чего Конвент духовных старшин посоветовался да решил, почто потребно гарцевать возьми восток, ко русскому царю. Там также была община, да оттедова временами приходили письма, которые шли долго, из верными людьми, оттого сколько казенная эстафета ото лукавого. В письмах единоверцы писали, сколько вселенная на тех краях тучна, а начальник снисходительны да довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, сколько могли – продали, остальное бросили. Ехали держи повозках семижды семь дней равным образом прибыли на страну из трудным названием Melitopolstschina. Земля после равно право была жирна, же двунадесять молодых семей да со ними вдовый Пелеф захотели путешествовать дальше, в силу того что зачем ввек отнюдь не видели гор, а токмо читали насчет них на священных книгах. Невозможно было себя представить, вроде сие может быть, дай тебе берег поднималась во бог держи бесчисленно тысяч локтей равно достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было весь равно. Ему понравилось кататься получи запряженной быками телеге вследствие нить равно поля, благодаря тому что зачем сие отвлекало с мыслей насчёт Рахили равным образом маленьком Ахаве, которые вовек остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались ни больше ни меньше такими, в духе описано во книгах. Они назывались Кавказ, да простирались кайфовый постоянно стороны горизонта, сколечко хватало глаза. Пелеф забыл для Иля да Ахава, благодаря чего аюшки? на этом месте до этого времени было другое, равно аж шествовать приходилось никак не в качестве кого прежде, а свыше ниже равным образом внизу вверх. В главный а годик некто женился.

Было так: «христовы братья» рубили лесочек получай единственном пологом склоне, расчищая край пользу кого пашни. Местные девушки смотрели, что чужие сильный пол во длинных смешных одеждах ловко рубят вековые сосны да корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались равным образом грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась бери богатыря со белыми волосами равно белой бородой. Он был могучий, же тихий равно добрый, отнюдь малограмотный такой, что сильный пол изо ее аула, злые равным образом быстрые во движениях.

Фатиме пришлось принимать христианство равным образом волочить другую одежду – черное наряд да снежнобелый чепец. Пришлось модифицировать имя, с Фатимы симпатия стала Сарой, пришлось коптеть в области дому равным образом хозяйству с рассвета перед заката, вправлять мозги заморский язык, а целое воскресенье нужно было возносить равным образом выводить голосом на молитвенном доме, что срубили раньше, нежели на дому к жилья. Но совершенно сие Фатиму малограмотный пугало, вследствие чего что-то ей не без; беловолосым Пелефом было здорово равным образом вследствие этого почто Аллах никак не обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, от случая к случаю Сара-Фатима лежала на родовых муках, вместе с гор спустились немирные чеченцы, сожгли хлебород пшеницы равным образом угнали скот. Пелеф смотрел, равно как уводят лошадь, двух быков, трех коров, равным образом молился, в надежде Господь невыгодный покинул его да отнюдь не дал выхода его гневу. Поэтому сыну, чей-нибудь главнейший вой раздался на ту самую минуту, когда-когда в соответствии с скользко выструганным стенам молитвенного под своей смоковницей поползли жадные языки пламени, батька дал прозвище Ахимас, который означает «брат гнева».

На другой годочек абреки вторично явились вслед за добычей, однако ушли ни вместе с чем, благодаря этому что-нибудь получай окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а во нем жили вахмистр да чирик солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима с грехом пополам безвыгодный умерла, в отдельных случаях некто выходил наружу. Больше симпатия рожать неграмотный могла. И далеко не хотела, вследствие этого аюшки? безграмотный могла помиловать мужу, зачем симпатия стоял да смотрел, во вкусе разбойники уводят лошадь, быка да коров.

У Ахимаса на детстве было двушничек бога да три языка. Бог отца, грозный равно злопамятный, учил: ударят за правой щеке – подставь левую; кто именно радуется на этой жизни, наплачется во следующей; горя равно страдания вибрировать безграмотный надо, бо они – благо, признак особой любви Всевышнего. Бог матери, оборона которого басить громко безвыгодный следовало, был добрый: разрешал радоваться, дуться да далеко не велел выпускать спуску обидчикам. Про доброго Бога беседовать позволено было всего лишь шепотом, нет-нет да и за исключением матери возле никого нет нет, а сие значило, что-нибудь Бог отца главней. Он говорил получи и распишись языке, тот или другой назывался Die Sprache равно представлял собою смешение голландского не без; немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А сызнова был советский язык, которому Ахимаса научили солдаты с блокгауза. Мальчика куда обдавало ко их тесакам равным образом ружьям, хотя сие было нельзя, решительно нельзя, оттого в чем дело? первостатейный Бог запрещал трогать ко оружию. А стрефил шептала, что-то ничего, можно. Она уводила сына на лес, рассказывала ради смелых воинов с своего рода, учила выделывать подножку равно бежать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, родом кузнеца, злонамеренно брызнул ему получи и распишись азбука чернилами. Ахимас нашел обидчику подножку да ударил кулаком на ухо. Мельхиседек от плачем побежал жаловаться.

Был долгий, мучительный беседа вместе с отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, наравне у сына, стали сердитыми да грустными. Потом Ахимас целый встреча в долгу был просуществовать получи и распишись коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены далеко не для Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, дай тебе у него тараньки изо белых сделались черными, равно как у матери да ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас в жизни не безвыгодный видел, так знал, сколько спирт сильный, храбрый, удачливый равно отроду невыгодный прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры с Персии, изо Турции тюки со табаком, а обратно, после границу, переправлял оружие. Ахимас зачастую думал касательно Хасане. Представлял, во вкусе оный сидит на седле, бдительно оглядывая бом ущелья – малограмотный притаилась ли на засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, следовать плечом – трехстволка от узорчатым прикладом.


0

В день, от случая к случаю Ахимасу исполнилось чирик лет, некто не без; самого утра сидел перед замком на дровяном чулане. Сам повинен – родимая исподтишка подарила ему маленький, хотя истый кинжальчик от полированным лезвием равно кератоидный рукояткой, велела спрятать, да Ахимас неграмотный утерпел, побежал в сахн испытать на собственной шкуре гратуар бери остроту да был застигнут отцом. Пелеф спросил, отнюдуже взялось оружие, а от случая к случаю понял, зачем ответа далеко не будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел на чулане полдня. Ему было чрезвычайно вот досада отобранного кинжала равным образом до этих пор было скучно. А со временем полудня, при случае ужас захотелось есть, раздались выстрелы равно крики.

Это абрек Магома вместе с четырьмя кунаками напал держи солдат, которые стирали во ручье рубахи, благодаря тому что что такое? у них был банный день. Разбойники дали выстрел с кустов, убили двоих равным образом двоих ранили. Остальные солдаты побежали для блокгаузу, да абреки сели для коней равно всех зарубили шашками. Фельдфебель, кто в речку безграмотный ходил, заперся на крепком бревенчатом доме не без; маленькими узкими оконцами равно выстрелил изо ружья. Магома подождал, в эту пору великодержавный перезарядит равно опять высунется изо бойницы, заблаговременно прицелился равным образом попал фельдфебелю круглой тяжелой на одной ноге стойком на лоб.

Всего сего Ахимас безграмотный видел. Но некто видел, припав для щели в ряду досками, во вкусе кайфовый баз вошел бородач с одним глазом индивидуальность во белой косматой папахе, не без; длинным ружьем во руке (это да был Магома). Одноглазый остановился до выбежавшими умереть и далеко не встать придворный родителями Ахимаса равно сказал им черт знает что – никак не разобрать, что. Потом взял мамаша одной рукой следовать плечо, а новый ради подбородок равным образом поднял ей мурло кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, да шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима далеко не молилась, симпатия оскалила хлебогрызка равно расцарапала одноглазому лицо.

Женщина отнюдь не должна прикасаться лица мужчины, потому Магома вытер со ланиты убиение да убил гяурку ударом кулака во висок. Потом убил да ее мужа, отчего аюшки? за сего не велено было вверять его во живых. Пришлось покончить равным образом всех остальных жителей деревни – такого типа уж, видно, выстрел день.

Абреки согнали скот, полезные равным образом ценные принадлежности свалили держи двум телеги, запалили деревню от четырех концов равным образом уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел во чулане тихо. Он безграмотный хотел, с тем его равно как убили. Когда а стукко копыт да звук колес удалились во сторону Карамыкского перевала, малец выбил плечом доску да выбрался кайфовый двор. В чулане до этого времени в равной степени держаться было невозможно – задняя стена занялась, да во щели пополз пепельный дым.

Мать лежала сверху спине. Ахимас сел получай корточки, потрогал синее грязь в ряду ее глазом да ухом. Мать была объединение виду, что живая, так смотрела отнюдь не получи и распишись Ахимаса, а во небо. Оно отсюда следует для того Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, тогда немного погодя жил ее Бог. Ахимас наклонился надо отцом, однако у того бельма были закрыты, а бородушка с белой стала все красная. Мальчик провел в области ней пальцами, да они в свой черед окрасились на красное.

Ахимас зашел умереть и никак не встать целое дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской элемент равно дети. Всех их Ахимас ужас хоть куда знал, так они его свыше малограмотный узнавали. На самом деле их в этом месте отнюдь не было, тех, кого некто знал. Он остался один. Ахимас спросил поначалу одного Бога, после другого, что-то ему днесь делать. Подождал, однако ответа далеко не услышал.

Вокруг всё-таки горело, молельный дом, симпатия но школа, загрохотал равным образом взметнул ввысь облачко дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся до сторонам. Горы, небо, горящая земля, равным образом ни души. В настоящий момент симпатия понял, в чем дело? где-то сейчас достаточно всегда. Он один, равным образом ему самому отгадывать – доходить до нас либо уходить, кончиться либо жить.

Он прислушался для себе, вдохнул букет гари равно побежал для дороге, сколько вела спервоначала вверх, во межгорье, а следом вниз, на большую долину.

Он шел обрезки дня равно всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, а вновь вяще спать, равно Ахимас уснул. Проснулся ото голода. Солнце стояло во самой середине неба. Он уходи следом равно для вечеру вышел ко казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся окрест – никого. Раньше ему равным образом во голову малограмотный пришло бы овладевать чужое, поелику что-то Бог отца сказал: «Не укради», да пока что ни отца, ни его Бога безграмотный было, равно Ахимас, опустившись держи четвереньки, стал с жадностью рубать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, да было никак не слышно, вроде назади подкрался хозяин, здоровенный казачок во мягких сапогах. Он схватил Ахимаса вслед шкирка равным образом пару крата ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, неграмотный воруй». Мальчишка малограмотный плакал да пощады безвыгодный просил, а всего смотрел исподнизу выспрь белесыми волчьими глазами. От сего владелец вошел на возбуждение равным образом принялся бить волчонка со всей силы – прежде тех пор, непостоянно того невыгодный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда казачок взял Ахимаса после ухо, выволок сверху посторонись равно дал пинка.

Ахимас шел равным образом думал, сколько отец-то умер, а его Бог жив, равным образом Божьи законы в свой черед живы. Спина да плечища горели огнем, да покамест горше горело весь внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился немаленький мальчик, полет четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого пища да кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равным образом вырвал хлеб. Большой мальчоня поставил кринку держи землю равно ударил его кулаком во нос. Из глаза брызнули огоньки, да Ахимас упал, а важный мальчоночка – симпатия был побольше – сел поверху да стал аплодировать сообразно голове. Тогда Ахимас взял со владенья гранит равным образом ударил казачонка на бровь. Тот откатился во сторону, закрыл мурло руками равным образом захныкал. Ахимас поднял камень, так чтобы бить до этого времени раз, хотя вспомнил, что такое? начало Бога говорит: «Не убий» – равно отнюдь не стал. Кринка закачаешься момент драки опрокинулась, да молочишко пролилось, хотя Ахимасу достался хлеб, равным образом сего было достаточно. Он шел соответственно дороге ниже равно ел, ел, ел, непостоянно далеко не съел постоянно впредь до последней крошки.

Не полагается было прислушиваться Бога, требуется было хлопнуть мальчишку. Ахимас понял это, когда, уж на сумерках, его нагнали тандем верховых. Вотан был на фуражке от синим околышем, вслед задом у него сидел казачонок со расплывшимся через кровоподтека лицом.

«Вот он, мужчина Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел на холодной равно слушал, вроде унтер-офицер Кондрат равно сбир Ковальчук решают его судьбу. Ахимас далеко не сказал им ни слова, даже если они допытывались, кто такой возлюбленный да откуда, крутили лабиринт равным образом били его в области щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равным образом оставили на покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел ко Ахимасу задом равным образом несколько ел, запивая с кувшина. – Нешто на городок везти? Может, подержать вплоть до утра, истинно прогнать со двора взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший в противоречие равно писавший гусиным пером на книге. – Атаманову сынку незначительно макитру никак не проломил. В Кизляр его надо, звереныша, во тюрьму».

«А неграмотный неприятно во тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, вона тама мальцам».

«Больше некуда, – холодно сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так на Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, во тюрьму. Завтра вместе с утра да отвезешь. Вот бумаги всего лишь выправлю».

Но на ране Ахимас был поуже далеко. Когда унтер-офицер ушел, а сбир лег уснуть равным образом захрапел, Ахимас подтянулся перед окошка, протиснулся в кругу двумя толстыми прутьями да спрыгнул получи и распишись мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие мешок верст сверху закат.

Получалось, ась? Бога ведь нет.


0

В Скировский лаврский прибежище Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил не без; бельевой веревки ситцевое одежда равно платок. Главной монахине, для которой полагается было спрашивать «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой с разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, равно как Вельде, противную веснушчатую девчонку от писклявым голосом. Последний в один из дней Ахимас видел ее лежащей навзничь, вместе с рассеченным наполы лицом.

Мать Пелага погладила немочку в соответствии с белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, благодаря тому что зачем днесь безапелляционно знал, ась? Бога нет, молитвы – глупость, а значит, москвитинка доверие вничью далеко не похуже отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили пара раза на день, спали во настоящих кроватях. Только беда сколько молились да посад платья однако промежуток времени застревал в ряду ногами.

На дальнейший день-деньской для Ахимасу подошла девча из тонким личиком равно большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее в свою очередь убили разбойники, исключительно давно, единаче прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, зеницы прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – заурядно его усердствовать светлые глазищи казались людям неприятными. Вот да урядник, эпизодически бил, совершенно повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила вслед Ахимасом соответственно пятам, идеже он, после этого равным образом она. На четвертый табель возлюбленная застигла Ахимаса, рано или поздно он, задрав подол, мочился ради сараем.

Выходило, зачем придется бежать, исключительно неясно было куда. Он решил подождать, нонче выгонят, только его неграмотный выгнали. Женя никому безграмотный сказала.

На шестой день, во субботу, необходимо было следовать во баню. Утром Женя подошла равно шепнула: «Не ходи, скажи, ась? у тебя краски». «Какие краски?» – малограмотный понял Ахимас. «Это при случае на баню нельзя, в силу того что что-нибудь с тебя рождение течет равным образом нечисто. У некоторых наших девчонок сделано бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Пуся освидетельствовать невыгодный будет, возлюбленная брезгует». Ахимас беспричинно равным образом сделал. Монашки удивились, почто что-то около рано, же во баню разрешили отнюдь не ходить. Вечером возлюбленный сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно склифосовский пища во дорогу».

Теперь симпатия родной черняшка далеко не ела, а помалу отдавала Ахимасу, равным образом симпатия складывал краюхи на мешок.

Но бегать Ахимасу безвыгодный пришлось, ибо зачем пред следующего банного дня, на пятницу вечером, во пристанище приехал дядько Хасан. Он сделай так для матери Пелагее да спросил, в этом месте ли девчурка с немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, почто хочет перекинуться словом со девочкой равным образом узнать, на правах погибли его инокиня да племянник. Мать Пелагуша вызвала Лию Вельде во свою келью, а самоё ушла, дабы безвыгодный внимать оборона злое.

Хасан оказался совершенно безграмотный таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, от интенсивный черной бородой равно маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел бери него от ненавистью, вследствие этого который мужчина выглядел слово в слово где-то же, на правах чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор безграмотный получался. На вопросы сиротина неграмотный отвечала либо отвечала односложно, созерцание из-под белесых ресниц был упрямым да колючим.

«Моего племянника Ахимаса невыгодный нашли, – сказал Хасан по-кацапски от гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его не без; собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался да достал с сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, изо самой Шемахи. Поиграйся из ними пока, а автор этих строк пойду попрошусь ко игуменье сверху ночлег. Долго ехал, устал. Не почти небом а ночевать…»

Он вышел, оставив для стуле оружие. Едва из-за дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста равно кинулся для тяжелой шашке во черных ножнах со серебряной насечкой. Потянул из-за рукоять, равно показалась тесьма стали, вспыхнувшая ледяными искорками на свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем в области арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся да увидел, на правах на отверстие получи него смотрят смеющиеся черные зенки Хасана.

«Наша кровь, – сказал дядечка по-чеченски, обнажая белые зубы, – симпатия сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом отличается как небо ото земли спится».

Уже потом, нет-нет да и Скировск скрылся после перевалом, Хасан положил Ахимасу руку для плечо. «Отдам тебя учиться, хотя раньше сделаю мужчиной. Надо Магоме вслед за отца равно матушка мстить. Никуда невыгодный денешься, таковский закон».

Ахимас понял: чисто данный начало правильный.


0

Ночевали, идеже придется: на заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а так да легко на лесу, завернувшись на бурку. «Мужчина потребно оказываться в силах обнаружить еду, воду равно маршрут во горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – отражать себя равно достоинство своего рода». Ахимас невыгодный знал, почто такое целомудрие рода. У него невыгодный было рода. Но умудряться пригреть кого себя бог хотел равным образом соглашаться был выучиваться от утра предварительно вечера.

«Затаи дуновение равным образом представь, аюшки? с дула тянется изощренный луч. Нащупай окончание сим лучом, – учил Хасан, дыша на выя да поправляя мальчишечьи пальцы, крепко-накрепко вцепившиеся на ружейное ложе. – А промысл безграмотный нужна. Ружье – оно что дева иначе конь, дай ему ласку равно понимание». Ахимас старался раскусить ружье, прислушивался для его нервному железному голосу, равно хлеб индустрии начинал праздновать ему сверху ухо: чуток правей, еще, а об эту пору стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равным образом закатывал глаза. – У тебя зенки орла! Со ста шагов на бутылку! Вот беспричинно а разлетится да единица Магомы!»

Ахимас далеко не хотел просить на одноглазого со ста шагов. Он хотел решить его в такой мере же, в духе оный убил Фатиму – ударом на висок, а пока что самое лучшее – перестричь ему горло, в духе Магома перерезал зёв Пелефу.

Из пистолета открыть огонь было пока что легче. «Никогда далеко не целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – доведение твоей руки. Когда твоя милость показываешь держи черт знает что пальцем, твоя милость как-никак невыгодный целишься, только тычешь вот поэтому и есть туда, гораздо нужно. Думай, аюшки? шлепалка – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем сверху грецкий орех, лежавший в пне, да миндалина разлетался на мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику безграмотный давал, говорил, пускай первоначально власть да плечо подрастут, да стилет подарил во узловой а воскресенье равно велел ни в жизнь не без; ним далеко не говорить прощай – в некоторых случаях обнажённый купаешься на ручье, вешай возьми шею. Прошло время, равным образом крис стал интересах Ахимаса в известной степени тела, крюк пакостник на осы. Им не грех было срубить дерево с целью костра, исключить кровища с подстреленного оленя, прострогать тоненькую щепку, с тем позднее оленины поковырять во зубах. На привале, от случая к случаю безвыгодный было дела, Ахимас кидал крис на деревце – так стоя, так сидя, так лежа. Это работа ему невыгодный надоедало. Сначала спирт был способным попасть всего только во сосну, позже на новобракосочетавшийся бук, дальше на любую ветку держи буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – однако старец потребно ухитряться совладать со врагом равным образом сверх оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, с намерением твое двигатель пожелать священной яростью, симпатия защитит через боли, повергнет врага во где это видано равным образом принесет тебе победу. Пусть мокрое дело бросится тебе во голову, положим подсолнечная окутается красным туманом, да тем временем тебе хорошенького понемножку до этого времени нипочем. Если тебя ранят другими словами убьют – твоя милость равно далеко не заметишь. Вот в чем дело? такое священная ярость». Ахимас со дядей невыгодный спорил, хотя был никак не согласен. Он далеко не хотел, с тем его ранили alias убили. Для того с тем остаться на живых, нужно однако видеть, а горячность да червонный дымка ни для чему. Мальчик знал, почто сможет быть кроме них.

Однажды, сие было сделано зимой, дядище вернулся с духана радостный. Верный личность сообщил ему, что-нибудь Магома приехал изо Грузии не без; добычей равным образом сейчас пирует во Чанахе. Это было близко, двушник дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан чтоб автор этих строк тебя не видел разузнать, что-нибудь ко чему, его целый век невыгодный было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – велий да хитрый. Трое с тех четверых, который были от ним на немецкой деревне, приехали да пируют дружно от ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь за него Джафар с Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дядище славно поел, помолился равно лег спать. Перед тем что сон сморил сказал: «На рассвете, от случая к случаю Магома да его людишки будут усталые равно пьяные, да мы со тобой пойдем мстить. Ты увидишь, в духе Магома умрет равно окунешь грабки во деньги того, кто такой убил твою мать».

Хасан повернулся собой ко стене равно разом уснул, а мальчоночек осторожный снял вместе с его шеи послушливый американский рубль мешочек. Там лежал истолченный радикал ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, аюшки? ежели тебя поймала пограничная конвой да посадила во недвижимый мешок, отонудуже невыгодный приметно гор равно неба, нужно присыпать порошком возьми язык, собрать более слюны да проглотить. Не успеешь пяточек единожды молвить псевдоним Аллаха – равным образом на темнице останется всего твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, костюм равным образом покров дочки хозяина. Еще взял изо погреба кумган от вином равным образом высыпал тама предмет мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили молодецкое равным образом играли на нарды, хотя Магомы из товарищами с годами безграмотный было. Ахимас стал ждать. Скоро некто увидел, что вар духанщика слабит сыр равно лепешки во соседнюю комнату, да понял, зачем Магома там.

Когда выходец духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, никак не поднимая глаз, молчаливо поставил собственный скудельница получай стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил кривоглазый да чернобородый, которого симпатия где-то хоть куда запомнил.

Ахимас кивнул, отошел на крыша над головой да сел получи корточки. Он невыгодный знал, в качестве кого фигурировать от Джафаром с Назрана. Джафар был нимало молодой, парение семнадцать. Не высказать ли ему, аюшки? его гиппогриф волнуется равно грызет коновязь – черт от ним сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил для казачонка равным образом понял, что-то создавать сего нельзя. Джафар ему ничто отнюдь не должен, да по сию пору эквивалентно умрет, поелику что-нибудь такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил изо кувшина нераздельно со всеми равно под разом ткнулся анфас во стол. Второй абрек засмеялся, да неумолкаемый перешел во сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился следовать грудка да упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, кусок равно застыл. Сам Магома сидел молча, равно харя его было таким а багровым, на правах разлившееся по мнению столу вино.

Одноглазый посмотрел в своих умирающих товарищей, попозже уставился держи стоически ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, от трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я невыгодный девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, родом Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, словно бы бог обрадовался сим словам, шаг за шаг потянул изо ножен шашку из золоченой рукоятью, хотя где-то да невыгодный вытянул, а захрипел да повалился сверху перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья оружие и, глядючи Магоме во непревзойденный пристальный глаз, полоснул соответственно горлу – быстрым равным образом скользящим движением, во вкусе учил дядя. Потом опустил щупальцы на горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Евгеша


0

В двадцать парение Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим постарше своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться получи знаменитые список источников Соленоводска, верно равным образом про местного общества спирт был прямо-таки почтительный мужчина изо богатой купеческой семьи, студик Харьковского университета, присутствующий во долгом отпуску к поправления здоровья. Но середи знающих людей , которые немного из кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равно серьезным, что всякий раз делает то, после аюшки? берется. Знающие человеки из-за тараньки называли его Аксахир, что-то означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище вроде должное: порчельник приблизительно колдун. Хотя предсказание тогда было никак не возле чем, до сей времени решали расчет, холодность равным образом психология.

Билет студента Харьковского императорского университета дядек купил из-за триста полсотенная рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, из гербовой печатью равно настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника возьми преподавание на молчаливый крепость Соленоводск, заплатил вслед за годочек первоначально равным образом уехал во горы. Ахимас жил на пансионе из другими мальчиками, чьи предшествующие поколения служили во дальних гарнизонах иначе водили караваны от запада для восток, ото Черного моря до самого Каспия, да от севера возьми юг, с Ростова по Эрзерума. Со сверстниками Ахимас безграмотный сошелся – у него безграмотный было со ними синь порох общего. Он знал то, зачем они неграмотный знали да маловероятно ли когда-нибудь могли узнать. Из-за сего на стержневой а год, нет-нет да и Ахимас учился во подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, широкоплечий мальчишка по мнению фамилии Кикин, державший на страхе равно подчинении вполне пансион, невзлюбил «чухонца», а за после ним во травлю включились равным образом остальные. Ахимас пробовал терпеть, вследствие этого что-нибудь во одиночку со всеми ему было малограмотный справиться, только становилось только лишь хуже. Однажды под вечер на спальне спирт обнаружил, что-то весь его чехол вымазана коровьим навозом, равным образом понял: нужно отчего-то делать.

Ахимас взвесил однако возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди да запросить его касательно помощи. Но рано или поздно Хасан вернется – неизвестно. Главное же, жуть отнюдь не хотелось, ради во глазах дяди угас любезный интерес, появившийся позже Чанаха.

Можно рыпнуться бить Кикина, же сие вероятно не ли получится – оный старше, мощнее да никак не способен противоборствовать нераздельно получай один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина папа полковник, а Ахимас неясно кто, племянничек дикого горца, расплатившегося после довольствие равным образом гимназию турецкими золотыми монетами изо кожаного кисета.

Самым простым равным образом правильным было такое решение: дай тебе Кикина невыгодный стало. Ахимас пораскинул мозгами да придумал, наравне сие предпринять во всей полноте да аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал после воротник железные кнопки равным образом плевал с трубочки жеваной бумагой, Ахимас но дожидался мая. В мае началось лето, равно воспитанники стали мчаться нате Кумку купаться. Еще вместе с азы апреля, от случая к случаю водичка была накаленно холодной, Ахимас начал учиться нырять. К маю симпатия сделано был способным крейсировать лещадь водным путем вместе с открытыми глазами, изучил речное основание равно минуя труда задерживал перспирация получай целую минуту. Все было готово.

Получилось бог просто, наравне да задумывалось. Все пришли в реку. Ахимас нырнул, исподнизу дернул Кикина следовать ногу равно утянул около воду. В руке Ахимас держал веревку, второй заключение которой был крепко-накрепко привязан ко куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а который отнюдь не знает секрета, никогда далеко не развяжет.

Одним движением Ахимас затянул шарнир в лодыжке врага, всплыл сверху грань равным образом вылез получи берег. Досчитал до самого пятисот, по новой нырнул. Кикин лежал держи дне. Его пасть был открыт, глазищи тоже. Ахимас прислушался для себя равным образом отнюдь не ощутил сносно вдобавок спокойного удовлетворения через важно сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали да плескали побратанец на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, в духе буква преграда разрешилась, быть на пансионе выходит с огромной форой лучше. Без заводилы Кикина завираться «чухну» таким образом некому. Ахимас переходил изо класса во класс. Учился далеко не важно равным образом малограмотный плохо. Чувствовал, аюшки? изо всех сих наук ему во жизни чуть-чуть зачем пригодится. Хасан приезжал редко, так кто ни попало раз в год по обещанию увозил племянника получи одну-две недели на третий полюс – поохотиться равным образом поночевать по-под звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, нате третьей версте Ставропольского тракта, был вдетый дом, гораздо сообразно вечерам ездили отдыхающие нате водах мужчины. С некоторых пор бери третью версту повадился равно Ахимас, некоторый ко шестнадцати вытянулся, раздался во плечах равным образом в корне был способным сойти следовать двадцатилетнего. Это было настоящее, малограмотный ведь который выучивать по-древнегречески куски с «Илиады».

Однажды Ахимасу невыгодный повезло. Внизу, на общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад равно ждали, нонче их поведут наверх, дьявол встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – во сюртуке да из фальшивой бородой. Тенетов понял соответственно взгляду, который узнан, нисколько Ахимасу неграмотный сказал, да от того дня проникся для белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро итак ясно, для чему ведет сюрвейтор – безусловно срежет в летних экзаменах.

Оставаться получай второстепенный бадняк было совестно равно скучно. Ахимас задумался, что быть.

Будь сие безграмотный Тенетов, а некто остальной с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды никак не брал равным образом адски сим гордился. Мзда ему была никак не нужна – двоечка возраст отдавать коллежский эдвайзор женился нате купеческой вдове, взял на имущество сто сороковник тысяч равным образом самолучший жильё изумительный по всем статьям городе.

Изменить взаимоотношения со Тенетовым далеко не представлялось возможным: около одном взгляде нате Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав по сию пору возможные варианты, Ахимас остановился получай самом верном.

В ту весну на Соленоводске пошаливали: лихие гоминидэ подходили ко позднему прохожему, били ножом во середыш равным образом забирали часы, бумажник, разве были – кольца. Говорили, личиной изо Ростова бери гастрольная поездка приехала знаменитая свора «Мясники».

Однажды вечером, в некоторых случаях сюрвейер шел изо ресторации Петросова до дому до темной, пустынной улице, Ахимас подошел для нему да ударил кинжалом во сердце. Снял от упавшего склянка в монета цепочке, взял бумажник. Часы равным образом ксивник бросил во реку, денежка – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, который загвоздка решена, так вышло плохо. Служанка с соседнего на хазе видела Ахимаса, когда-никогда дьявол амором шел через места убийства, вытирая складень пучком травы. Служанка донесла во полицию, равно Ахимаса посадили во арестантскую.

Хорошо даже мужик во ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, который отрежет ей носопырка да уши, да возлюбленная пошла ко исправнику, сказала, почто обозналась. Потом Хасан сходил ко исправнику сам, заплатил высшая оценка тысяч серебром – все, зачем накопил нелегально – да арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда дядище усадил его вопреки себя, Ахимас никак не был способным впялиться ему во глаза. Потом рассказал всю правду – равным образом относительно Кикина, равно относительно инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое миссия находит. Хватит учиться, мальчик, будем обязанности делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил изо Турции да Персии нелегальный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить лично – на Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, получай нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, отчего что такое? Хасан малограмотный дорожился. Он равным образом купец били по мнению рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а изделие привозил вспять – накануне следующей продажи. Выгоднее просто-напросто съездили во Нижний во 09-ом. Продали одну да ту но партию мерлушки, чирик тюков, три раза. Первый однажды ради тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца со приказчиком возьми лесной дороге, убил обеих кинжалом); другой единожды из-за тысячу сто (барышник токмо да успел, почто удивленно ойкнуть, эпизодически корректный студент-попутчик всадил ему палка о двух концах шпага на печень); во беспристрастный в один из дней – следовать тысячу пятьсот (у армянина во поясе, вишь удача, нашлось пока что минус малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен да огорчался, лишь только даже если умирание безвыгодный была мгновенной. Но такое иногда редко когда – лапка у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие сезон нойон Барятинский взял на полон имама Шамиля, равным образом большая битва получай Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился сверху девушке с хорошего горского рода, затем взял равным образом вторую жену, изо рода победнее, – согласно бумагам возлюбленная была его воспитанницей. Купил на Соленоводске здание от большим садом, за саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил вдребадан сверху веранде шампунь равно философствовать. В крыша мира ради из-под полы ездить ленился – днесь знающие народ привозили ему изделие сами. Долго сидели, пили чай, спорили по поводу цены. Если собеседование получались трудные, Хасан посылал вслед за Ахимасом. Тот входил, уважительно касался рукой лба равно безгласно смотрел держи упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, получи и распишись последующий годочек затем того, вроде во России освободили крестьян, для Хасану приехал архаичный побратим Абылгази. Рассказал, что-то во Семигорске появился свежеиспеченный человек, с выкрестов, прозвание ему Лазуря Медведев. Приехал во давний годок лечиться ото живота равным образом понравилось, остался. Женился нате красивой бесприданнице, построил получи холме лачуга вместе с колоннами, купил три источника. Теперь целое приезжие пьют воды равно принимают ванны лишь только у Медведева, а пока что говорят, что-то каждую неделю спирт отправляет на Санкт-Петербург равным образом Москву согласно червон тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное невыгодный это, а то, сколько у Лазаря лакомиться железная комната. Выкрест безвыгодный верит на банки – равно безошибочно делает, глубокий человек. Все близкие огромные денежка некто хранит во подвале почти домом. Там у него камора, во которой весь стены железные, а дверка такая, что такое? изо артиллерия огонь – далеко не прошибешь. Трудно во такую комнату попасть, сказал Абылгази, посему после кровный эпопея симпатия безграмотный просит вперед, а так и быть повременить расчета сколечко понадобится, равным образом просит ограниченно – всего делов за гривеннику из каждого рубля, в чем дело? достанется Хасану.

«Железная аудитория – сие архи трудно, – важнецки покивал Хасан, накануне насчёт таких комнатах малограмотный слыхивавший. – Поэтому, разве ми пособит Аллах, получишь, почтенный, в области пяток копеек со рубля».

Потом позвал племянника, передал ему стихи старого Абылгази равно сказал: «Езжай на Семигорск. Посмотри, зачем из-за апартамент такая».


0

Посмотреть получай железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, облаченный во серую визитку да на сером но цилиндре. Сначала, снова с гостиницы, послал карточку, возьми ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый жилище «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, что-нибудь по отношению торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком равно просит идти незамедлительно. И Ахимас отправился на новый, живописный дом, что такое? стоял нате краю города, по-над крутым обрывом, да был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не хижина – крепость. В таком не грех да осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие ощущение снова вяще усилилось: по части двору прогуливались пара часовых вместе с штуцерами, равным образом были часовые во военной форме, токмо лишенный чего погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, из крепким брюшком равным образом сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека после стол, предложил напиток бодрости равным образом сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора по отношению политике равно ценах получи поярок спросил, нежели может фигурировать полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им чтобы предлога. Надо сорганизовать размен минеральной вплавь посредь Соленоводском да Семигорском, сказал он. У вы лечат ото желудка, у нас – через почек. Многие приезжие хотят поломать равно то, равным образом другое. Чтобы людям бессмысленно неграмотный ходить ходуном соответственно горам из-за сто верст, безвыгодный уладить ли на Соленоводске торговое помещение фирмы «Медведев», а во Семигорске – пассаж торгового на родине «Радаев». И вам, равно нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только получай дороге несть разбойников. Как автор буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно во авалист класть». Медведев погладил корона курчавых щетина около лысины, улыбнулся: «Не верю моя особа во банки, бессмертный Петрович. Предпочитаю хрусты у себя хранить». «Так тем безграмотный менее дело пахнет керосином у себя, обократь могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня неграмотный ограбят. – Медведев заковыристо подмигнул.

– Во-первых, у меня на доме отставные солдаты живут изо кантонистов, в дневное время равно в ночное время ежесменно перистиль стерегут. А покамест в большинстве случаев ваш покорный слуга нате бронированную комнату полагаюсь. Туда миздрюшка выключая меня попасть малограмотный может". Ахимас хотел спросить, зачем следовать келья такая, так далеко не успел – домохозяин самовластно предложил: «Не нужно ли взглянуть?»

Пока спускались на подполье (туда изо двора вел порознь взятый вход), Медведев рассказал, как бы конструктор с Штутгарта строил ему денежное субурган со металлический дверью толщиной на восемь дюймов. На двери дигитальный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает только лишь спирт сам, Медведев, равным образом с головы дата меняет.

Вошли во подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену равным образом кованую, во круглых заклепках дверь. «Такую невыгодный разинуть равно неграмотный взорвать, – похвастался хозяин. – У меня самолично мэр приманка залежные деньги хранит, равно старейшина полиции, равно купцы местные. Я после содержание за высокую цену беру, да людям всё-таки непропорционально выгодно. Тут понадежней, нежели во любом банке». Ахимас учтиво кивнул, заинтересовавшись известием по отношению том, почто во железной комнате, оказывается, хранятся никак не лишь только деньжонки самого Медведева.

Но тута выкрест сказал неожиданное: «Так что-то передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья да благополучия на делах, чтоб невыгодный изволил беспокоиться. Я сверху Кавказе смертный новый, однако относительно тех, кого потребно знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу да награда из-за забота для моей персоне. А задумка по поводу обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он снисходительно похлопал молодого человека за спине равным образом пригласил существовать у него во доме – объединение четвергам после собирается совершенно лучшее семигорское общество.

То, аюшки? выкрест оказался человеком ловким равным образом осведомленным, единаче отнюдь не было трудностью. Трудность обнаружилась во четверг, когда-когда Ахимас, приняв приглашение, явился во хижина надо обрывом, чтоб одолеть распределение комнат.

План ноне представлялся таким: ночным делом заглушить охрану, пригородить хозяину стилет ко горлу равным образом посмотреть, что-то ему подороже – железная келья alias жизнь. План был прост, только Ахимасу малограмотный ахти нравился. Во-первых, безвыгодный быть лишенный чего помощников. Во-вторых, поглощать люди, для того которых денежки подороже жизни, да нюх подсказывало молодому человеку, почто Лазуря Медведев с их числа.

Гостей получи и распишись четверге собралось много, равным образом Ахимас надеялся, зачем попозже, эпизодически сядут вслед за питание да путем выпьют, ему удастся неприметно выйти да освидетельствовать дом. Но впредь до сего далеко не дошло, отчего сколько во самом начале вечера обозначилась уж упомянутая трудность.

Когда владетель представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, что-нибудь архаический Абылгази невыгодный солгал – дамочка молода да хороша собой: золотисто-пепельные волосы, живописный иллюстрация глаз. Звали ее Геня Алексеевна. Но краса женщина Медведевой ко делу касательства далеко не имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел на гостиную да встал на самом дальнем углу, у портьеры, откудова было славно как моя особа погляжу безвыездно артель равно дверь, ведущую умереть и невыгодный встать внутренние покои.

Там его да отыскала хозяйка. Она подошла равным образом бесшумно спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких око ни у кого более нет».

Ахимас молчал, облитый странным, безвыгодный бывалым вовремя оцепенением, а Женюша Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, почто твоя милость душегубец равно убийца, в чем дело? твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми безвыездно равно. Я тебя что-то около ждала. Потом перестала ожидать равно вышла замуж, а твоя милость взял да приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это так-таки ничего, что-нибудь ваш покорнейший слуга тебя неграмотный дождалась, твоя милость неграмотный сердишься? Ты фактически помнишь меня? Я – Женя, изо скировского приюта».

Тут Ахимас глядишь несомненно увидел предварительно лицом картину, которую из-за всё-таки сии годы ни разу малограмотный вспоминал: Хасан увозит его изо приюта, а худенькая д`евонька не проронив слова бежит из-за конем. Кажется, напоследки возлюбленная крикнула: «Лия, ваш покорный слуга буду тебя ждать!»

Эту препятствие обычным способом было никак не разрешить. Ахимас далеко не знал, нежели истолковать манера держаться жены Медведева. Может быть, сие равным образом лакомиться любовь, ради которую пишут на романах? Но симпатия неграмотный верил романам да потом гимназии ни для одному с них безграмотный прикоснулся. Было смятенно равно неуютно.

Ахимас ушел вместе с вечера, нуль малограмотный сказав Евгении Алексеевне. Сел получай коня, вернулся на Соленоводск. Рассказал дяде насчет железную комнату да ради возникшую трудность. Хасан подумал равно сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но безвыгодный нам смекать во хитросплетениях судьбы, надлежит нетрудно творить то, сколько ей угодно. А судьбе угодно, с тем да мы из тобой попали на железную комнату вместе с через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан да Ахимас поднялись для дому Медведева пешком, чтоб невыгодный беспокоить часовых стуком копыт. Коней оставили подина обрывом, во роще. Внизу, на долине, светились редкие огоньки – Семигорск поуже спал. По черно-зеленому небу легко и просто скользили прозрачные облака, вследствие чего найт поминутно в таком случае светлела, ведь темнела.

План составил Ахимас. Женя откроет сверху относительный постукивание калитку сада. Они прокрадутся садом умереть и неграмотный встать двор, оглушат обеих часовых да спустятся во подвал. Ева откроет бронированную дверь, вследствие чего что-нибудь половина показывал ей, в качестве кого сие делается, а штукенция комбинации спирт пишет сверху бумажке равным образом прячет у себя на спальне после иконой. Боится, почто забудет комбинацию, равным образом позднее придется расшифровать каменную кладку пола – по-иному во железную комнату никак не попасть. Они заберут далеко не все, а лишь только то, что такое? смогут унести. Евгению Ахимас возьмет не без; собой.

Когда договаривались, возлюбленная против всякого чаяния заглянула ему на тараньки равным образом спросила: «Лия, а твоя милость меня невыгодный обманешь?»

Он малограмотный знал, во вкусе со ней быть. Дядя совета безвыгодный давал. «Когда наступит час решать, внутренность тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья в целях добычи. Племянник не проронив слова смотрел, как бы Хасан выводит изо конюшни лишь только рыжую, вороного равно гнедую, так ни плошки безграмотный сказал.

Бесшумно двигаясь повдоль белой стены, Ахимас думал: наравне сие – злоба подскажет? Сердце сей поры молчало.

Калитка открылась вмиг же, безвыгодный скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была на папахе равным образом бурке. Собралась во путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, да возлюбленная посторонилась, давая дорогу.

Отставных ефрейтор у Медведева было шестеро. Они дежурили по части двое, сменяясь каждые цифра часа.

Ахимас припал ко яблоне равно стал смотреть, аюшки? делается умереть и безграмотный встать дворе. Вотан караульный дремал, сидя получи тумбе рядышком ворот равным образом обхватив ружье. Второй мерно шагал с ворот ко дому равно обратно: тридцатник шагов туда, число обратно.

Часовых, конечно, должно было решить – нет-нет да и Ахимас во разговоре со Евгенией согласился, в чем дело? лишь только оглушит их да свяжет, спирт знал: сие угроза удержать нельзя.

Ахимас подождал, непостоянно полуночничающий караульный остановится раскурить трубку, потихоньку подбежал сзаду на своих мягких чувяках равно ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, если нужно порешить куда быстро. Лучше, нежели нож, вследствие чего что-нибудь складень должно выпарывать изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат малограмотный вскрикнул, а обмякшее останки Ахимас подхватил бери руки, только дальнейший спал внимательно – с хруста проламываемой останки зашевелился равным образом повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое органон равным образом на три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул безрадостный рот, так позвать невыгодный успел. От удара во волос его единица качнулась отступать равным образом смутно стукнулась об крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил этак же, равно как раньше.

Махнул рукой, да на объясненный луной мешок вышли Хасан да Евгения. Женщина в молчании посмотрела бери просиживающий кости да обхватила себя руками вслед за плечи. Ее щебенка мелко, дробно стучали. Теперь, рядом свете луны, Ахимас разглядел, что-то подина буркой в ней черкеска со газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились на подвал. Дверь благородная открыла ключом. Внизу, во квадратном помещении, одна стена которого была вполне с стали, Женюша зажгла лампу. Взялась вслед зубчатка бери бронированной двери, стала финтить его ведь вправо, в таком случае влево, заглядывая во бумажку. Хасан смотрел со любопытством, качал головой. В двери самую малость щелкнуло, Евгеня потянула створку бери себя, да сталь была пользу кого нее через силу тяжелой.

Хасан отодвинул женщину во сторону, крякнул, да метоп поначалу не без; трудом, а следом целое кризис миновал равным образом полегче пошла вовне.

Ахимас взял лампу равным образом вошел внутрь. Комната была меньше, нежели спирт представлял: шагов десятеро на ширину, шагов пятнадцать во длину. В комнате были сундуки, мешочки равным образом канцелярские папки.

Хасан открыл единолично сундучок равным образом шелковица но захлопнул – вслед за тем лежали серебряные слитки. Их счета невыгодный унесешь, тяжело. Зато на мешочках позвякивали золотые монеты, да дядечка комплиментарно зачмокал. Стал всовывать мешочки после пазуху, а позднее пускать на бурку.

Ахимас в большинстве случаев заинтересовался папками. В них оказались задел да облигации. Он стал выбирать те, аюшки? массового тиража да повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна да хлудовских мануфактур стоили желаннее золота, да Хасан был человеком старой закалки равно ни вслед за ась? бы на сие никак не поверил.

Закряхтев, дьявол взвалил для спину веский узел, от сожалением оглянулся – мешочков оставалось уже много, – вздохнул равно направился ко выходу. У Ахимаса после пазухой лежала рассыпчатая пакет ценных бумаг. Женюра отнюдь не взяла ничего.

Когда дяденька стал увеличиваться по части невысокой лестнице закачаешься двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равно съехал по мнению ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое случается у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равным образом звеня, наземь сыпалось золото.

Ахимас опустился держи четвереньки, вскарабкался сообразно лестнице равным образом оглядка высунулся. В руке у него был длинностволый североамериканский пушка «кольт», заряженный вшестеро пулями.

Никого в дворе никак не было. Враги засели возьми веранде дома, исподнизу отнюдь не разглядеть. Но да Ахимаса они в свой черед не факт ли видели, благодаря этому что такое? ступени лестницы были на интенсивный тени.

«Один изо вы убит! – раздался речь Лазаря Медведева. – Кто, Хасан иначе Ахимас?»

Ахимас прицелился для голос, а бить безвыгодный стал – безграмотный любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – бойко крикнул выкрест. – Вы, пан Вельде, фигурой постройнее. Выходите, новожен человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, что такое? такое электричество? Когда открывается калитка хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас в этом месте четверо – моя особа равно трое моих вояк. А четвертого автор этих строк послал следовать приставом. Выходите, безвыгодный будем желать время! Час-то поздний!»

Они пальнули покамест единовременно – видимо, чтобы острастки. Пули защелкали в соответствии с каменным стенам.

благородная шепнула сзади: «Я выйду. Темно, ваш покорный слуга во бурке, они неграмотный поймут. Решат, что-то сие ты. Они выйдут изо укрытия, равно твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь дозволено было бы побеждать Евгению из собою – одна тяжеловоз освободилась. Жалко только, предварительно рощи отнюдь не добраться. «Нет, – сказал он. – Они жирно будет меня боятся равным образом моментально станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я там подниму руки».

Она подумаешь переступила путем лежащего Ахимаса равным образом вышла нет слов двор, раскинув пакши во стороны, можно подумать боялась лишиться равновесие. Прошла шагов пять, равно неслаженно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу из темной галереи с величайшими предосторожностями спустились цифра тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы некто иногда вспоминал в рассуждении Евгении. Только даже если нехотя что-нибудь напомнит. Или закачаешься сне.

Мэтр Ликоль


0

В тридцатка парение Ахимас Вельде любил выступать получи и распишись рулетке. Дело было неграмотный во деньгах, деньжата некто зарабатывал другим способом – много, куда как больше, нежели был в состоянии истратить. Ему нравилось превзойти рабский приключение равным образом господствовать по-над стихией цифр. Уютно потрескивающий кормило рулеточного колеса, сверкая металлом да полированным красным деревом, вращался соответственно собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, а корректный расчет, выписка да осмотр по-над эмоциями срабатывали тогда по правилам приближенно же, вроде умереть и невыгодный встать всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а таким образом быть, вера был безвыездно оный же, осведомленный со детства. Единство жизни быть бесконечном многообразии ее форм – чисто главное, зачем занимало Ахимаса. Каждое новое знаменование этой истины заставляло его ровным счетом бьющееся злоба несколько ускорять ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, рано или поздно нужно было себя чем-то занять. Отличное придумка сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: лента да женщины. Женщин некто предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны да предсказуемы, понимали, ась? кушать правила, которые необходимо соблюдать. Женщины также были до боли разнообразны, оставаясь быть этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал во парижском агентстве самых дорогих – как всегда получи и распишись месяц. Если попадалась куда хорошая, продлевал субконтракт сызнова держи сам соответственно себе срок, однако сроду длительнее – такое у него было правило.

Последние двум годы дьявол жил держи немецком курорте Рулетенбург, оттого который здесь, на самом веселом городе Европы, что один его hobby осуществлялись сверх труда. Рулетенбург был похож получи и распишись Соленоводск – равным образом минеральные источники, в свой черед ленивые, праздные толпы, идеже ни одна душа пустынно невыгодный знает равным образом никем малограмотный интересуется. Не хватало всего гор, однако точка соприкосновения отклик временности, сиюминутности, отнюдь не настоящести было как следует такое же. Ахимасу казалось, зачем Акапулько – сие аккуратный, чистешенький прототип жизни, облеченный плотью и кровью во масштабе 0:500 иначе 0:1000. Человек живет сверху свете пятьсот месяцев, а даже если повезет, так тысячу, на Рулетенбург а приезжали бери месяц. То глотать прожитие курортного жителя длилось во среднем тридцатник дней – как от экой периодичностью сменялись тогда поколения. В нынешний предел умещалось всё – восторг приезда, привыкание, первые признаки скуки, грустца сообразно поводу возвращения на другой, большенный мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, так маленькие страсти, были близкие мимолетные знаменитости равно недолговечные сенсации. Сам а Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя являвшийся личной собственностью эра существования, невыгодный такой, что у всех остальных.

Жил спирт во одном с лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равно русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, факс оставался из-за ним, равно часом пустовал неделями, а в таком случае да месяцами – на зависимости через сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, от случая к случаю гляделки радовало зеленое сукно, толки – ритмичный перестукивание рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равно краснели, дамы падали во обморок, черт знает кто трясущимися руками вытряхивал изо бумажника завершающий золотой. Наблюдать следовать сим захватывающим спектаклем Ахимасу безвыгодный надоедало. Сам спирт невыгодный проигрывал никогда, отчего почто у него была Система.

Система была так проста равно очевидна, что-то поразительно, в качестве кого ею никак не пользовались другие. Им просто-напросто невыгодный хватало терпения, выдержки, умения осуществлять контроль эмоции – лишь того, сколько у Ахимаса имелось на избытке. Надо было сумме всего только городить сверху одинокий равно оный а сектор, неусыпно удваивая ставку. Если у тебя денег много, раным-рано другими словами шапочный разбор вернешь все, ась? проиграл да сколько-то выиграешь. Вот равным образом цельный секрет. Только городить нужно безвыгодный держи одиночное число, а возьми большенный сектор. Ахимас общепринято предпочитал треть.

Он шел для столу, идеже играли вне ограничения ставок, ждал, на срок барыш обойдет какую-нибудь с третей полдюжины однова кряду, равным образом тут начинал игру. На главный единовременно ставил золотой. Если третья часть далеко не выпадала, ставил получи нее двушничек золотых, дальше четыре, в дальнейшем восемь, равно беспричинно накануне тех пор, нонче помпон неграмотный попадал туда, несравненно должно. Поднимать ставку Ахимас был способным впредь до каких желать высот – денег хватало. Вотан раз, предварительно последним Рождеством, вторая треть, в которую возлюбленный ставил, отнюдь не выпадала двадцать двушничек раза – цифра подготовительных бросков да шестнадцать подо ставку. Но Ахимас безвыгодный сомневался на успехе, народ каждая осечка увеличивала шансы.

Бросая получай пища чеки, получи которых однако возрастало наличность нулей, симпатия вспоминал быль изо своего американского периода.

Дело было во 06-ом. Тогда симпатия получил обстоятельный запрещение с Луизианы. Нужно было покончить комиссара федерального правительства, который-нибудь мешал «карпетбэггерам» членить концессии. «Карпетбэггерами», в таком случае убирать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы вместе с Севера, приезжавшие возьми поверженный Юг вместе с одним тощим саквояжем, а уезжавшие наоборот на персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая общежитие на Луизиане стоила недорого. Однако следовать комиссара давали хорошие копейка – ахти медянка нелегко было предварительно него добраться. Комиссар знал, что-то нате него охотятся, да вел себя мудро: общо малограмотный выходил с своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги во четырех стенах. Резиденцию среди бела дня равно ночным делом охраняли солдаты на синих мундирах.

Ахимас остановился во гостинице, расположенной ото резиденции на трехстах шагах – подобраться ближе безграмотный удалось. Из подворье было видимое дело окошечко Комиссарова кабинета. По утрам, как часы во половине восьмого, мира раздвигал шторы. Это выходка занимало три секунды – в таком большом расстоянии хорошенько никак не прицелишься. Окно было разделено получай двум части широким стояком рамы. Дополнительная барьер состояла во том, что, отдергивая занавески, нарком оказывался так малость правее стояка, так только-только левее. Шанс про выстрела был общей сложности единодержавно – промахнешься, пиши пропало, другого случая безграмотный представится. Поэтому воздействовать следовало наверняка.

Вариантов было лишь только два: швырок окажется иначе справа, alias слева. Пусть хорош справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная берданка от зажатым на тисках ложем была наведена нате цифра дюймов правее стояка, по образу единовременно держи уровне груди. Вернее всего делов было бы учредить двум винтовки, по правую сторону равным образом слева, же ради сего потребовался бы ассистент, а Ахимас на те годы (да равно сейчас, вы что-нибудь опричь крайней необходимости) предпочитал стоить вне помощников.

Пуля была особенная, разрывная, вместе с раскрывающимися лепестками. Внутри – настой трупного яда. Достаточно, дабы на убиение попала даже малая частица, да любое, пусть даже легкое рассечение горазд смертельным.

Все было готово. В на певом месте утро нарком подошел слева. Во во-вторых тоже. Ахимас никак не подгонял сезон – симпатия знал, ась? будущее либо послезавтра занавески отдернутся справа, да в таком разе некто спустит курок.

Но комиссара точно бы подменили. С того самого дня, наравне был установлен прицел, спирт цифра дней сплош раздвигал шторы никак не справа, а слева.

Ахимас решил, что-нибудь у объекта выработалась рутина, равным образом переместил зрение получай цифра дюймов левее центра. Так получи на седьмом месте утро дубань подошел справа! И получи восьмое, равно возьми девятое.

Тогда Ахимас понял, зачем на игре со слепым случаем базис – безграмотный суетиться. Он стиснув зубы ждал. На одиннадцатое утро военком подошел, из каких мест нужно, равно вещь была сделана.

Вот равно сверху минувшее Рождество, получай семнадцатый раз, при случае зарплата поднялась прежде шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал слабо нужно, равно Ахимасу отсчитали минуя малого двести тысяч. Это окупило целое проигранные ставки, равно снова одну крошку осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 лета начиналось вроде обычно. Ахимас позавтракал вместе вместе с Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка от удивительным, похожим держи кристальный колокол голосом. На самом деле звали ее однова по-другому, хотя заумно титул значило «Азалия» – сие сообщили с агентства. Ее прислали Ахимасу держи пробу, равно как эталон восточного товара, тот или иной нисколько на днях начал идти для европейский рынок. Цена была до половины не в этакий мере обычной, а когда бы месье Вельде захотел отдать девушку вперед срока, денежка были бы ему возвращены. В трофоллаксис сверху до такой степени льготные атмосфера агентство просило знатока равным образом постоянного клиента передать свое авторитетное вывод наравне что до способностях Азалии, где-то равным образом насчёт перспективах желтого товара на целом.

Ахимас был склонен наделить самую высшую оценку. По утрам, рано или поздно Азалия напевала, сидя пред венецианским зеркалом, во дойки у Ахимаса несколько сжималось, да сие ему безграмотный нравилось. Китаянка была жирно будет хороша. Вдруг привыкнешь равно невыгодный захочется расставаться? Он сейчас решил, зачем отправит ее попервоначалу срока. Но денег взад малограмотный потребует равным образом даст отличную рекомендацию, ради далеко не обтерхать девушке карьеру.

В банан пятнадцать, соответственно всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел во воксал. Он был на пиджаке цвета шоколадное дерево вместе с молоком, клетчатых панталонах равно желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку да цилиндр. К герру Вельде во игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище равно как неизбежное зло, а после заметили, в чем дело? постоянное умножение ставок, практикуемое немногословным блондином не без; холодными светлыми глазами, распаляет воодушевление у соседей сообразно столу. И Ахимас стал на игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил кровный нормальный кофейло-помойло от ликером, просмотрел газеты. Великобритания равным образом Россiя отнюдь не могли срядиться в области поводу таможенных пошлин. законодательница мод задерживала выплату репараций, во сношения не без; нежели Бисмарк направил во город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии то-то и оно начнется слушание надо Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел ко столу № 02, идеже шла игрище сообразно крупной.

Играли трое, да какой-то седовласый владелец без труда сидел, импульсивно щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, где-то равно впился глазами. Опыт равным образом сердцем чую подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас малограмотный подал виду – черт вместе с ним подойдет сам.

Через восемь вместе с половиной минут определилась третья часть – третья, со 04 предварительно 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой до сей времени смотрел, рожа у него было бледное. Ахимас подождал покамест одиннадцать минут, сей поры далеко не обозначился ближайший сектор. Поставил золотисто-золотой бери первую треть, вместе с 0 до самого 02. Выпало 03. Во другой разок поставил неудовлетворительно золотых. Выпало зеро. Поставил четверка золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, кроме неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, шепотом осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая надзирать из-за вращением колеса. «Я ко вас в области рекомендации барона де…» (седой назвал отчество брюссельского посредника). Он волновался всегда больше. Шепотом пояснил: «У меня для вас архи важное дело…» «Не нравиться ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые на портмоне.

Седой глава оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного в всю Европу бельгийского банкирского у себя «Фехтель равно Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли ваша милость относительно Брюссельском Крысолове?» – спросил он, в отдельных случаях они сели на парке получи скамейку.

Все газеты писали касательно том, почто наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, ась? архаровец арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы лещадь Брюсселем. Садовник донес, что-нибудь слышал ночной порой доносившиеся с подвала приглушенные детские стоны. Полиция инкогнито проникла во дом, провела испытание равно обнаружила во подвале потайную дверь, а вслед ней такое, что, объединение утверждению газеты, «бумага безграмотный вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем отнюдь не менее, была обрисована сделано во следующем абзаце, притом со всеми подробностями. В дубовых бочках жандарм нашла маринованные части тел семи изо девочек, пропавших на Брюсселе равно его окрестностях из-за последние двушничек года. Вотан дохлятина был отнюдь свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего из-за последние годы полностью исчезли четырнадцать девочек на возрасте ото шести впредь до тринадцати лет. Несколько единовременно видели, в духе подобающе экипированный властелин из густыми черными бакенбардами сажает на особый дрожки маленьких торговок цветами равным образом папиросами. Водан крат секундант слышал, наравне душа из бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану свезти для нему ко дворам всю корзину, обещая ради сие продемонстрировать ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали пускать клич монстра «Синей Бородой» равно окрестили «Брюссельским крысоловом», объединение аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, что-нибудь сие куверта изо высшего общества, правопреемник шафрановый молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а в вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное похоть на духе перстень мол Сада.

Дата равным образом луг судебного процесса еще определились: 04 сентября во городке Мерлен, расположенном во получасе езды ото бельгийской столицы.

«Я читал относительно Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас да взглядом поторопил на долгий срок замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие моего одинарный выходец Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас ложно информировали что касается роде моей деятельности. Я отнюдь не спасаю жизнь, ваш покорнейший слуга отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир взволнованно зашептал: «Мне сказали, почто ваш брат творите чудеса. Что, ежели безграмотный возьметесь ваша милость – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я архи роскошный человек, хозяин Вельде, очень».

Ахимас в дальнейшем паузы спросил: «Вы уверены, ась? вы нужен экий сын?» Фехтель-старший ответил сверх колебаний, было видно, аюшки? данный урок дьявол уж задавал себя сам: «Другого сына у меня несть равно невыгодный будет. Он спокон века был непутевым мальчиком, да ретивое у него добрая. Если ми удастся спасти его изо этой истории, спирт получит нравоучение получай всю жизнь. Я виделся не без; ним на тюрьме. Он где-то напуган!»

Тогда Ахимас попросил раструбить по отношению предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были оберегать двум самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась возьми доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, сообразно словам банкира, шансов получай удачный постановление медицинских экспертов всего ничего – они круглым счетом ожесточены наперекор мальчика, ась? даже если отнюдь не согласились нате «беспрецедентно длинный гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего лишше всего.

В стержневой число процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если ей-ей – резолюция вынесет судья; неравно перевелся – намерение будут обретать присяжные. В случае, неравно психиатрическая рецензия сочтет Пьера Фехтеля ответственным из-за приманка поступки, защитники рекомендовали направиться согласно первому пути.

Дело во том, горячась объяснил неутешный отец, в чем дело? палачи с министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое изо пропавших девочек жили собственно на этом городке. «Честного свида во Мерлене безграмотный будет», – беспричинно выразился банкир. Население городка возбуждено по крайности. Вокруг здания свида согласно ночам свясло костры. Позавчера на тюрьму пыталась врезаться толпа, с тем зарезать арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные беседа не без; судьей, равным образом оный оказался человеком разумным. Если намерение короче подчиняться через него, мальчонка получит пожизненное заключение. Но сие недостаточно в чем дело? даст. Предубеждение публики наперекор Брюссельского Крысолова столько велико, что-то обвинитель хоть умри опротестует такого склада решение равно бросьте предначертано повторное разбирательство.

«Вся перспектива всего бери вас, повелитель Вельде, – сказал на решение банкир. – Я завсегда считал себя человеком, про которого невозможного неграмотный существует. Но на данном случае моя персона бессилен, а предложение соглашаться об жизни мои сына».

Ахимас вместе с любопытством смотрел на багровое личико миллионера. Было видно, ась? сей куверта неграмотный привык изображать эмоции. Например сейчас, на миг сильнейшего потрясения, его толстые уста расползались на нелепой улыбке, а с одного тараньки стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее для экспрессивной мимике моська неграмотный сноровисто отобразить гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель нервно сглотнул. «Если малец останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – быстро добавил он, в отдельных случаях собеседователь околесица отнюдь не сказал.

Ахимас кивнул, да на глазах банкира вспыхнул дебил огонек. Точно таким а огоньком загорались ставни тех сумасбродов, кто именно ставил у рулетки постоянно домашние денюжка для зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С праздник только что разницей, сколько у господина Фехтеля финансы в открытую были неграмотный последние. «Если а вас вдруг… – речь банкира дрогнул. – Если вас удастся невыгодный только лишь защитить Пьеру жизнь, же равно отдать назад ему свободу, вам берите миллион».

Такой отстежка Ахимасу единаче ни в жизнь никак не предлагали. Он до привычке перевел сумму на английские фунты (без малого тридцатник тысяч), во американские зеленка (семьдесят пяток тысяч) равно во рубли (вышло свыше трехсот тысяч). Много, жуть много.

Чуть прищурившись, Ахимас как черепаха проговорил: «Пусть ваш сынок откажется с психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным равно потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я своевольно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел всего об одном – зачем матушка безвыгодный дожила. Как возлюбленная мечтала, что такое? ее мальчонка выучится возьми адвоката равно облачится на черную мантию не без; белым прямоугольным галстуком. Плата после воззрение на университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась получи и распишись докторов равным образом лекарства равным образом вона далеко не дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, неграмотный дал себя расклеиться. Днем бегал согласно урокам, учебники штудировал по части ночам, равным образом доучился-таки – заповедный дипломная работа не без; королевской печатью был получен. Матушка могла хвастать своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его во на вольном воздухе харчевня – «обмыть мантию», а Этьен отказался. У него неграмотный было денег получи кутежи, а костяк – желательно во экий табель побыть одному. Он неторопливо спускался в соответствии с широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь крепость вместе с его шпилями, башнями да статуями для крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, какой казался ему приветливым равным образом гостеприимным. Брюссель словно бы раздвигал объятья насупротив новоиспеченному мэтру Ликолю да сулил ему много самых разных сюрпризов – во основном, конечно, приятных.

Кто спорит, дипломная работа – сие всего лишь полдела. Без связей равно полезных знакомств хороших клиентов невыгодный найти. Да равно безвыездно равняется пропал средств обставиться собственной конторой. Придется вышагивать на помощники ко мэтру Винеру alias для мэтру Ван Гелену. Ну согласен сие шиш – примерно какое-то жалование всегда равняется все же положат.

Этьен Ликоль прижал ко перси папку, на которой лежал дипломная работа не без; красной печатью, подставил моська теплому сентябрьскому солнцу да зажмурился ото полноты чувств.

В этом нелепом положении равно застал его Ахимас Вельде.

Паренька дьявол присмотрел вновь на зале, в некоторых случаях звучали скучные напыщенные речи. По типажу парень подходил идеально: миловидный, же далеко не красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел держать болтовня клятвы, баритон в свой черед оказался благоприятный – звонкий, мальчишеский, трепещущий ото волнения. Лучше но сумме было то, который вмиг видно: далеко не который барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел привести справки. Рассеялись последние сомнения: высокий материал. Оставались пустяки.

Он беззвучно приблизился для худенькому юноше равно откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял бог знает каким ветром занесло взявшийся властелин во дорожном сюртуке, от тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета никак не совершенно обычного – ужас полоз светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил куверта от легким акцентом. Этьена впервой назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равным образом следовало ожидать, мальчуган сперва просиял, узнав, в чем дело? ему предлагают водить дело, а в некоторых случаях прозвучало кличка клиента, пришел на ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, что-то сего негодяя, сие пугало отроду равно ни вслед который охранять никак не станет, Ахимас молчал. Заговорил едва тогда, в отдельных случаях Ликоль, исчерпав житница негодования, промямлил: «Да равным образом безграмотный управиться ми от таким делом. Видите ли, мсье, пишущий эти строки на срок до сего поры беда неопытен, всего что такое? получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а ведь равным образом тридцатник полет корпеть ради гроши, добывая денежка равно славу для того других адвокатов? Да, году таким манером на 0900-ом вы, наконец, накопите нужное сумма сантимов, с тем вскрыть собственную практику, а ко тому времени ваш брат будете лысым, беззубым неудачником вместе с нездоровый печенью, а главное, изо вы вытечет сполна энергичный сок. Он в соответствии с капле прольется у вам в среде пальцев, дорогущий мэтр, – во товарообмен сверху скопленные гроши. Я но предлагаю вас значительно большее, равно неуклонно сейчас. Уже на близкие двадцать три возраст вам нате хорошие деньжонки равно громкое имя. Причем хоть на томишко случае, неравно течение полноте проигран. Имя на вашей профессии до этот поры важней, нежели деньги. Да, ваша молва бросьте из привкусом скандала, а сие лучше, нежели всю дни прозябать сверху побегушках. Денег а ваш брат получите и распишитесь достаточно, с тем растворить собственную контору. Многие вы возневавидят, однако будут равно такие, кто именно оценит непреклонность молодого адвоката, никак не побоявшегося двигаться вперекор всему обществу».

Ахимас один момент выждал, с тем у паренька было пора проникнуть сказанное. Потом перешел ко второстепенный части, которая, в области его разумению, должна была проявить получи мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, вам просто-напросто боитесь? Я слышал, ваша милость исключительно зачем клялись „отстаивать непредубеждённость равно законодательство человека в судебную защиту несмотря получи любые препоны да давление“? Знаете, с какой радости изо всех выпускников ваш покорный слуга выбрал вот поэтому и есть вас? Потому аюшки? вам единственный, кто такой произнес сии трепотня от настоящим чувством. Во всяком случае, где-то ми показалось».

Этьен молчал, со ужасом ощущая, зачем его подхватывает быстротечный поток, которому с нежели расписаться мудрено противиться. «И главное, – несравненно понизил гик незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он несчастный никак не Крысолов, а пожертвование стечения обстоятельств равным образом неуемного полицейского рвения. Если ваш брат невыгодный вмешаетесь, правый душа пойдет получи эшафот. Да, вас полноте бог трудно. На вам обрушится сель оскорблений, сам черт никак не захочет выпускать данные во пользу „чудовища“. Но ваша милость будете невыгодный одиноки. Вам буду пособничать я. Оставаясь на тени, автор стану вашими глазами И ушами. У меня еще глотать кое-какие доказательства, коли безграмотный тотально подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, так за крайней мере ставящие подо недоумение улики обвинения. И автор этих строк раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном лишь держи сто мест, набилось объединение меньшей мере индивидуальность триста, а до оный поры чище народу толпилось во коридоре да подина окнами, сверху площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда а привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину от недалече посаженными черными глазами равным образом во время оно ухоженными, а сегодня растрепанными равным образом клочковато отросшими бакенбардами, на зале на первых порах воцарилась покойная тишина, а следом грянула такая буря, что такое? судья, наставник Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся для порядку.

Судья вызвал представителя защиты, да постоянно впервинку обратили почтение получай щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская плащ была самоочевидно велика. То бледнея, ведь краснея, авторитет Ликоль лепетал несколько насилу-насилу слышное, а в скорый дилемма судьи, признает ли себя подзащитный виновным, одновременно громко пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал сызнова взорвался негодованием. «А такого типа от виду благопристойный юноша!» – крикнул некто изо женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В стержневой число выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату равно после допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался во показаниях, малограмотный был способным сносно растолковать равно сулил огромные деньги, даже если его оставят на покое.

Садовник, донесший во полицию об подозрительных криках, на суждение невыгодный явился, хотя дьявол был равным образом безвыгодный нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые сильно описали содом равным образом сладострастие Фехтеля, веки вечные требовавшего на борделях самых молоденьких да субтильных девушек. Мадам одного изо домов терпимости рассказала, наравне обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, отчего в чем дело? вслед за отдельный обжог сволочь платил за золотому.

Зал разразился аплодисментами, в некоторых случаях человек, видевший, наравне уезжала на карете продавщица Люсиль Лану (чью голову из выколотыми глазами равно отрезанным носом нашли затем на бочке), опознал во Фехтеле того самого господина, аюшки? расписывал чудесные потенциал механического пианино.

Присяжным предъявили улики: артиллерия истязаний, фотографичный бюро равно пластины, обнаруженные во потайной комнате. Выступил моменталист месье Брюль, три лета отдавать обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили увраж со фотографическими карточками, нашаренный во страшном подвале. Публике равным образом журналистам фотографии отнюдь не показали, однако сам объединение себе изо присяжных упал на обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову равно совершенно сведения безотказно записывал на тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, спирт стал белее мела да пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули с зала.

Вечером, сообразно окончании заседания был инцидент: когда-когда Ликоль выходил изо зала, для нему подошла стрефил одной с убитых девочек да плюнула во лицо.


* * *

Во второстепенный число свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они получи арестованного. («Нет, наш брат из ним целовались», – иронично ответил дубань около поощрительный смех зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану ходатай спросил, видел ли возлюбленный человека, от которым уехала цветочница, анфас. Нет, безвыгодный видел, ответил свидетель, хотя зато возлюбленный жуть важнецки запомнил бакенбарды.

Далее учитель Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, когда-никогда учился любительской съемке. Оказалось, что такое? спирт снимал натюрморты, пейзажи да новорожденных котят. (Это доклад было встречено свистом равным образом улюлюканьем, потом что-что служитель законности велел исключить с зала половину зрителей).

В следствие защитник потребовал, чтоб во рассуждение в принудительном порядке доставили главного свидетеля, садовника, равным образом совещание было прервано получай час.

В перерыве ко Ликолю подошел коренной настоятель да спросил, верует ли симпатия во Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, который верует да который Иегова есть спасение учил милосердию ко грешникам.

По возобновлении заседания альгвазил объявил, сколько садовника перевелся равно что-то его ни одна собака малограмотный видел ранее три дня. Адвокат субтильно поблагодарил да сказал-, зачем пуще вопросов для свидетелям малограмотный имеет.

Далее наступил звездный городок миг прокурора; который-нибудь колоссально провел опрос обвиняемого. Пьер Фехтель неграмотный пелена государственная отметка отпарировать ни держи сам вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки бесконечно смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, аюшки? видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит фотокамера марки «Вебер равным образом сыновья», пошептавшись со адвокатом, сказал, почто да, ему, да аюшки? симпатия утратил барыш для фотографии до этих пор время назад, засунул кадры сверху репа равно со тех пор его далеко не видел. Вопрос в рассуждении том, может ли обвиняемый бросить взгляд во шары родителям девочек, вызвал бурю оваций, хотя сообразно требованию защиты был снят.

Вечером, возвратясь на гостиницу, Этьен увидел, что такое? его манатки выброшены вслед за проем равно валяются во грязи. Мучительно краснея, спирт ползал получи и распишись четвереньках, собирая домашние заштопанные кальсончики да испачканные манишки от бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил имущество на новый, спецом пользу кого поездки взятый саквояж, для нему подошел аборигенный целовальник равным образом с размаху влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе кроме всего прочего для гонорару».

Поскольку ни одна с трех других мерленских гостиниц обрести Ликоля отнюдь не пожелала, городские старшины предоставила адвокату к ночлега домишко станционного сторожа, что во прошлом месяце ушел нате пенсию, а нового снова невыгодный взяли.

Наутро получай белой крашеной стене домика появилась посвящение углем: «Ты сдохнешь, как бы собака!».


* * *

В незаинтересованный будень обвинитель Ренан превзошел своевольно себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся из десяти утра до самого трех часов дня. В зале рыдали равным образом сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, первый попавшийся изо которых платил сбор неграмотный не в этакий мере пятисот франков во год, сидели насупленные равно суровые.

Адвокат был бледен да – во зале заметили – до некоторой степени разок равно как бы вопрошающе оглядывался держи своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову во плечища да закрыв рыло руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, посетители на едином порыве поднялась равно стала читать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались во судороге, пришлось вверять ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено позже перерыва, во хорошо часа пополудни.

Ликолю бесконечно безграмотный давали басить – преднамеренно шуршали ногами, скрипели стульями, во всё горло сморкались. Багровый через ропот барристер ждал, комкая листок, израсходованный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен на семядоля ни разу безграмотный заглянул. Вот его предложение речение во слово, напечатанная на вечерних выпусках газет со самыми уничижительными комментариями.

"Ваша почет барин судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, прогнивший равным образом пусть даже бесчестный человек. Но вас все же судите его далеко не из-за это… Ясно одно: во доме мой подзащитного, скорее на потайной комнате подвала, в отношении существовании которой Пьер Фехтель был в состоянии да отнюдь не вкушать , случилось страшное преступление. Целый гряда преступлений. Вопрос во том, кто именно их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех во зале).

У защиты глотать своя версия. Я предполагаю, что-то убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший во полицию об загадочных криках. Этот засранец ненавидел хозяина, благодаря чего сколько оный ради алкоголизм снизил ему жалование. Есть свидетели, которых рядом необходимости дозволительно вызвать, – они подтвердят нынешний факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять планирование отворотти-поворотти через него ушла жена, забрав детей. Известно, что-нибудь у людей такого типа, наравне Вуатюр, сплошь и рядом развивается болезненная похотливость артелью вместе с агрессивностью. Он ладно знал механизм в домашних условиях да быстро был способным организовать потайную комнату вне ведома хозяина. Мог спирт равным образом ухватить не без; чердака надоевший месье Фехтелю фотоаппарат, был способным обучиться им пользоваться. Мог вынимать одежду хозяина умереть и никак не встать эпоха его частых отлучек. Мог налепить фальшивые бакенбарды, которые где-то легко и просто опознать. Согласитесь, аюшки? неравно бы Пьер Фехтель шел получи и распишись такие тяжкие преступления, спирт издревле избавился бы через так явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я отнюдь не утверждаю, сколько вертоградарь нашел до сей времени сие – лишь только то, почто некто был в состоянии целое сие сделать. Главный но задание – зачем садовник, давший форшток всему следствию, так вдруг исчез? Объяснение к тому дело идет токмо одно – некто испугался, почто получи и распишись суде его истинное интерес на деле склифосовский раскрыто, да между тем возлюбленный понесет заслуженную кару… – До сей места наставник Ликоль говорил связно равно даже если живо, а туточки против всякого чаяния запнулся. – И моя персона видишь зачем снова хочу сказать. В этой истории бесчисленно неясного. Если честно, мы самолично неграмотный знаю, виновен ли муж подзащитный. Но ноне остается примерно малость сомнения – а на этой истории, равно как автор этих строк вас лишь зачем продемонстрировал, сомнений бездна – не позволяется человека посылать возьми казнь. На факультете меня учили, ась? выгодно отличается снять вину виновного, нежели пригвоздить к позорному столбу невиновного… Вот да все, почто аз многогрешный хотел сказать, господа".

В цифра минут пятого голос была закончена. Адвокат сел нате место, вытирая никелированный испариной лоб.

В зале кой-где раздались смешки, только точки соприкосновения отзыв ото речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и следом написал на газете), равно как выдающийся законовед милость Божия Ван Бреверн сказал соседу, также юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но на данном случае сие сносно невыгодный меняет».

Судья позвонил во колокольчик, укорительно покачал головой, глядючи получай несолидного защитника: «Я полагал, в чем дело? говорок мэтра Ликоля продлится впредь до конца сегодняшнего заседания равным образом вновь всё-таки завтрашнее утро. Сейчас а автор этих строк на затруднении… Объявляю сегодняшнее саммит закрытым. Напутственное речение присяжным ваш покорнейший слуга произнесу будущее утром. После а вы, господа, удалитесь ради вынесения вердикта».

Но поутру встреча безграмотный состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, благодаря этому что-нибудь дверка была подперта снаружи. На закопченной стене осталась имя «Ты сдохнешь, как бы собака» – пустое место малограмотный удосужился ее стереть. Свидетелей поджога отнюдь не обнаружилось.

Процесс был прерван получи и распишись порядочно дней. В общественном мнении происходили неуловимые, же несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю выговор мэтра Ликоля пока что раз, однако уж лишенный чего глумления, а от сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи по части короткой равно трудной жизни паренька изо бедной семьи, пятеро парение учившегося на университете, так чтобы прозябать адвокатом чуточку чище недели. С газетных полос получай читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское образина вместе с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного да объективного судопроизводства, которое безграмотный приходится терпеть шантажу со стороны эмоционального равным образом скорого получи расправу общества.

Завершающее совет состоялось нате нижеупомянутый день-деньской впоследствии похорон.

Сначала соответственно предложению судьи присутствующие почтили воспоминания Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, инда предки погибших девочек. В напутственном слове центумвир Виксен порекомендовал присяжным никак не согласный давлению с воли равно напомнил, что, когда-никогда выступление согласен что до смертной казни, приговор «виновен» будто бы действительным, коли вслед за него проголосовали по мнению меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались хорошо со половиной часа. Семь с двенадцати сказали «невиновен» равно потребовали ото свида опростать Пьера Фехтеля ради недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная вещь была исполнена чисто. Труп садовника лежал во яме от негашеной известью. Что а касается мальчика-адвоката, в таком случае дьявол умер минуя мучений да страха – Ахимас убил его нет слов сне, покамест поперед того, по образу поджег сторожку.

«Троица»


0

В годочек своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, невыгодный минута ли удалиться через дел.

Нет, возлюбленный безвыгодный пресытился работой – возлюбленная все еще давала ему возмещение равным образом заставляла его спокойное машина бороться символически быстрей. Не потерял некто да форму – наоборот, достиг самого копье зрелости равным образом мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам работа убийства удовольствия Ахимасу безграмотный приносил, сверх того тех аспидски редких случаев, если примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал вот вселенной один, со всех сторон обложенный самыми разными формами чуждый жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь сия находилась на беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать ради ее метаморфозами было интересно, до сего поры интереснее – воздействовать в них с помощью своих действий. Если потоптать живое бери одном участке вселенной, во целом с сего скудно сколько менялось – житьё вместе с восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда житьё-бытьё представлялась Ахимасу неукротимо заросшим газоном, на котором дьявол выстригал линию своей судьбы. Тут требовались верность да обдуманность: отнюдь не миновать мешающих травинок, только равным образом далеко не прикасаться лишних, чтоб безграмотный нарушился лощеный равным образом белый контур. Оглядываясь возьми выученный путь, Ахимас видел никак не срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов в целях работы было два: отрыть вердикт равным образом произвести деньги.

Однако бульон занимало Ахимаса уж никак не так, что первоначально – чтобы него осталось недовольно по-деловому трудных задач, отгадывать которые было интересно.

Понемногу утрачивало доминанта равным образом второе.

На номерном счете во цюрихском банке лежало без участия малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, на сейфе шайба «Бэринг», хранилось ценных бумаг да золотых слитков получи семьдесят пятью тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, неравно возлюбленный безграмотный коллекционирует произведения искусства иначе говоря бриллианты, неграмотный строит финансовую империю равным образом далеко не одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков на годок уходило держи обычные траты, вновь во сто тысяч обходилось материя виллы. Деньги вслед за нее были выплачены всецело до этих пор на позапрошлом году, всё-таки двоечка вместе с половиной миллиона. Дорого, конечно, же ко чечетка годам у человека принуждён составлять нестандартный дом. Семьи, даже если душа особого склада, может равно малограмотный быть, а здание нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом совершенно соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, получай самом краю узкой скалы прилепилась небольшая поместье белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, со иной – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, вслед ней перпендикулярный оргазм во долину.

Ахимас был в силах бесконечно находиться сверху веранде, что-нибудь висела надо водной гладью, вскидывать глаза на кого получи озерко равно в дальние горы. Озеро равным образом вершина мира равным образом были формой жизни, однако не принимая во внимание суеты равно возни, присущей фауне да флоре. С этой формой жизни совершить что-либо было трудно, возлюбленная безвыгодный зависела через Ахимаса равно благодаря чего вызывала уважение.

В саду, посреди кипарисов, белел приглядный музей со круглыми башенками в соответствии с углам. В эрмитаже плут черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой по осени с Константинополя. С парижским агентством да ежемесячной сменой профессиональных женщин было давнёхонько покончено – наступил момент, эпизодически они перестали замечаться Ахимасу такими уже разными. У него выработался особый вкус.

Вкус был такой: дамочка должна являться красивой кроме приторности, не без; природной грацией, безграмотный ультра- разговорчивой, страстной сверх навязчивости, нелюбопытной равным образом концептуал – обладающей женским инстинктом, тот или иной позволяет чисто осязать умонастроение да желания мужчины.

Лейла была около идеальной. Она могла из утра по вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, дуться самочки со внешне на нарды. Никогда далеко не дулась, никак не требовала внимания. Кроме родного языка симпатия знала турецкий да чеченский, благодаря тому говорить вместе с ней был в силах всего-навсего Ахимас, от прислугой Лейла объяснялась жестами. Если но ему желательно развлечься, симпатия знала масса увлекательных историй с константинопольской жизни – до тех пор Лейла жадина на гареме у великого везиря.

В последнее миг Ахимас брал работу редко, два-три раза на год: не ведь — не то после бог старшие деньги, либо из-за какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил скрытый поручение ото итальянского правительства – выследить равно разрушить анархиста Джино Дзаппу в соответствии с прозвищу Шакал, который-нибудь намеревался прикончить короля Умберто. Террорист считался чрезвычайно опасным равным образом всё неуловимым.

Само по мнению себя деяние оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось лишь хлобыстнуть во Лугано равно единодержавно крат отдать все силы получи спусковой крючок), хотя примечателен был обетованный гонорар. Во-первых, Ахимас получил макаронистый уклончивый вид получай кличка кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию получи покупку острова Санта-Кроче во Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал попользоваться привилегией равным образом возвратить обратно текущий лоскут суши, спирт получил бы неграмотный исключительно пансионарий колонка Санта-Кроче, так равным образом юриспруденция экстерриториальности, зачем выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, самоуправно себя полиция, самовластно себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил бросить взгляд нате огрудок равно был околдован им. Там далеко не было нуль примечательного, всего скалы, дружка оливковых рощиц, бухта. По берегу огулом островок позволено было обвести после час. Последние четыреста полет после этого десятая спица безграмотный жил, всего только эпизодично заплывали рыбаки пополнить клад пресной воды.

Графское имя Ахимаса привлекало мало, хотя бы во путешествиях до Европе пронзительный достоинство порой небесполезен. Но являвшийся личной собственностью остров?

Там симпатия был способным бы существовать сам-друг со морем да небом. Там дозволительно образовать являвшийся личной собственностью мир, в характере лишь ему одному. Заманчиво.

Удалиться получи и распишись покой. Плавать почти парусом, травить нате горных коз, чувствовать, что-нибудь пора остановилось равным образом неотличимо с вечности.

Хватит приключений, быстро далеко не мальчик.

И, может быть, запастись семьей?

Не так в надежде симпатия думал что касается семье подлинно – быстрее пользу кого гимнастики ума. Ахимас знал, ась? семьи у него ввек отнюдь не будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, горазд дрейфить смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас некто невыгодный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, получи котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст пулялка осечку, иначе говоря потерпевший окажется очень жирно ловкой равным образом удачливой. Тогда Ахимас умрет, лишь равно всего. Это значит, что-то в большинстве случаев нуль никак не будет. Кто-то с древних – кажется, Эпикур, – за этому поводу еще по сию пору сказал: доколе принимать я, смерти нет, а когда-никогда придет она, ведь отнюдь не довольно меня.

Ахимас Вельде пожил равно повидал достаточно. Только любви невыгодный знал, однако сие сейчас по поводу профессии. Привязанность ослабляет, а страстишка – та ни капельки делает беззащитным. Ахимас а был неуязвим. Поди возьми человека, какой ни плошки никак не боится, никем равно вничью никак не дорожит.

Но приватный островок – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна вопрос – финансовая. Выкуп услуги стоил дорого, получи и распишись сие ушли бы постоянно капитал с цюрихского да лондонского банков. А получи и распишись аюшки? обустраивать свое графство? Можно реализовать виллу, только этого, пожалуй, отнюдь не хватит. Тут нужен имущество поосновательней.

Или а пустить получай ветер сии фантазии изо головы?

Однако принадлежащий осередок – сие больше, нежели своя скала, а лавина больше, нежели озеро. Можно ли обходиться малым, неравно тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, от случая к случаю его посетил засранец на маске.


0

Сначала слуга Арчибальд принес карточку – кус белого картона не без; лимонный коронеткой да готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена грамотка по-немецки:


«Барон микроклимат Штайниц просит господина Вельде встретить его об эту пору на десятеро часов вечера согласно конфиденциальному делу».


Ахимас обратил почтение получи и распишись то, аюшки? наивысший покромка листка обрезан. Очевидно, имеющий быть посетитель неграмотный желал, чтоб Ахимас увидел монограмму, а следовательно быть, получи самом деле симпатия был, буде равным образом «фон», так изумительный всяком случае малограмотный Штайниц.

Посетитель прибыл ровным счетом во десять, час во минуту. Такая неряшливость позволяла предположить, аюшки? сие фактически немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, после почто гостечек учтиво извинился, сошлавшись в крайнюю галантность дела. Ничего особенно примечательного изумительный внешности ореол Штайница Ахимас малограмотный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная рубаха из белым галстуком, черноголовый фрак.

Сели в веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц хоть неграмотный взглянул возьми умиротворяющий пейзаж, всегда рассматривал Ахимаса сквозь прорези своей опереточной маски. Начинать объяснение невыгодный спешил – закинул ногу бери ногу, закурил сигару.

Ахимас постоянно сие еще беда сколько однажды видел да как ни в чем не бывало ждал, когда-никогда посетитель решится начать.

– Я обращаюсь для вы по части рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил дать вы низкий приседание равно пожелания полнейшего… так убирать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав кличка парижского посредника равно его пароль, Ахимас не проронив ни слова кивнул.

– У меня ремесло огромной важности равно сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил задний план Штайниц.

– Именно из такими ко ми большей частью да обращаются, – как ни в нежели отнюдь не бывало отметил Ахимас.

До этого момента беседа шел по-немецки. Внезапно визитер перешел в русский. Говорил чисто, правильно, лишь чуть-чуть картавил получи и распишись твердом "л":

– Работу нужно выповнить на России, на Москве. Нужно, дай тебе дево сдевав иностранец, ладно опытный великодержавный метла равно обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели по отношению вам справки.

«Навели справки? Да единаче „мы“?» – Ахимасу сие далеко не понравилось.

Он хотел было неотложно порвать разговор, в эту пору выгость безвыгодный сказал лишнего, а тута картавый сказал:

– За выповнение сего свожного да деликатного девица вам повучите мильон французских франков авансом, а в соответствии с исповнении нашего… м-м… контракта леодр рублей.

Это меняло дело. Такая собрание была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил затейливый опись Санта-Кроче, если островок в коренной раз появляется получай горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая возьми зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – насухо сказал некто громко по-немецки. – А выше- альтернат – вмещать профессия напрямую вместе с заказчиком. Условия мои таковы. Вы безотлагательно переводите аванс нате муж подсчёт на Цюрих. После сего моя особа встречаюсь со заказчиком во указанном им месте, равно некто излагает ми всю подоплеку дела. Если состояние меня отчего-либо далеко не устроят, мы верну половину задатка.

«Барон Евгениус среда Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул стародавний сапфир), да Ахимас сейчас поднялся.

– Я буду бредить токмо от первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча со заказчиком состоялась на Санкт-Петербурге, получай тихой улочке, пупок развяжется Ахимаса привезли на закрытом фаэтоне. Экипаж растянуто петлял объединение улицам, окна были герметически зашторены. Эта осторожность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить посторонись некто далеко не пытался, хотя бы географию российской столицы знал во совершенстве – на свое минута приходилось производить тогда ряд серьезных контрактов. Но втихую подглядывать на щелку равным образом вычислять повороты нужды отнюдь не было. Ахимас позаботился относительно своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез от на вывеску четверых помощников.

Они ехали на Россию на соседнем вагоне да теперь следовали следовать фаэтоном во двух пролетках. Помощники были профессионалами, да Ахимас знал, почто они малограмотный отстанут да себя малограмотный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса держи вокзале и, клеймящий по части офицерской выправке, в открытую далеко не давний кучером, открыл дверцу равным образом жестом велел последовать после ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, же чистенький. Необычно лишь одно: вопреки бери лето, совершенно окна закрыты да задвинуты гардины. Одна символически колыхнулась, да тонкие цедилка Ахимаса заново получай секунда раздвинулись во улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие во заговор.

Провожатый вел неизвестно куда чрез анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки вслед его задом закрылись, раздался интонация запирающего ключа.

Ахимас от любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели только лишь низкий непроходимый княжение равно вблизи него двоечка кресла от высокими спинками. Впрочем, подметить складирование было сложно, где-то что горела лишь одна свеча, равным образом ее бесхребетный земля безвыгодный достигал терявшихся изумительный мраке углов.

Выждав, нонче иллюминаторы свыкнутся со темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного отнюдь не обнаружил – ни потайных окошек, с которых дозволено было бы сохранять его нате мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, что-то на дальнем углу есть смысл снова одинокий стул.

Ахимас сел на кресло. Минут посредством пятеро плита распахнулась, да вошел офигенный мужчина. Вторым креслом малограмотный воспользовался – пересек комнату и, невыгодный здороваясь, сел получи стул.

Выходило, что такое? корреспондент далеко не беспричинно прост. Отличная уловка: Ахимас сидел держи виду, прокомментированный свечой, а сожитель оказался во яркий тени. И лица было никак не как мы погляжу – всего-навсего силуэт.

Этот, во различие ото «барона ореол Штайница», времени малограмотный терял, а вмиг перешел ко делу.

– Вы хотели увидеть друг друга не без; первым лицом, – сказал смертный на углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, невыгодный разочаруйте меня, повелитель Вельде. Представляться малограмотный буду, интересах вам ваш покорнейший слуга monsieur NN.

По выговору – смертный изо высшего общества. На известие – парение сорок. Но, может быть, равным образом не в ёбаный мере – сие голос, привыкший командовать, а такие всякий раз звучат старше. По повадке – личность серьезный.

Вывод: кабы да бонтонный заговор, так нешуточный.

– Излагайте экстракт дела, – сказал Ахимас.

– Вы недурственно говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, сколько во прошлом ваша сестра общероссийский подданный. Это жуть кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И уже вот всяком случае, неграмотный придется втолковывать, сколько значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную экспрессия выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» тож «нейтрализовать».

А monsieur NN всё-таки круглым счетом но ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Мишаня Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн да самый знатный нойон российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, руководящий четвертым армейским корпусом, – как ни в нежели безвыгодный бывало подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, хотя в долгу расплатиться отказом, – куртуазно произнес Ахимас равным образом скрестил цыпки нате груди.

По науке по части жестах буква мудра означает бесконфликтность равно непреклонную решимость. Ну, а за исключением того сосиски правой грабки легли получай рукоятку маленького револьвера, лежавшего на специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» равно был изобретен к велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, же во ситуациях, подобных нынешней, может проявить себя куда полезной.

Отказ через выполнения заказа в дальнейшем того, равно как конструкт еще назван, – самый грозный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался орудовать так: впиндюрить заказчику пулю на чело равным образом отшатнуться во самый беспроглядный угол. Взять со временем Ахимаса хорош непросто.

При входе обыска далеко не было, приблизительно почто поголовно склад остался нетронутым – равным образом «кольт», сляпанный по мнению индивидуальному заказу, да метательный нож, равным образом пружинный гишпанский нож. Минуты двум промаяться можно, а позднее для выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, же спокоен.

– Неужто вам равно как относитесь ко числу приверженцев Соболева? – не без; раздражением спросил заказчик.

– Мне в отлучке состояние прежде Соболева, моя особа адепт здравого смысла. А здравомыслящий соль велит ми безграмотный прикладывать руку на делах, которые подразумевают последующее исключение исполнителя, так вкушать во данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей отнюдь не оставляют. Советую вас пошарить кого-нибудь с новичков. Обычное политическое душегубство – ремесло отнюдь не такое уже хитрое.

Ахимас поднялся равно с величайшими предосторожностями попятился ко двери, заготовленный на любую одну секунду стрелять.

– Сядьте. – Человек на углу повелительным жестом указал возьми кресло. – Мне нужен невыгодный новичок, а самый первостатейный во вашем ремесле, благодаря тому что сколько мастерство жуть пусть даже хитрое. Вы сие увидите сами. Но попервоначалу ваш покорный слуга открою вы некоторые люди обстоятельства, которые избавят вы ото подозрений.

Чувствовалось, что-то monsieur NN невыгодный привык вкладывать объяснений равно сдерживается, чтоб далеко не вспылить.

– Это безграмотный политическое душегубство равным образом невыгодный заговор. Наоборот, конспиратор да народный злоумышленник – Соболев, которому малограмотный дают покоя лавровый венок Корсиканца. Наш полубог замыслил безграмотный сильнее неграмотный в меньшей степени вроде военная косточка переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а в свою очередь бывшие соратники генерала, многие с которых служат во гвардии. Опаснее общем то, аюшки? Соболев популярен отнюдь не лишь на армии, только равно в всех слоях общества. А мы, дворишко равно правительство, вызываем у одних недовольство, а у других равно открытую ненависть. Престиж царствующего на флэту ахти упал позднее позорной охоты возьми самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, равно как зайца получи псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равно из-за задом Ахимаса неукоснительно скрипнула дверь. Тот, интересах кого патио равно власти входили на категорию «мы», с нетерпением махнул рукой на белой перчатке, да портун снова-здорово закрылась. Дальше мистический правитель говорил ранее спокойнее, минус гнева.

– Нам известный карта заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная план которых – репа переворота. Затем дьявол на сопровождении своих клевретов выедет во Москву, дай тебе там, возьми отдалении через Петербурга, увидеть друг друга кое не без; кем с гвардейских генералов, гарантировать их поддержкой равным образом подготовить окончательную диспозицию. Удар довольно нанесен на первых числах июля, вот минута смотра во Царском Селе. Соболев намерен занять членов царского семейства подина «временную опеку» – в угоду их а блага да в фамилия спасения отечества. – В голосе зазвучал грузкий сарказм. – Само родная сторонка короче объявлено пребывающим на опасности, равным образом на нем придется учредить военную диктатуру. Есть серьезные основные положения полагать, что-то текущий помешанный проект бросьте поддержан значительной немного армии, дворянства, купечества да хоть крестьянства. Белый Генерал безупречно идет нате функция спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, забористо прошелся по стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, как и прежде во тени, лица далеко не показывал. Ахимас разглядел всего только отборный шнобель да пышные бакенбарды.

– Знайте же, пан Вельде, который во данном случае вас никак не совершите никакого преступления, поелику что такое? Соболев приговорен для смерти судом, во котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей из-за смертную расстреливание проголосовали семнадцать. И обвинительное заключение ранее утвержден императором. Суд был тайным, так благодаря чего никак не в меньшей мере законным. Тот господин, которого ваша сестра сочли посредником, был одним изо судей да действовал во интересах международной безопасности да решетка во Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – вожак воинственной славянской партии, равно его появление для руководство непредотвратимо привел бы для войне вместе с Германией да Австро-Венгрией. Государственный личность остановился равным образом стал воззриться получи невозмутимого слушателя.

– Поэтому вы не для чего язык не поворачивается из-за свою жизнь. Вы имеете мастерство далеко не из преступниками, а не без; высшей властью великой империи. Вам предлагается занятие никак не убийцы, а палача. Мое комментарий вы удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил шуршики получи и распишись стол. Стрельбы, кажется, отнюдь не предвиделось. – Но на чем, собственно, сумма дела? Почему генерала грешно без труда умертвить или, сверху мусорный конец, застрелить?

– Ага, итак быть, ваша сестра согласны. – Monsieur NN посредственно кивнул равно опустился держи стул. – Теперь ваш покорнейший слуга объясню, на хренища нам понадобился таковский престижный специалист. Начнем не без; того, в чем дело? дать в соответствии с шапке по Соболева бог непросто. Он белым днем равным образом в ночное время окружен адъютантами да ординарцами, которые ему исступленно преданы. Да равным образом запрещено его не мудрствуя лукаво решить – весь Рассея встанет в дыбы. Он полагается лечь в землю естественным образом, без всяких двусмысленностей да подозрений. Но да сего мало. Устранить злоумышленника присутствие помощи яда я смогли бы равным образом сами. Однако бунт зашел чрезвычайно далеко. Даже вечное упокоение предводителя может отнюдь не остановить заговорщиков. Они доведут свое деяние до самого конца, считая, зачем действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, вне вождя у них ни аза далеко не выйдет, хотя Лермонтова погрузится на кровоточащий хаос, да верховная сила хорош решительно скомпрометирована. По сравнению от господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И немедленно аз многогрешный поставлю предварительно вами задачу изумительный всей ее головоломной полноте.

Он в самой резкой форме подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно разрушить так, в надежде про широкой публики его танатология выглядела естественной да малограмотный вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим мемориал да ажно назовем на его целомудренность какой бы так ни было корабль. Нельзя дать Россию единственного национального героя. Однако во ведь а срок Соболев принуждён из жизни таким образом, так чтобы его сообщники были деморализованы равным образом лишились своего знамени. Оставшись героем во глазах толпы, симпатия принуждён обрести текущий сиянье посредь заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу малограмотный выполнить. Скажите, выполнима ли возлюбленная вообще?

Впервые на голосе говорившего зазвучало нечто, похожее получи и распишись неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как равным образом когда-никогда пишущий эти строки получу наследие былых времен суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет на Москву, у него склифосовский около себя всё монетарный кредиты заговора – возле миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вас заберете деньга себе. Надеюсь, вместе с этой задачей ваша сестра справитесь минус труда?

– Сегодня объединение русскому стилю 01 июня. Вы говорите, революция назначен бери начатие июля. Когда Соболев выезжает во Москву?

– Завтра. Самое дальше – послезавтра. И пробудет в дальнейшем впредь до 07-го. Потом заедет для себя во рязанское талашкино да из того места мгновенно на Петербург. Нам известно, в чем дело? встречи не без; генералами у него назначены бери 05-ое, 06-ое равно 07-ое. Из Петербурга на Москву с целью сего сознательно приедут… Впрочем, неграмотный буду звать лишних имен. Без Соболева сии человек неопасны. Со временем наш брат тихо, минуя огласки отправим их на отставку. Но всегда но лучше, с тем Соболев от ними свести знакомство далеко не успел. Мы безвыгодный хотим, ради заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – малограмотный удержался ото резкости Ахимас. Задача да кроме дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, ради ваш покорнейший слуга нашел деятельность прежде 05 июня, ведь очищать даете ми итого три дня. Маловато. Постараюсь, же безвыгодный обещаю.

В оный но дата Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах некто в большинстве случаев далеко не нуждался.

Сам но ночным поездом выехал на Москву.


0

По классификации, древле разработанной Ахимасом, поручение относилась для четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное душегубство знаменитости на максимально сжатые сроки не без; дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: фикция естественной смерти.

Третья: танатология должна во глазах широкой публики смотреть пристойной, а во глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас выигрышно расположился для бархатном диванчике кузов первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги приходится было хватить. Спать факультативно – около необходимости симпатия был в состоянии удовлетворяться минуя сна равным образом трое, равно четверо суток. Спасибо дяде Хасану равно его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные объединение его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело сверху Соболева, как бы видно, подбиравшееся отнюдь не единолично год: подробная житие вместе с послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, вслед за которые дозволительно было бы уцепиться, малограмотный обнаружилось – невыгодный игрок, далеко не опиумист, неграмотный гудежный пьяница. В личностной характеристике преобладало обещание «отличный»: атомный наездник, балдежный стрелок, будь-будь биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел для графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, во особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, тутовник ждало разочарование. Не педераст, безграмотный сторонник навес мол Сада, никак не педофил. В прошлом, правда, гласный ловелас, при всем том во последние двум лета хранил выдержка любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, зачем месяцок отворотти-поворотти предложил ей канонизовать отношения, хотя Головина за неизвестной причине ответила отказом, да взаимоотношения пресеклись. Так, тутовник самую малость есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял нижеупомянутый документ. Имена равным образом характеристики офицеров свиты Соболева. Люди до большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает не заманить кого куда и калачом далеко не не столь семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда далеко не ходит. Это нехорошо. Еще тех же щей да пожиже влей было то, ась? принимаемую генералом пищу проверяли, вдобавок неграмотный один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов равным образом индивидуальный камердинер.

Однако накрутить естественную, неграмотный вызывающую подозрений кончина дозволяется только лишь подле помощи яда. Несчастный быль неграмотный подходит – сие завсегда тошнить пахнет.

Как наделить объекту яд, без участия проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный равно камердинер?

Получалось, в чем дело? никто. В Минске у объекта была пассия, олигодон изо ее-то рук он, наверно, ел лишенный чего проверки. Но взаимоотношения прерваны.

Однако стоп. Мысль на правильном направлении. Ближе лишь ко мужчине может подобраться женщина, аж недавняя знакомая. Естественно, около условии, аюшки? они вступили на связь. Тут литоринх адъютантам вместе с камердинерами придется выждать после дверью.

Так, от случая к случаю Соболев порвал не без; любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – получи и распишись маневрах ему было далеко не поперед амуров, ей-ей равным образом сообщили бы во сводке. Мужчина спирт полнокровный, на самом соку. Опять но затевает рискованное дело, которое незнамо нежели с целью него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела особа от сыном-кадетом, вполслуха уговаривала руководить себя подобающе да неграмотный вертеться.

– Ты так-таки видишь, Серж, нынешний пан работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала тетенька по-французски.

Мальчик посмотрел получай аккуратного блондина во добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равным образом губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул возьми кадета хмуро равным образом как белые мухи на голову подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла принимать пята, равным образом малограмотный через силу оригинальная, пришел ко заключению Ахимас. Нечего мудрствовать равно выдумывать порох. Чем проще, тем верней.

Логическая схематическое изображение выстроилась хозяйка собой.

0) Женщина – самая подходящая магнит для того крепкого, уставшего через воздержания мужской пол Соболевского склада.

0) Через женщину попроще токмо передать объекту яд.

0) Разврат на России якобы делом постыдным равно олигодон вот всяком случае недостойным национального героя. Если царица умер безграмотный держи фон брани сиречь хоть бы бы отнюдь не получай больничном ложе, а испустил душа держи кушетка порока, со любовницей, а снова полегче со шлюхой, это, в области русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) несложно глупо. Героям такого малограмотный прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты во лепешку расшибутся, дай тебе сохранить неблаговидные обстановка смерти Белого Генерала через публики. Однако средь своих, промеж заговорщиков, молва разнесется мигом. Трудно переть навстречу императора минуя вождя, ей-ей еще, если бы на смену рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет взяться в целях своих приверженцев таким быстро белым.

Что ж, прием определился. Теперь техника.

В чемодане промеж прочих полезных вещей у Ахимаса имелся недурственный укомплектование химикатов. В данном случае совершенно подходил ментол сока амазонского папоротника. Двух капеж бесцветной равно почти что безвкусной жидкости было достаточно, с намерением быть незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел разбил паралич дыхания да отверстие сердечной мышцы. Смерть присутствие этом выглядела всецело естественно, никому да на голову отнюдь не пришло бы возыметь подозрение отравление. В любом случае, уж при помощи два-три часа заметить остатки яда было невозможно.

Средство было надежное, сколько раз опробованное. Последний единовременно Ахимас воспользовался им во позапрошлом году, выполняя индент одного лондонского шалопая, пожелавшего отвязаться через дяди-миллионера. Операция была проведена прямо-таки равно изящно. Любящий племяш устроил ланч во гордость дорогого родственника. Среди гостей был равным образом Ахимас. Он поначалу выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, аюшки? племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился ради внутренность равно рухнул, вроде подкошенный. Смерть произошла сверху глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся во гостиницу медленным, размеренным шажком – дай тебе вручить отраве времена рассосаться да ослабнуть.

Объект был пожилым человеком из неважным здоровьем. Опыт показывал, зачем получай сильного, молодого мужчину изделие действует, от случая к случаю стук пульса достигает 00—85 ударов во минуту.

Стало быть, вопросительный знак звучал следующим образом: разгонится ли юшка у героического генерала во минута любовной страшный прежде 05 ударов?

Ответ: неуклонно разгонится, возьми так симпатия равно страсть. Особенно, неравно цель страшный окажется хватит знойным.

Оставался мелочь – разыскать подходящую кокотку.


0

В Москве, как один инструкции, Ахимас остановился на новой фешенебельной гостинице «Метрополь» перед именем купца Николая Николаевича Клонова изо Рязани.

По номеру, полученному с monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено звать «господин Немо». Эти нелепые прозвища еще малограмотный казались Ахимасу смехотворными – видимое дело было, сколько тогда безграмотный шутят.

– Слушаю, – прошелестел баритон во трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас во переговорное устройство. – Мне нужен властелин Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, чтоб ми экстренно доставили разумный образ Екатерины Головиной.

Ахимас единаче однова повторил название любовницы Соболева равно разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный инструкция равно посмотрел, сколько после абонировщик числится почти номером 011. Надворный генерал-атторней Петрянка Парменович Хуртинский, глава секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через двушник часа гонец доставил на гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, украшение лица не без; короткий горбинкой, худощавая, стройная, увеличение пара аршина четверка вершка, скульптура небольшой, стан тонкая, бери правой щеке родинка, получи левой коленке знак через падения от лошади. NN»

Про левую коленку равным образом родинку было лишнее. Главное, сколько определился типаж: худосочная светловолосая небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя что звать?

Нумер 09-ый смотрел сверху кельнера однова неопределенно, как бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, оный цвет да слово были ужас недурно знакомы. Он убрал не без; лица улыбку, с тем безграмотный колебать постояльца излишней понятливостью, да ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не хорэ ли каких поручений?

09-ый (по книге – коммерсант первой гильдии изо Рязани) отвел Тимофея с конторки ко окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно держать труд не без; таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего но проще, сударь. У нас во Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адресочек подсказать?

– Нет, малограмотный приходится адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб из понятием. Не люблю автор этих строк дешевых-то, – воспрял с налета рязанец.

– Есть равно такие. – Тимоха принялся заворачивать пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким безграмотный пойдет. Имеется гувернантка Карменсита, адски современная особа, вместе с ней в соответствии с телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет мадам Ванда, из исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт да Анизетт, оченно популярны-с. Теперь середи актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только получай моего вкус. Я, Тимофей, дебелых малограмотный уважаю. Мне бы стройненькую, из талией, умеренного росточка равным образом чтоб положительно блондинка.

Кельнер подумал да приговорил:

– Тогда получается, в чем дело? спорщица изо «Розы». Блондинка равным образом тоща. Но достижение имеет. Остальные за большей части на теле. Ничего неграмотный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, почто вслед Вана такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, на номерах «Англия», со отдельным входом. Может себя позволить-с – в области пятьсот целковых ради услада берет. И переборчива, всего только из тем идет, который понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, сверху эту Ванду посмотреть? Что ради «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, в Софийке. Почитай, с головы пир поет. Ресторанчик невыгодный особенный, вместе с нашим alias возьми хоть со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, будто получи Ванду поглазеть. Ну, да который от серьезными намерениями – ангажировать.

– И вроде но ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – от удовольствием принялся изображать Тимофей. – Надобно ее вначале следовать табльдот пригласить. Но где-то поманить – невыгодный сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, верно замотать сотенной. Мамзель бери вы издалече поглядит. Если разом невыгодный понравитесь – сотенную вспять пришлет. А коль никак не вернула, значит, подсядет. Но сие вновь полдела-с. Может присесть, поразговаривать что касается том, что касается сем, а позже всегда равняется откажет. И сотню олигодон малограмотный вернет, раз в год по обещанию миг потратила. Говорят, симпатия этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так ужак симпатия себя поставила, сия самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел на «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равно приглядывался ко певичке. Немочка да во самом деле была хороша. Похожа бери вакханку. Лицо совершенно малограмотный немецкое – дерзкое, бесшабашное, деньги штифты отливают расплавленным серебром. Ахимас ужас важнецки знал нынешний свой оттенок, встречающийся как только у самых драгоценных представительниц женской породы. Не нате пухлые губки да безвыгодный держи грациозный носик, а в сие переливчатое глянцзильбер падки мужчины, слепнут ото неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, опытный оценщик женской красоты, знал, что-нибудь во голосе баба очарования. Когда дьявол экий торакальный равным образом рядом этом хоть сколько-нибудь окутанный хрипотцой, личиной застигнутый инеем или, наоборот, обгорелый огнем, сие опасно. Лучше, типа Одиссею, прилипнуть ко мачте, иным способом утонешь. Не вывезти на себе бравому генералу визави этой сирены, ни в коем случае безграмотный устоять.

Однако имелся какой-то ассортимент времени. Нынче единаче только лишь вторник, Соболев прибудет во четверг, приблизительно сколько была реальность приглядеться ко мадемуазель Ванде получше.

За вечор ей посылали букеты дважды. Один, экспедированный жирным купцом во малиновом сюртуке, смутьянка вернула сразу, инда отнюдь не прикоснувшись. Купчина тутовник а ушел, выстукивая сапогами равно выражаясь в области матери.

Второй качество прислал гвардейский полковник из шрамом от щеку. Певица поднесла фиалки ко лицу, банкноту спрятала на кружевной рукав, же для гвардейцу подсела нескоро равно просидела вместе с ним недолго. Ахимас безграмотный слышал, в отношении нежели они говорили, а закончилась базар тем, зачем Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника полукругом объединение руке да отошла. Гвардеец мировозренчески пожал золотопогонными плечами равно некоторое эпоха погодя послал единаче единолично букет, а его смутьянка одновременно вернула.

Зато, когда-когда кое-какой разрумянившийся блондин, безусловно уступавший отвергнутому офицеру объединение части импозантности, кой-как поманил гордячку пальцем, симпатия себя выжидать малограмотный заставила – безотложно подсела для его столу. Блондин в некоторой степени как черепаха говорил ей, постукивая согласно скатерти короткими на рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, помимо улыбки, вдвое кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако во полночь, в некоторых случаях Вана вышла изо бокового подъезда (Ахимас караулил для улице) то-то и есть розоволицый поджидал Ванду возьми улице на коляске, равно уехала симпатия в свою очередь из ним. Ахимас следовал с тылу на одноместной коляске, благоразумно взятой внаем во «Метрополе». Проехали соответственно Кузнецкому мосту, свернули нате Петровку. У большого углового в родных местах не без; подсвеченной электричеством вывеской «Англия» Вандочка да ее попутчик сошли равно кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, ась? неприятный мужчина останется ночевать. Кто он, любовник? Но кое-что обличье у Ванды далеко не жирно будет счастливый.

Надо хорош понавести справки у «господина Немо».


0

Чтобы малограмотный решаться равным образом безвыгодный девать времени попусту, Ахимас безвыгодный завернул фиалки во сторублевый билет, а зерно во шайба из изумрудом, купленное среди бела дня для Кузнецком. От денег девица оторвать от себя может, с бесценный безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. спорщица от любопытством рассмотрела подарок, а кроме настоль но причастно отыскала глазами дарителя. Ахимас чуть-чуть поклонился. Сегодня симпатия был на английском смокинге равным образом белом галстуке не без; бриллиантовой заколкой. По виду неграмотный так британский лорд, далеко не ведь остросовременный наниматель – новая космополитическая порода, начинавшая задавать окраска на Европе равным образом России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, в рассуждении котором Ахимас получил исчерпывающие (и до боли примечательные} сведения, во зале безвыгодный было.

Допев песенку, спорщица села напротив, заглянула Ахимасу во ряшка равным образом предисловий сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой пустозвонство у Ахимаса что-то для пора ежа сохатый сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание изо тех, в чем дело? французы называют deja vu. Он только-только нахмурился. Глупости какие, ужак Ахимаса Вельде женскими хитростями в придирка далеко не подцепить.

– Купец первой гильдии Николайка Николаевич Клонов, глава Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, равно Ахимасу следующий разок из чего можно заключить малограмотный объединение себе. Никто равно в жизнь не снова невыгодный говорил ему, зачем спирт похож сверху разбойника. Он долженствует присмотреть просто равным образом чистоплотно – до того непременное договор профессии.

А певичка в среде тем продолжала удивлять.

– И нагоняй у вам невыгодный рязанский, – издевательски обронила она. – Вы подчас невыгодный иностранец?

В речи у Ахимаса равным образом во самом деле, кажется, имелся легчайший, почти не скрытый через взора упор – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся вместе с детства, да воеже услыхать ее, требовалась незаурядная доскональность слуха. Тем больше эка было услыхать такое с немки.

– Я век жил на Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский кроткий равным образом ситец.

– Ну, да а вас через меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – вроде ни на нежели далеко не бывалоча продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка не мудрствуя лукаво кокетничала.

– Вот именно, – сказал дьявол строго равным образом уверенно, в духе завсегда говорил из женщинами сего типа. – У меня ко вы деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, месье Клонов. Мне в большинстве случаев равным образом делают чудовищно конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: так но самое равным образом эскизно во таких но словах возлюбленный ответил неделю взад «барону тон Штайницу». Поневоле улыбнулся, так тогда а еще раз заговорил серьезно:

– Это неграмотный то, аюшки? вас думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого ваш покорный слуга имею почтение состоять, поручило ми произвести какой-то дорогой, необычный подаренье одному нашему земляку, человеку заслуженному да знаменитому. Я могу облюбовать инам в свое усмотрение, только отечественный землячок обязан положительно остаться доволен. У нас во Рязани беда любят да чтут сего человека. Подарок да мы из тобой желаем совершить деликатно, не принимая во внимание навязчивости. Даже анонимно. Он равным образом отнюдь не узнает, сколько деньжонки были собраны купечеством его родственный Рязани в области подписке. Я век думал, нежели бы задарить счастливца, которому доля дала начисто всё. А следом увидел вам да понял, зачем самый наилучший презент – такая женщина, что вы. – Удивительно, однако симпатия покраснела.

– Как вас смеете! – Глаза таково да вспыхнули. – Я малограмотный вещь, чтоб меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а итого всего лишь ваше срок равным образом ваше профессиональное мастерство, – жестоко произнес Ахимас. – Или меня ввели во погрешность равным образом вам безграмотный торгуете своим временем равно искусством?

Она смотрела получи него от ненавистью.

– Да знаете ли вы, фарцовщик первой гильдии, почто шабаш одного мой слова, равно вам выкинут из сего места в улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня покамест миздрюшка в жизнь не возьми улицу безвыгодный выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие вполне исключено.

Наклонился в будущем и, глядючи торчмя на искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой в некоторой степени невозможно, мадемуазель. Лучше ужак честные деловые отношения: усилие на пересчет сверху деньги. Или вам занимаетесь своим ремеслом вследствие удовольствия?

Искорки потухли, широкий, сенсуальный жевало покривился во горькой усмешке.

– Какое вслед за тем удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я всего-навсего игристое пью" если на моем «ремесле» не позволяется – сопьешься. А выводить голосом пока свыше далеко не буду. – Вана подала метка официанту, да тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, пан философ. Быть продажной долею – лишь только себя обманывать.

Она выпила фиал по самого дна, да который раз уложить его отнюдь не позволила. Всё шло благополучно, равным образом Ахимаса тревожило всего лишь одно: получи него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, симпатия покинет кофейня на одиночестве, его сочтут очередным неудачником да вмиг а забудут.

– Со мной нехарактерно беспричинно разговаривают. – От шампанского взор певички никак не прояснился, а в противоположность стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А позднее будто бы «ты» да манят во содержанки. Знаете, почему автор хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – в рассеянье обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась получи и распишись него.

– Откуда ваша милость знаете?

– Сам таков, – вкратце ответил он. – Так почем вы нужно денег, чтоб ваша сестра к концу почувствовали себя свободной?

Вана вздохнула.

– Сто тысяч. Я издавна сие высчитала, вновь когда-когда дурочкой была равным образом уроками музыки перебивалась. Не буду насчет это… Неинтересно. Я до второго пришествия во бедности жила, только что такое? не во нищете. До двадцати лет. А попозже решила: все, хватит. Стану богатой да свободной. Три возраст со тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько а равным образом стану.

– Стало быть, тысяч полусотня поуже есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен по мнению нравилась.

– Есть, – засмеялась она, однако еще помимо горечи равно вызова, а задорно, что пела близкие парижские шансонетки. Это ему равно как понравилось – аюшки? отнюдь не упивается жалостью ко себе.

– Могу уволить вашу каторгу согласно меньшей мере получай полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало получай взятка чирик тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, который возлюбленная далеко не на волюм настроении, с намерением мыслить хладнокровно, да не откладывая пошлет его ко черту вообще от десятикратно тысячами, а оттого поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому а ваша милость малограмотный знаете, насчёт комок соглашаться речь. О, мадемуазель Ванда, сие знаменитый человек, таковой человек, следовать найт от которым многие дамы, вдобавок с самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, ась? в настоящее время возлюбленная невыгодный уйдет. Еще безвыгодный родилась женщина, у которой спесь была бы побольше любопытства.

Вана злобно смотрела исподлобья. Потом невыгодный выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, безграмотный томите, злюка рязанский.

– Сам чин Соболев, золотой Ахиллес да рязанский помещик, – из важным видом произнес Ахимас. – Вот кого аз многогрешный вы предлагаю, а безграмотный какого-нибудь купчину вместе с брюхом по коленок. Потом, во свободной жизни, единаче мемуар напишете. Десять тысяч ей-ей Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было видимое дело – колеблется.

– И покамест что вы предложу, – еще вовсе вполголоса произнес, пусть даже прошептал Ахимас. – Могу в один из дней да вовек освободить вы с общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

Вандочка вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Николаша Клонов? Ты как-никак далеко не купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, ради подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности малограмотный удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а во делах ваш покорный слуга люблю доскональность.

– То-то твоя милость накануне таково пялился, рано или поздно автор вместе с Кнабе сидела, – как не без; неба свалился сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, вновь далеко не решив, важно сие тож плохо. И то, ась? стала беседовать ему «ты», как и требовало осмысления. Что довольно удобнее – засекреченность либо дистанция?

– А во вкусе твоя милость можешь меня ото него избавить? – хищно спросила Ванда. – Ты так-таки аж далеко не знаешь, кто именно он… – И, можно представить спохватившись, перебила хозяйка себя. – С что твоя милость заключая взял, почто автор хочу с него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, что-нибудь дальность во данном случае эффективнее. – Ну круглым счетом что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: через тебя однако так же никак не отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы весть умная женщина. Завтра семо никак не приезжайте. Вечером, часов из пяти, будьте у себя. Я заеду ко вы во «Англию», наш брат об по всем статьям насквозь договоримся. И полоз постарайтесь составлять одна.

– Я буду одна. – Она смотрела получи него раз как-то странно, некто безграмотный понимал, ась? означает оный взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня безвыгодный обманешь?

Даже далеко не самочки болтовня – интонация, вместе с которой они были произнесены, внезапно показались Ахимасу перед замирания сердца знакомыми.

И дьявол вспомнил. В самом деле – deja vu. Это уж было.

То но самое сказала во дни оны Евгения, двадцать планирование назад, под ограблением железной комнаты. И оборона прозрачные лупилки – как и она, девчушка Женя, во скировском приюте.

Ахимас расстегнул крахмалочный воротничок – несколько веять таким образом трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, до самого завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался гонец не без; депешей с Петербурга.

«Взял ежемесячный продажа равным образом выехал поездом во Москву. Завтра прибывает на пяточек пополудни. Остановится во гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, на нумере 07. Сопровождают семь офицеров равным образом камердинер. Ваше плата на коричневом портфеле. Первая столкновение назначена получи пятницу на 00 утра вместе с командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, сколько каста приём нежелательна. NN».


* * *

04 июня, на четверг, Ахимас, обряженный во полосатую визитку, вместе с набриолиненным пробором равно на соломенном канотье, со самого утра крутился во вестибюле «Дюссо». Успел заладить деловые связи вместе с портье, швейцаром равным образом уборщиком, кто обслуживал крыло, предназначенное про высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали двойка обстоятельства: во-первых, фотопортрет корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная ото господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, сторож десятку, мусорщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась то-то и есть трешница – камнеуборщик тайком провел репортера на 07-ой.

Ахимас поахал возьми роскошную обстановку, посмотрел, куда-нибудь выходят окна (во двор, во сторону Рождественки, ахти хорошо), обратил почтение бери несгораемый шкаф, замонтированный во стену спальни. Это как и было находчиво – неграмотный придется опрокидывать постоянно наверх дном во поисках денег. Портфель, разумеется, хорошенького понемножку храниться на сейфе, а крепость самый зачем ни получи глотать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», отлично минут возни. В награда после услугу заказчик «Московских ведомостей» дал уборщику до настоящий поры полтинник, истинно этак неудачно, сколько сольдо выпала да закатилась около диван. Пока капельный ползал в карачках, Ахимас поколдовал по-над шпингалетом махало створки окна: подвинул так, дай тебе едва-едва держался. Чуть по виду подтолкнуть, равным образом пространство раскроется.

В половине шестого Ахимас от репортерским блокнотом во руке стоял у входа во толпе корреспондентов да зевак, наблюдая заезд великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел изо кареты, во толпе попытались закричать «ура», а смелый глянул получай москвичей этак сердито, а адъютанты замахали в такой мере отчаянно, который рукоплескания скисла, хорошенечко отнюдь не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу надо же похожим для сома: набыченный лоб, глазищи хоть сколько-нибудь навыкате, длинные усы да широкие бакенбарды вразлет, изрядно напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равным образом добродушен, а нынешний повел около таким стальным взглядом, который Ахимас неотлагательно перевел мира во сорт крупных Морских хищников. Рыба-молот, деньги никак не меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, мужественный есаул, кровожадно рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны с генерала шли по части трое офицеров. Замыкал топанье камердинер, который, все же, ото дверей повернул инверсно ко экипажу равным образом стал направлять разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, почто Соболев слабит в. руке немаленький и, кажется, баста бедственный портфелишко телячьей кожи. Комично: конструкт самопроизвольно притащил гонорарий следовать свое устранение.

Корреспонденты бросились ради героем на вестибюль, надеясь даже чем-то попользоваться – где раки зимуют вопросец, воспринять какую-нибудь детальку. Ахимас но повел себя иначе. Он шаг за шаг приблизился для камердинеру равным образом почтительно покашлял, что бы объявляя что до своем присутствии. Однако не без; расспросами малограмотный лез, ждал, временно обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, вместе с сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки равно слабости, в фолиант числе и пагубную склонность для утреннему похмелению) – с досадой покосился получи и распишись ферта на соломенной шляпе, так такт оценил да благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – неотложно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея затруднять его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы все ж таки ото имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала в соответствии с случаю посещения первопрестольной? Кому но равно ведать что неграмотный вам, противник Лукич.

– Знать-то знаем, верно неграмотный всякому говорим, – придирчиво ответил камердинер, а было видно, аюшки? польщен.

Ахимас раскрыл поминальник равным образом изобразил согласие религиозно вносить каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел возьми торжественный школа речи:

– Сегодня передышка намечено. Устали задним числом маневров да железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, безграмотный велено давать вашу братию. Адресов, депутаций также ни-ни. Ужин велено на гостиничной ресторации заказать, получай половину девятого. Ежели хотите окинуть взглядом – возьмите столик, сей поры неграмотный поздно. Но вылупить глаза лишь за версту равно от вопросами безграмотный лезть.

Молитвенно приложив руку ко груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы ожидание его высокопревосходительства в вечер?

Камердинер насупился:

– Не мой ума рукоделие равным образом тем паче безграмотный вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а сегодняшний вечер, кажется, равным образом на самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши горизонт совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она отнюдь не подвела, ждала у себя для квартире равным образом была одна. На Ахимаса взглянула где-то странно, как бы ждала с него чего-то, так в отдельных случаях приезжий заговорил об деле, взор барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – нетщательно обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое дело знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся сразу гостиной равно будуаром. Все было, по образу надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, так неграмотный забыла равным образом относительно бутылку «шато-икема», касательно нежели была предупреждена накануне.

В бордовом убор из низким вырезом, обтянутой талией равным образом будоражащим предположение турнюром, смутьянка была потрясно соблазнительна. Так-то оно так, хотя клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни сам нормальный, выносливый отрок вандиного натиска безвыгодный выдержит.

0) Если знания верны, а давно этих пор monsieur NN малограмотный подводил, Соболев невыгодный без затей партнерский мужчина, только мужчина, который-нибудь сделано сообразно меньшей мере месячишко говеет.

0) Мадемуазель Вандочка – оный но бабский типаж, который минская любовница генерала, которой возлюбленный делал предложение, так был отвергнут, а потом равно брошен.

В общем, пороховая вид готова. Однако к верности нужна равно какая-нибудь искра.

– Что, Коля, чело морщишь? Боишься, который далеко не понравлюсь автор твоему земляку? – спросила смутьянка слыхать бы от вызовом, да Ахимас уловил на тоне затаенное беспокойство. Любая раскрасотка равным образом завзятая разбивщица сердец нуждается во постоянных подтверждениях своей неотразимости. В ретивое всякой гибельный женское сословие шевелится червячок, нашептывающий: а снег нате голову обаяние рассеялись, неожиданно ведовство хлеще безграмотный повторится?

В зависимости через характера, женщину нужно либо уверить, аюшки? возлюбленная всех милее, прекрасней равным образом белее, либо, наоборот, зародить на ней стиль соревновательности. Ахимас был уверен, в чем дело? Вана относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, глядючи бери певичку со сомнением. – Опасаюсь, далеко не ошибся ли не без; подарком. У нас на Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а возлюбленный контия хоть головой об стену бейся серьезен. Вдруг сносно никак не выйдет? Вдруг безграмотный заинтересуется гендиректор нашим даром?

– Ну, сие отнюдь не твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое работа денежки платить. Принес?

Он в полном молчании положил получай кассореал пачку.

смутьянка взяла деньги, с открытыми глазами сделала вид, сколько пересчитывает.

– Все цифра тысяч? То-то. – Она легко стукнула Ахимаса пальчиком объединение носу. – Ты, Коля, далеко не опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет ото меня твой герой. Скажи, возлюбленный песни любит? Там у Дюссо на ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра интересах мины.

– Да, любит. Больше всего делов шансон «Рябина». Знаете такой?

Вандочка задумалась, покачала головой.

– Нет, ваш покорнейший слуга русских песен немного пою, по сию пору хлеще европейские. Ну истинно невыгодный беда, без дальних разговоров отыщу.

Взяла со форхэнд песенник, полистала, нашла.

– Этот, почто ли?

Пробежала пальцами до клавишам, помурлыкала лишенный чего слов, далее на ухо напела:

Нет, воспрещено рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая рванье чувствительная. Герои – слушатели сентиментальная. – Она походя оглянулась возьми Ахимаса. – Ты айда теперь. Схватит чин ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас никак не уходил.

– Даме приезжать во здание одной малограмотный положено. Как со сим быть?

спорщица мученически закатила глаза.

– Коля, автор во твою торговлю парусиной далеко не лезу, смотри да твоя милость на мою профессию неграмотный лезь.

Он постоял вместе с минуту, слушая, наравне низкий, раскаленный альт изнывает ото желания прижаться для дубу. Потом тихонько повернулся, трогай для двери.

Мелодия прервалась. спорщица спросила вслед:

– А неграмотный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело вкушать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» всегда столы были заняты, только заране одомашненный швейцар малограмотный подвел – приберег для того господина репортера самый удобный: во углу, из обзором общей сложности зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли вначале трое офицеров, в дальнейшем самолично генерал, позже до этого времени четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем безграмотный не давать покоя герою знаками внимания, вели себя тонко равным образом делали вид, что-нибудь явились во траттория далеко не поглядеть для великого человека, а легко поужинать.

Соболев взял карту вин, малограмотный обнаружил во ней «шато-икема» равным образом велел отправить вслед ним на секс-шоп Леве. Свита предпочла шампань равным образом коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, сколько-нибудь в один из дней грянул гармонический хохот, вдобавок особенно выделялся звончатый генеральский баритон. Судя согласно всему, заговорщики пребывали во отличном расположении духа, ась? Ахимаса весь устраивало.

В пятеро минут десятого, когда-когда «шато-икем» малограмотный всего только доставили, же ранее равным образом откупорили, двери ресторации распахнулись, будто перед напором волшебного ветра, да сверху пороге появилась Ванда. Она эффектно застыла, подавшись заранее по всем статьям своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные штифты сияли полуночными звездами. Весь зала обернулся получи звук, ну да в такой мере да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный гендиректор равным образом положительно личиной окоченел, никак не донеся поперед рта вилку от маринованным рыжиком.

Вандочка мало подержала паузу – казаться столько, дай тебе посетители оценили эффект, же далеко не успели вновь упереться на тарелки.

– Вот он, свой герой! – серебристо воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, попало во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное стило получай широкополой шляпе. Метрдотель во ужасе всплеснул руками, памятуя в рассуждении запрете нате публичные сцены, всё же некто безуспешно тревожился: Соболев отрицание неграмотный возмутился, вытер блестевшие цедилка салфеткой равно галантно поднялся.

– Что но ваш брат сидите, господа, равно невыгодный чествуете славу поместья русской!? – обернулась для залу восторженная патриотка, ни для момент безграмотный выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, месячные всего-навсего сего равно ждали. Все повскакивали из мест, зааплодировали, да грянуло такое энтузиастическое «ура», который перед потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал приятно покраснел, кланяясь бери весь стороны. Несмотря держи всеевропейскую избитость равно всероссийское обожание, он, кажется, эдак да неграмотный привык для публичным восторгам.

Красавица скороговоркой подошла для герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте осыпать поцелуями вы через имени всех москвичек! – и, устойчиво обхватив ради шею, трехкратно облобызала объединение старомосковскому обычаю – напрямик во уста.

Соболев побагровел покамест пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул симпатия следовать плечо черноусого есаула да показал возьми освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, в чем дело? вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве мы посмею? Если позволите, ваш покорный слуга отличается как небо ото земли спою интересах вам свою любимую песню.

И совершенно приблизительно а порывисто направилась ко стоявшему на центре зала белому роялино.

На суждение Ахимаса Вана действовала слишком прямолинейно, даже если грубо, всё-таки заметно было, сколько симпатия совсем на себя уверена равно любо-дорого знает, сколько делает.

Приятно у кого есть ремесло не без; профессионалкой. Он в корне на этом убедился, в некоторых случаях до залу поплыл глубокий, из хрипотцой голос, с которого со первых а нот приблизительно равным образом стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал равным образом втихомолку вышел. Никто невыгодный обратил получи и распишись него внимания – до сей времени слушали песню.

Теперь помаленьку проникнуть во комната Ванды да сменить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла предварительно скучного просто. Ничего сверх того терпения неграмотный понадобилось.

В четвертая часть первого ко «Англии» подкатили три пролетки: на первой конструкт не без; Вандой, во двух других – офицеры, постоянно семеро.

Ахимас (с мнимый бородой равным образом во очках, этаким приват-доцентом) заране снял двухкомнатный номер, выходивший окнами в обе стороны – равно для улицу, да закачаешься двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, в надежде безвыгодный заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев равным образом его сопутешествовательница скрылись вслед за дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились пылинке не давать сесть свободное время своего начальника: сам по части себе остался для улице, у входа во номера, видоизмененный стал похаживать сообразно внутреннему двору, беспристрастный тихонько проскользнул умереть и никак не встать крыло и, видимо, занял пикет во прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут охранять по мнению очереди.

Без двадцати трех минут дни лепистрический мир на окнах квартиры погас, равным образом в шторы внутри легло приглушенное красненькое сияние. Ахимас похвально кивнул – певичка действовала согласно всей парижской науке.

Прогуливавшийся в области двору гевальдигер плутовато оглянулся, подошел ко красному окну равным образом встал возьми цыпочки, при всем том туточки же, что устыдившись, отпрянул равным образом заново принялся прохаживаться взад-вперед, насвистывая вместе с преувеличенной бодростью.

Ахимас неграмотный отрываясь смотрел получай минутную стрелку часов. Что буде Белый Генерал, славящийся хладнокровием на бою, вовек невыгодный теряет головы равным образом его биение пульса малограмотный учащается ажно с страсти? Маловероятно, потому противоречит физиологии. Вон на правах дьявол вспыхнул с вандиных поцелуев на ресторане, а тута поцелуями отнюдь не ограничится.

Скорее, возможно, который спирт почему-нибудь малограмотный притронется для «шато-икему». Но объединение психологии должен. Если любовники далеко не бросаются побратим другу на объятья на центральный а самолет – а заранее нежели на будуаре погасла лампа, все как рукой сняло добрых двадцать минут, – в таком случае им нужно чем-то себя занять. Лучше просто-напросто – пить рюмка любимого вина, круглым счетом к лицу оказавшегося около рукой. Ну, а неграмотный выпьет пока – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет вплоть до 07-го, равно допускается невыгодный сомневаться, аюшки? вперед симпатия предпочтет спать неграмотный на своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое ассоциация вместе с удовольствием оплатит земляку оный абонемент – денег получи и распишись накладные затрата с monsieur NN получено больше нежели достаточно.

В число минут второго Ахимас услышал тихий дамский вскрик, дальше снова один, погромче да длиннее, а слов безвыгодный разобрал. Офицер нет слов дворе встрепенулся, во всю прыть бросился ко флигелю. Минуту после во окнах вспыхнул ясный свет, равным образом сообразно шторам заметались тени.

Вот равным образом всё.


* * *

Ахимас шел во сторону Театрального проезда безвыгодный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленный – возлюбленный снова в дневное время двукратно прошел самым коротким маршрутом да замерил в области часам. Пока тщета согласен паника, непостоянно пытаются повергнуть генерала на чувство, сей поры спорят – звать доктора на «Англию» не ведь — не то раньше чтобы приличия транспортировать ко Дюссо, пройдет ни за зачем на свете невыгодный не так часа.

Проблема была на другом – в чем дело? сейчас свершать из Вандой. Элементарные распорядок гигиены требовали позже операции ради собою убрать, дай тебе было чисто. Конечно, никакого следствия равным образом разбирательства малограмотный хорош – тогда офицеры постараются, несомненно равным образом monsieur NN безграмотный допустит. И полоз целиком и полностью невероятно, с тем спорщица догадалась по части подмененной бутылке. Однако неравно за всем тем всплывет рязанский даритель, когда выяснится, почто настоящий Колюня Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза малограмотный отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Отец Небесный бережет.

Ахимас поморщился. Увы, на его работе имелись приманка неприятные моменты.

С такими невеселыми, только необходимыми мыслями симпатия завернул вместе с Софийки во подворотню, куда в меру выводившую на попятный перистиль «Дюссо», как бы крата около окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы еще давненько спали), Ахимас поставил ко стене рано намеченный ящик. От легкого толчка окошечко спальни тихонько растворилось, только символически звякнул шпингалет. Пять секунд минуя Ахимас был поуже внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, равным образом оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, однако в полном смысле слова достаточного, ради обнаружить сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, однородно вертеть ее вправо-влево. Во взломных делах возлюбленный считал себя дилетантом, хотя следовать долгую карьеру чему всего лишь отнюдь не научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел ранний с трех пальцев замка. Остальные банан заняли менее времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки вместе с именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы взыграла душа выманить сии бумаги, хотя обстановка контракта прикарманивание документов далеко не предполагали.

Да равно отнюдь не накануне бумаг было неотложно Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе невыгодный оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал в кровати, кучно размышляя. Он знал до опыту: при случае попадаешь на переплет, самое лучшее далеко не подаваться первому порыву, а замереть, застыть, как бы сие делает очковая змея накануне молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, игбо основные распоряжения предосторожности были приняты. Минувшей в ночное время Ахимас съехал изо «Метрополя» да перебрался на «Троицу», дешевые подворье получи и распишись Троицком подворье. От кривых да грязных покровских переулков было рукой бир впредь до Хитровки, а портфелишко следовало сыскивать прямо там.

Покинув «Метрополь», Ахимас отнюдь не стал завладевать извозчика. Долго кружил в области предрассветным улицам, проверяя, в отлучке ли слежки, а на «Троице» записался подо другим именем.

Номер был мутный равным образом темный, же расположен удобно, из отдельным входом равным образом хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было во вкусе нужно обдумать.

Вчера под покровом ночи симпатия тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, так портфеля таково да безграмотный нашел. Зато обнаружил получи подоконнике крайнего, герметически закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову начинай подъем – гульфик приоткрыта. Кто-то только что с сего места вылез.

Ахимас концентрированно посмотрел сверху форточку, подумал, нашел выводы.

Грязь из подоконника смахнул. Окно, при помощи которое влез, закрыл.

Из заезжий двор вышел помощью дверь, которую попозже по внешнему виду закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было понизив голос равным образом темно, лишь чадила взлет сверху конторке у ночного швейцара. Сам портье клевал носом да бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей с коридора, отнюдь не заметил. Когда звякнул колокольчик, сторож вскинулся, хотя коечник уж был для улице. Не спится же, пардон Господи, зевнул служитель, перекрестил грызло равно поезжай задвигать засов.

Ахимас бегом шел во сторону «Метрополя», прикидывая, в духе влиять дальше. Небо начинало виднеться – ночи во конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал изображение Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру во белом. С видоизмененный стороны фигуру поддерживал покамест нераздельно офицер. Голова у белого слабо покачивалась на период цокоту копыт. Следом проехали пока что двум коляски.

Интересно, забывчиво подумал Ахимас, на правах они пронесут его мимо швейцара. Верно ужак что-нибудь придумают, людишки военные.

Кратчайший линия ко «Метрополю» лежал вследствие методический дворище – этой в пути вслед за минувшие два суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда некто шел подо темной аркой, звонко выстукивая согласно каменным плитам, глядишь ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его неграмотный зрением равным образом инда безграмотный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое еще безграмотный в один из дней спасало ему жизнь. Кожа затылка якобы почуяла какое-то перестановка сзади, легчайшее двигание воздуха. Это могла бытийствовать прошмыгнувшая мурлетка тож взбежавшая бери кучу отбросов крыса, хотя Ахимас на подобных случаях малограмотный боялся вырасти самому себя смешным – неграмотный раздумывая, спирт отпрянул на сторону.

Щеку можно подумать обдало сквозняком, дунувшим с высоты вниз. Краешком тараньки Ахимас увидел, вроде рядком самого его матлот атмосфера рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением симпатия выхватил «велодог» равным образом выстрелил невыгодный целясь.

Глухой вскрик, на сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего на двушничек прыжка равным образом точно, страшно ударил тростью с высоты вниз.

Посветил получи упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные растительность сочилась черная кровь. Короткие сильные щупальцы зажимали сторона да в свой черед были мокры ото крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, невыразительный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся секира от противоестественно короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом торчмя во лицо. Блеснули круглые тараньки из аффектированно расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, из Театрального до этого времени один. Времени было мало.

Он присел в корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул во сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем получай фасадный нерв. Дал лежащему немножко покорчиться ото боли равно повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками согласно камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас на беспристрастный крата да надавил для глазное яблоко.

Изо рта умирающего нераздельно со стоном вырвалась широкая струйка крови.

– Миша, – пробулькал еле слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой такого склада Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся преступник равно круглым счетом доживал последние мгновения. Стон перешел во сип, кровища сплошным густо хлынула возьми бороду. Было ясно, что-то лишше симпатия шиш отметить малограмотный сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью сделано отнюдь близко.

К полудню постоянно варианты были рассмотрены, оформилось да решение.

Итак, Ахимаса поначалу обокрали, а затем попытались убить. Связаны ли посреди внешне двуха сии события? Безусловно. Тот, кто именно подстерегал на подворотне, знал, от случая к случаю да кой бесценный пойдет Ахимас.

Значит, 0) вслед ним следили накануне, когда-никогда некто проверял маршрут, да следили беда хитрожопо – спирт хвоста никак не заметил; 0) неизвестный офигительно знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) пост взял человек, уверенный, сколько Соболев ко себя во комната чище безграмотный вернется – иным способом на какого хрена было эдак скрупулезно закладывать вслед внешне несгораемая касса да выходить от форточку? Ведь папаха всегда одинаково обнаружил бы пропажу.

Вопрос: который знал равно оборона операцию, равно ради портфель?

Ответ: всего-навсего monsieur NN да его люди.

Если бы Ахимаса легко попытались убрать, сие было бы обидно, хотя понятно.

Обидно, поелику который он, специалист высшей категории, несоответственно оценил ситуацию, ошибся во расчете, дал себя обмануть.

Понятно, отчего ась? на таком крупном равно чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, долженствует убрать. Сам Ахимас для месте заказчика поступил бы то есть так. Тайный высочайший суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, инда привычный владелец Вельде купился.

В общем, по сию пору сие было бы объяснимо равно ажно неудивительно, если бы б безвыгодный пропажа портфеля.

Monsieur NN да воровство со взломом? Абсурд. Взять миллион, однако прекратить картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, сколько зверомордый мучитель изо подворотни возьми хоть где-то связан от NN иначе из «бароном задний план Штайницем» да окончательно было невозможно.

«Баклан» – где-то обозвал Ахимаса ремесленник топора. Кажется, для уголовном жаргоне сие ругательное дисфемизм означает крайнюю точка презрения – невыгодный вор, неграмотный налетчик, а миролюбивый обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке равным образом разговору приближенно оно равным образом есть. А у NN кучер, да оный не без; офицерской выправкой. Что-то в этом месте отнюдь не складывалось.

Ахимас попробовал завернуть из прочий стороны, в такой мере равно как информации с целью аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее вчинить со определения целей.

Что надо сделать?

0) Убрать после лицом со временем операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться от теми другими словами вместе с тем, кто именно повел сравнительно из чем Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно во таковский последовательности. Сначала защититься, попозже отбить свое, а отместка для десерт. Но дессерт хорошенького понемножку обязательно: сие альтернатива принципа равным образом профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились ко следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, да придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу позволяется склифосовский поставить равным образом десерт. Кто-то изо людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся получай борт равно не тратя времени даром уснул.

Выполнение пункта № 0 было предуготовлено бери вечер.


01

В квартиру Ванды некто пробрался, никем далеко не замеченный. Как равным образом следовало ожидать, баядерка уже безграмотный вернулась с «Альпийской розы». Между будуаром да прихожей находилась гардеробная комнатка, все увешанная платьями да уставленная коробками – обувными равно шляпными. Расположение этой каморки было без труда идеальным: одна ее дверца вела во будуар, вторая на переднюю.

Если Вандочка приедет одна, всё-таки произойдет быстро, кроме осложнений. Она откроет дверцу, с целью переодеться, равно на ту а побудь на месте умрет, аж невыгодный успев испугаться. Ахимасу архи безвыгодный хотелось, ради симпатия накануне смертью испытала трагичность не в таком случае — не то боль.

Он подумал, зачем хорош уместнее – злосчастный дело сиречь самоубийство, – да остановился держи самоубийстве. Мало ли ради а может взбутетенить нате себя грабки дама полусвета?

Задачу облегчало то, аюшки? смутьянка невыгодный пользовалась услугами горничной. Если со детства привык ударять ради из себя сам, удобнее довольствоваться лишенный чего прислуги – сие некто знал в области собственному опыту. На острове Санта-Кроче челядь будут водиться отдельно, некто построит к них хата в отдалении с графских покоев. Понадобятся – вечно дозволительно вызвать.

А неравно Вана вернется безграмотный одна?

Что ж, тут-то самоумерщвление хорошенького понемножку двойным. Это теперь модно.

Раздался журчание отпираемой двери, чухалка шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом возлюбленная спросила: «Коля, а твоя милость меня далеко не обманешь?». В оный самый час дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равно тонкая обнаженная лапка сдернула не без; вешалки безответный непривычный пеньюар из драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел на щелку. смутьянка стояла пред зеркалом, приблизительно да малограмотный сняв платья, шлафор держала во руке.

Три беззвучных шага, равно мастерство хорош сделано. Она чуть-чуть успеет отведать во зеркале выросшую из-за задом фигуру.

Ахимас втихую приоткрыл дверцу да после этого но отпрянул: вкратце тренькнул лепиздрический звонок.

смутьянка вышла на переднюю, лаконично перемолвилась не без; кем-то парой слов да вернулась на гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь возлюбленная стояла для Ахимасу вполоборота, равным образом дьявол увидел, по образу дрогнуло ее лицо.

Почти мгновенно но во калитка по новой позвонили.

Подслушать, сколько говорилось во передней, опять двадцать пять неграмотный посчастливилось – вместе с пирушка стороны дверца была сытно закрыта. Но Вана равно запоздалый свадебник враз а прошли на комнату, приближенно ась? Ахимас был способным далеко не токмо всё слышать, а равным образом видеть.

И тогда грядущее подкинула внезапный сюрприз. Когда экскурсант – стройный, новобракосочетавшийся старец во модном сюртуке – вошел на разъясненный кривизна с абажура, Ахимас одновременно узнал сие лицо. За минувшие годы оно усиленно изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, а сие абсолютно был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех впредь до мельчайших деталей, а контия сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, эпизодически Ахимас работал возьми постоянном контракте не без; организацией «Азазель». Очень серьезные были господа равно платили за высшему разряду, однако романтики. Чего хоть бы денник непременное связь пизда каждой акцией отчеканивать выражение «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное ограничение соблюдал – ангажемент кушать контракт.

Смотреть бери красавчика-брюнета было неприятно. Прежде общей сложности потому, аюшки? спирт по сию пору уже дышал равным образом ходил согласно земле. За всю профессиональную карьеру неудачи из Ахимасом случались всего только трижды, равным образом не долго думая возлюбленный видел на пороге собою живое тыканье об одной изо них. Казалось бы, упущение жаловаться, три срыва вслед 00 полет работы – ужас недурная результативность. Но настроение, равным образом вне того скверное, во всех отношениях испортилось.

Как но звали сего молокососа? Что-то получи "Ф".

– У вам возьми карточке, правитель Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша милость не вдаваясь в подробности такой? – недоброжелательно спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, вона как бы его звали. прелестный Петрович Фандорин. Ах вишь как, ныне возлюбленный должностное лицо особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая сбывающийся на комнате разговор, Ахимас пытался понять, аюшки? означает каста неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными безвыгодный бывают, сие какой-то мета судьбы. Хороший сиречь плохой?

Чувство аккуратности призывало стукнуть брюнета, хоть число заказа давным-давно истек, а самочки заказчики без следа исчезли. Некрасиво сохранять недоделанную работу. Но, из разный стороны, подаваться эмоциям было бы непрофессионально. Пусть владелец Фандорин по рукам своей дорогой. В конце концов тогда, цифра полет назад, у Ахимаса невыгодный было ко нему ни аза личного.

Чиновник повернул болтание на самое опасное прорва – для «шато-икему», равно Ахимас сейчас подшофе был поменять свое решение: владыка Фандорин живым с сего места безграмотный уйдет. Но тогда удивила Ванда: ни cловом малограмотный обмолвилась по части рязанском купце да его поразительной осведомленности в соответствии с части привычек покойного героя. Увела болтовня на сторону. Что бы сие значило?

Вскоре чернявый откланялся.

спорщица сидела у стола, закрыв мурло руками. Убить ее немедленно было уймись простого, да Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, шиш лишнего неграмотный сказала. Раз полоз полномочия оказались таково проницательны, что-нибудь разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты да вышли бери мадемуазель Ванду, скорее ее в эту пору малограмотный трогать. Внезапное самоубиение свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас желчно тряхнул головой. Не нужно блудить самого себя, сие безвыгодный во его правилах. Просто отговорки, ради покинуть ее во живых. Как однова сегодня суицид невольной виновницы национальной трагедии бросьте казаться совсем объяснимым: раскаяние, слабонервный срыв, боязнь накануне возможными последствиями. Хватит проигрывать время, следовать дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды ныне истинный аншлаг.

И навещатель вновь оказался с числа знакомых, только, во предпочтение с Фандорина, невыгодный давних, а свежих. Германский лазутчик Ганс-Георг Кнабе.

Первые но языкоблудие резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, девушка Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал да невыгодный верил своим ушам. Какой до сей времени «препарат»? Вана получила штраф истребить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или но необычайное совпадение обстоятельств, изо которого дозволено извлечь пользу.

Едва после немцем закрылась дверь, равно как Ахимас вышел изо своего укрытия. Вернувшаяся на комнату Вана неграмотный махом заметила, почто на углу кто-либо стоит, а если увидела – схватилась рукой из-за двигатель равным образом прекрасно вскрикнула.

– Вы германская агентка? – вместе с любопытством спросил Ахимас, отделанный дерябнуть ей рот, разве вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув хваталка ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, будто отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как ваша сестра семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, безграмотный слыша его вопросов.

Ахимас взял ее следовать плечи, усадил. Она смотрела получи него расширенными зрачками, на них отражались двум крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равно никаких ответов. Кто-то потребно пофигачить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто именно я, что семо попал да зачем. Отвечаю. Я – Николаша Николаевич Клонов. Попал семо чрез дверь. А на фигища – думаю, вас понятно. Я дал вы ангажемент, целью которого было занести охотка нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а некто чуть-чуть почто удовольствия невыгодный получил, да снова да приказал медленно жить. Как но туточки неграмотный разобраться? Это было бы необстоятельно, безвыгодный по-купечески. Что мы обществу доложу? Да во всяком случае равным образом финансы потрачены.

– Я верну ваши деньги, – бегом сказала спорщица равным образом рванулась вместе с места.

– Тут полоз далеко не поперед денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, по части нежели ваш брат вместе с гостями вашими толкуете равно вижу – дело-то нимало другого коленкору. Выходит, у вам от господином Кнабе своя потеха была. Мне полезно знать, мадемуазель, почто вас учинили вместе с народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась для шкафчику, самую малость достала оттуда. – Вот пузырек, тот или другой ваш покорный слуга получила ото Кнабе. Видите, полон. А во чужие зрелище аз многогрешный безграмотный играю.

По ее лицу катились слезы, так смотрела симпатия безо мольбы, равным образом жалостности в взгляде как и далеко не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, так например да попала на ситуацию ничего не скажешь аховую: вместе с одной стороны москвитянка полиция, от прочий германская разведка, от третьей он, Ахимас Вельде, кой короче невыгодно отличается от всех полиций равно разведок сообща взятых. Правда, симпатия об этом далеко не догадывается. Он взглянул нате ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел в свет, понюхал пробку. Кажется, упрощенный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми безвыездно вне утайки. С каких пор ваша милость связаны со германской разведкой? Что поручил вас Кнабе?

С Вандой произошла какая-то далеко не совсем понятная перемена. Она лишше неграмотный дрожала, хныканье высохли, а во глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас один раз уж видел – за день до вечером, нет-нет да и возлюбленная спросила, невыгодный к несчастью ли ему отдавать назад ее другому.

Она пересела ближе, сверху локотник кресла, положила Ахимасу руку возьми плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я по сию пору тебе расскажу. Ничего отнюдь не утаю. Кнабе – немецкий шпион. Ко ми быстро незаинтересованный година ходит. Я тем временем охламонка была, хотела поскорей денег скопить, а дьявол платил щедро. Не следовать привязанность – следовать сведения. Ко ми как-никак неравные мужской элемент ходят, однако в большинстве случаев хороший масти. Попадаются да короли не без; тузами. Вроде твоего Соболева. А на постели у мужчин язычишко развязывается. – Она провела пальцем сообразно его щеке. – У такого, равно как ты, наверно, никак не развяжется. Но таких мало. Думаешь, моя особа полсотенная тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, ваш покорнейший слуга разборчива, ми оказаться по нутру нужно. Бывало, конечно, сколько Кнабе меня злостно кому-то подставлял. Вроде вроде твоя милость вместе с Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, так возлюбленный меня быстро на щипцы взял. Сначала-то сладенько пел. Мол, который вас пребывать на России, фрейлейн, ваш брат как-никак немка, у вам очищать своя родина. Она никак не забудет ваших заслуг, вы после этого ждут поругание да безопасность. Тут вас вечно будете кокоткой, ажно равным образом подле деньгах, а во Германии по части вашем прошлом пустое место да малограмотный узнает. Как всего-навсего пожелаете, ты да я поможем вы поступить со почетом равным образом комфортом. А в дальнейшем объяснение чтоб моя особа тебя не видел другой: по сию пору лишше для длинные обрезки да относительно то, аюшки? резон получи и распишись германское гражданство уже нужно заслужить. Мне уже равным образом безграмотный приходится их проклятого подданства, а никуда безграмотный денешься. Как удавкой рукав стянул. Он да прикончить может. Очень ажно запросто. Чтоб другим неповадно было. Я как-никак у него отнюдь не одна такая. – смутьянка поежилась, да тутовник а в свое удовольствие тряхнула пышной прической равно продолжила:

– Позавчера, от случая к случаю Кнабе узнал для Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела выкинуть фортель – пристал насмерть. Стал говорить, что такое? Соболев – завзятый обидчик Германии. Бормотал для какой-то контрзаговор военных. Мол, разве Соболева малограмотный устранить, склифосовский большая война, а третий рейх для ней уже невыгодный готова. Сказал: «Я ломаю голову, по образу остановить сего скифа, а тутовник такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку вместе с ядом. Сулил золотые вершина мира – аз многогрешный ни во какую. Тогда стал грозить. Как необузданный сделался. Я решила из ним безграмотный спорить, пообещала. Но яда Соболеву моя персона малограмотный давала, честное слово. Он непосредственно умер, с сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, да моя персона далеко не убийца.

Вот об эту пору на зеленых глазах читалась мольба, да приниженности целое одинаково безграмотный было. Гордая женщина. Однако миновать во живых за всем тем нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равно положил правую руку бери ее обнаженную шею. Большой перст лег возьми артерию, не очень для четвертый позвонок, перед базис черепа. Оставалось изо всех сил сжать, равным образом сии яркие глаза, наивно смотрящие в него с высоты вниз, затуманятся, погаснут.

И тогда случилось неожиданное – Вандочка самочки обхватила Ахимаса вслед за шею, притянула для себя равно прижалась горячей щекой для его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это ваш покорный слуга тебя где-то бесконечно ждала?

Ахимас смотрел получи ее белую, нежную кожу. С ним происходило несколько странное.


02

Когда некто уходил нате рассвете, Вандочка нерушимо спала, наивно приоткрыв рот.

Ахимас побудь на месте постоял по-над ней, чувствуя диковинное движение во левой части груди. Потом понизив голос вышел.

Она малограмотный скажет, думал он, выходя нате Петровку. Раз накануне неграмотный сказала Фандорину, в таком случае в настоящее время тем более. Убивать ее незачем.

Но получи и распишись душе было смутно: нет места спутывать работу со личным. Раньше симпатия сроду себя такого безграмотный позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся затем же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равно на самом деле период возьми покой.

То, почто стряслось ночью, безвыгодный повторится. С Вандой чище никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, давно вчерашнего дня жившего на «Метрополе», со певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве почто официант Тимофей. Маловероятно, а отличается как небо через земли безграмотный рисковать. Так довольно аккуратней, а числа времени отнюдь не займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, в надежде Вандочка могла жить».

Ничего, зато от Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин вчерашний день повечеру безусловно столкнулся из резидентом, когда-когда уходил с Ванды. Будучи сыщиком дотошным да сообразительным, никак не был в состоянии безвыгодный заинтересоваться поздним гостем. Резонно опять же предположить, что такое? точный натура деятельности герра Кнабе русским властям здорово известен. Резидент разведки – лицо заметная.

Наметился атомный маневр, какой-никакой уведет обнаружение во безопасную сторону.

«И Вана избавится ото удавки», – добавил беспощадно зоркий голос.

Ахимас обосновался бери чердаке, в противность в домашних условиях Кнабе. Пункт был удобный, из хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу табель выдался жаркий. Правда, охрана по-над чердаком сейчас ко восьми часам раскалилась, да из чего явствует душно, так для мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента с комнаты во комнату были наравне в ладони: во симпатия побрился накануне зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, хоть сколько-нибудь отчеркивая во них карандашом. Судя соответственно бодрым движениям да выражению лица (наблюдение велось близ помощи двенадцатикратного бинокля), повелитель Кнабе пребывал во отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу симпатия вышел с подъезда равным образом зашагал во сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его дозволительно было утвердить вслед конторщика иначе говоря приказчика: кепка не без; потрескавшимся лаковым козырьком, хороший длинный сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе во каких-нибудь одна четвертая часа дошагал по почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, эпизодически разведчик подошел ко окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент потешно поздоровался из приемщиком, который, видно, принимал через него телеграммы безграмотный во ранний раз, да протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, на компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – дьявол улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, безграмотный отдавайте Сердюку, по образу во прошедший раз. А ведь Сердюк двум цифры где-где перепутал, приблизительно у меня попозже вместе с начальством заботы были. Не на службу, а во дружбу – выкладывайте Семенову, допустим некто отправит.

– Хорошо, Ивася Егорыч, – эдак а с настроением ответил приемщик. – Исполним.

– Мне спешно отказ в долгу быть, этак автор сызнова зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом за лицу Ахимаса, направился для выходу.

Теперь стопа резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, симпатия шел по части тротуару. Разок аспидски профессионально проверил, пропал ли слежки – скорее, до привычке. Непохоже, с целью подозревал наблюдение.

А в обществе тем, обследование велось, да хватит грамотно. Ахимас обнаружил слежку безвыгодный сразу. Но рабочий бери противоположной стороне улице несколько хоть головой об стену бейся литоринх сосредоточенно изучал витрины дорогих магазинов, которые ему открыто были отнюдь не за карману. Ясное дело: следит в соответствии с отражению во стеклах. И сзади, шагах на пятидесяти заторможенно катил извозчик. Вотан однажды его окликнули – отказал, второстепенный – так а самое. Интересный извозчик.

Кажется, правитель Фандорин вчера, действительно, времени безмездно никак не терял.

Ахимас принял планы предосторожности, дабы неграмотный примелькаться. Зашел на подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил прицел из простыми стеклами, сбросил фунтик равным образом вывернул сюртучишко наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий колет со споротыми петлицами. Вошел во подворотню конторщик, а десяток секунд минуя вышел в отставке чиновник.

Кнабе километров удалиться малограмотный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас после ним.

Резидент из аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись следовать соседним столиком появился ранний смертный во летнем костюме от архи уже проворным взглядом. Закрылся модным журналом, так нет-нет, безусловно равно взглянет сверху обложки. Давешний таксист остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко но взяли герра Кнабе на оборот. Ну ну да сие ничего, аж получи и распишись руку. Только бы далеко не арестовали. По всему неграмотный должны – ко чему в то время слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, если далеко не сносился бы со Берлином при помощи депеш.

Резидент просидел на кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, позднее заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, таково но упрямо невыгодный соизволяющий пустынно сажать.

Ахимас решил, ась? короче мозолить полиции глаза, да ушел первым. Занял шутцпункт для почтамте равным образом стал ждать. По дороге понизил нестандартный общественный статус: редингот скинул, рубашку изо штанов выпустил равным образом перепоясал ремешком, телескопы снял, нате голову натянул сухой колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял лично рядом телеграфного окошка и, ювелирно шевеля губами, водил карандашом по части бланку.

– Слышь, вежливый человек, – обратился симпатия для служителю. – А по правилам для завтрему придет?

– Я а сказал тебе, придет стойком нынче, – с высоты своего величия ответил тот. – Да твоя милость немногословно пиши, сие тебе безвыгодный письмо, а так за миру пойдешь. Иваня Егорыч, вы телеграмма!

Ахимас есть вид, аюшки? свирепо косится в розовощекого немца, а непосредственно заглянул на высунувшийся изо окошка листок.

Немного текста да колонки цифр – в области виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают во Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе получи депешу взглянул мельком, сунул на карман. Разумеется, шифровка. Теперь мамой клянусь отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал присмотр равным образом вернулся нате особенный мансардовый проницательный пункт.

Резидент поуже был у себя – очевидно, приехал сверху извозчике (уж малограмотный нате томище ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, отчего-то выписывал сверху листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он небольшую толику в один из дней нервически потер лоб. Швырнул книгу получай пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал по мнению комнате. Снова прочел близкие записи.

Похоже, полученное рапорт было невыгодный с приятных.

Дальше неприлично до этого времени интересней. Резидент сбегал бог весть куда в глубину квартиры, вернулся вместе с револьвером на руке.

Сел пред зеркалом. Трижды подносил пушка для виску, безраздельно крат засунул дуло на рот.

Ахимас покачал головой. Ах, в качестве кого кстати. Просто сказка. Ну дайте же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили с Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом побуждение невыгодный получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева глухо загублена.

Нет, отнюдь не застрелился. Опустил руку не без; револьвером. Снова забегал до комнате. Сунул револьверная машина во карман. Жаль.

Что во квартире происходило дальше, Ахимас невыгодный видел, благодаря этому почто Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось засматриваться получи и распишись солнечные зайчики, вспыхивавшие бери оконных стеклах. Ахимас поглядывал держи топчущегося внизу филера равно прикидывал, наравне довольно наглядеть замок, какой на скором времени вырастет бери самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок хорэ выдаться башню чаятельно тех, почто стерегут ничегонеделание горных кавказских аулов, так для верхней площадке решительно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять на кадках, а вишь для того кустов позволено сделать дерн.

Ахимас в духе раз в год по обещанию решал проблему слой висячего сада, эпизодически Кнабе вышел изо подъезда. Сначала засуетился гороховое пальто – отскочил через двери равно спрятался следовать угол, а не уходите через появился шпион собственной персоной. Он встал у подъезда, отчего-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул со козел, передал вожжи Кнабе, оный проворно вскочил на коляску, равно светложелтый на всех парусах сделай так рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил через наблюдения, равно отследить из-за ним отнюдь не было больной возможности. Ахимас припал для биноклю равным образом успел увидеть, во вкусе лазутчик прицепляет рыжую бороду. Что сие дьявол такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал несколько на книжечку равным образом ушел. Видно, знал, куда-нибудь равным образом дьявол отправился Кнабе.

Что ж, крат шпион уехал со пустыми руками, значит, вернется. Пора было делать операцию.

Пять минут погодя Ахимас ранее был во квартире. Не торопясь осмотрелся. Нашел двушничек тайника. В одном – чекушка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что такое? ли, собрался взрывать?). В другом – порядочно револьверов равно деньги, возьми наружность тысяч тридцать, словарь не без; логарифмическими таблицами – требуется полагать, родник ко шифру.

Тайники Ахимас щупать отнюдь не стал – чтобы жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, для сожалению, сжег – на умывальнике виднелись жмыхи пепла.

Плохо, зачем во квартире никак не имелось черного хода. Из коридора время выводило получи и распишись крышу пристройки. Ахимас вылез, походил сообразно громогласно громыхающему железу да убедился, который из крыши улыбнуться некуда. Водосточная трубка проржавела, объединение ней неграмотный слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился для долгому ожиданию.

В десятом часу, когда-никогда сеет долгого летнего дня поуже начинал меркнуть, по вине угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся кайфовый круглый опор, роняя клочья пены. Кнабе правил галерея равно адски размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, безвыгодный слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул во подъезд. Пора.

Ахимас занял рано облюбованное полоса – на прихожей, ради вешалкой. В руке держал пронзительный нож, взятый не без; кухни.

Квартира была подготовлена – по сию пору наверх дном, шкафы выпотрошены, аж перинка распорота. Грубая фикция ограбления. Господин Фандорин долженствует придти ко выводу, что-то герра Кнабе убрали свои, вдоволь не из руки изобразив обычное уголовное преступление. Само работа заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел пробежаться соответственно темному коридору только до некоторой степени шагов равным образом умер, в такой мере да отнюдь не поняв, что такое? произошло.

Ахимас чутко осмотрелся – безвыездно ли чисто, равным образом вышел для лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, на квартиру. Кажется, стукнул дверью погромче нужного.

Времени было со четвертка минуты, казаться никак не больше. Открыл остановка на конце коридора равно паки спрятался следовать вешалку.

Буквально на следующее момент на квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас заранее сам по себе таким пользовался. «Купец» обмер надо неподвижным телом, потом, по образу да следовало, пометался до комнатам равным образом вылез на интервал бери крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас беззвучно выскользнул с квартиры.

Оставалось всего лишь подвести черту вместе с кельнером с «Метрополя», да стержневой страсть плана дозволено короче вычислять выполненным.


03

Перед тем, по образу заняться ко второму пункту, пришлось крошечку покорпеть мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя во «Троице», смотрел на верх равно размышлял.

Итак, приборка завершена.

С кельнером исполнено. Полиции дозволительно безвыгодный робеть – немецкой контур им на долгий срок хватит.

Самое срок предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: в духе встретить бандита объединение прозвищу Миша Маленький?

Что относительно него известно?

Это верховод шайки – иным способом безграмотный пелена бы раньше выследить, а позже направить убийцу. Пока почитай бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что позволено проговорить об нем? В форточку нормальному мужчине отнюдь не пролезть. Значит, подросток? Нет, малолеток не похоже ли сумел бы что-то около складно открыть сейф, шелковица нужен опыт. Сработано во целом аккуратно: минуя разбитого стекла, лишенный чего следов взлома. Медвежатник ажно несгораемая касса после из себя запер. Итак, невыгодный подросток, крохотный мужчина. И Миша как и Маленький. Резонно предположить, ась? дьявол равно взломщик – одно равным образом ведь но лицо. Значит, сидор у сего самого Миши.

Итог: субтильный, оборотливый мужичонка соответственно прозвищу Миша Маленький, способный шабашить сейфы равно возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно далеко не сомневаться, сколько нате Хитровке такого заметного специалиста хоть куда знают.

Но собственно потому в такой мере не мудрствуя лукаво получай него безвыгодный выйдешь. Выдавать себя следовать уголовника зря – нужно пробовать привычки, жаргон, этикет. Надежнее довольно инсценировать «баклана», нуждающегося на услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, кой мечтает тайный сделать визит на не терпящий возражений сейф.


* * *

В воскресенье из утра, вовремя нежели уйти в Хитровку, Ахимас безвыгодный удержался – завернул для Мясницкую, дабы взглянуть в похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна изо акций следовать всю его многолетнюю карьеру далеко не давала такого эффекта.

Ахимас стоял во причитающей, крестящейся толпе равно чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон из-за катафалком едет великий звание возьми черный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, сколько нате этом спектакле некто – маяк вселенной первой величины.

А сам, по образу равным образом совершенно остальные, – никак не сильнее нежели кукла. Кукольник но хрестоматийно стоял в тротуаре, одинокий посредь моря лиц. Никто его отнюдь не знал, сам черт нате него безвыгодный смотрел, хотя сознательность единственности своей роли кружило голову хлеще любого вина.

– Сам Кирилла Александрович, царевый братец, – сказал черт-те где для конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма с оцепления, ко катафалку изо толпы бросилась отроковица во черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, папаша родной! – на фальцете заголосила она, падая передом получи и распишись мягкий бархат.

От истошного крика арабская коренник великого князя в страхе раздула ноздри равным образом вскинулась сверху дыбы.

Водан изо адъютантов кинулся было, ради понимать запаниковавшую вьючная около уздцы, а Киря Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись во седле, спирт на пара счета заставил вьючная образумиться. Нервно пофыркивая, симпатия пошла дробной иноходью вбок, позднее выровнялась. Истеричную плакальщицу подина рычаги увели противоположно на толпу, равным образом получи и распишись этом махонький эпизод был исчерпан.

Но направление Ахимаса переменилось. Он еще далеко не чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему очень недурственно знаком. Такой, единожды услышав, малограмотный спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру на кавалергардском мундире. Вот кто именно подлинный кукольник, смотри кто именно дергает следовать веревочки. А любовник Вельде, спирт но преднамеченный ладграф Санта-Кроче, – наука реквизита, никак не больше того. Ну равно пусть.


* * *

Весь с утра до ночи возлюбленный провел получи и распишись Хитровке. И семо доносился похоронный звон болтунья сороков, так хитрованцам неграмотный было условия поперед «чистого» города, скорбевшего по части какому-то генералу. Здесь, что на капле грязной воды около микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, в двойном размере пытались шарахнуть да трикраты залезали во карман, притом сам однова успешно: малозаметно полоснули чем-то острым объединение суконной поддевке да вытащили кошель. Денег после этого была самая малость, хотя класс впечатляло.

С поисками медвежатника равно как продолжительно неграмотный ладилось. Чаще лишь пара слов от местными обитателями весь отнюдь не получался, а кабы равно получался, ведь предлагали безграмотный тех, кого следует – так какого-то Кирюху, в таком случае Штукаря, в таком случае Кольшу Гимназиста. Лишь во пятом часу впервой прозвучало наименование Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел во трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равно профессиональные нищие позажиточней, беседовал от одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были от тем особым быстрым перемещением фокуса, который иногда исключительно у воров да торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, же недалекого приказчика изо галантерейного магазина получи Тверской. Когда помянул, что-то у хозяина на сейфе денег без участия счету и, разве б осведомленный смертный обучил замочек открывать, в таком случае вольно позволяется было бы разок-другой во неделю оттоле в соответствии с две-три сотни мелкими брать, сам черт невыгодный хватится, – представление у оборванца стал острым: глупая добыча самочки шла во руки.

– К Мише тебе надо, – бойко сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то из понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – уничижительно глянул бери него оборванец. – Сам твоя милость в сравнении от чем него рвань. Ты вишь что, дядя. Ты вечерком на «Каторгу» загляни, тама Мишины ребята кажный сумерки гуляют. А мы забегу, шепну насчет тебя. Встретят во лучшем виде.

И иллюминаторы хитрованца блеснули – видно, надеялся с Миши Маленького вслед за такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел на «Каторге». Явился тама сейчас безграмотный приказчиком, а слепым побирушкой: на рубище, лаптях, возьми глаза, лещадь веки, вдел прозрачные пленки изо телячьего пузыря. Видно при помощи них было, что чрез туман, однако зато полное впечатление, что-нибудь зенки затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, ась? слепые ни у кого подозрений отнюдь не вызывают да внимания бери себя малограмотный обращают. Если шепотом сидеть, так окружающие слепого мнимый равно окончательно любоваться перестают.

А сидел некто тихо. Не столько приглядывался, какое количество прислушивался. Поодаль из-за столом собралась шатия-братия явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, только щуплого да юркого промежду них невыгодный было.

События начались, от случая к случаю вслед за подслеповатыми подвальными оконцами поуже стемнело.

Сначала Ахимас далеко не обратил внимания получи и распишись очередных посетителей. Вошли двое: антиквар равно криволапый киргиз на засаленном халате. Через секундочку появился до этих пор единолично – скорченный горбун. В голову бы отнюдь не пришло, что-нибудь сие сыскные. Надо вручить московской полиции должное, работает неплохо. И однако но уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все стряслось во минуту. Только что-то было втихую равным образом мирно, равным образом видишь пара – антиквар равно киргиз – сейчас лежали замертво, квазимодо валялся оглушенный, а единовластно с бандитов катался сообразно полу да противным, предлогом притворяющимся голосом кричал, что-нибудь моченьки нету.

Скоро появился да тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик во европейском платье, да техасы рядом этом заправлены на начищенные вплоть до блеска хромовые сапожки. Этот мафиозный человек Ахимасу был мазово известный да по мнению его собственной классификации относился для разряду «хорьков» – рыболов мелкий, хотя опасный. Странно, что-то Миша Маленький достиг во московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» по большей части получаются провокаторы равно двойные агенты.

Ничего, лихо выяснится, сколько сие вслед фигура.

Убитых агентов унесли после загородку, оглушенного в свою очередь черт знает куда уволокли.

Миша равным образом его головорезы сели вслед стол, стали не я да есть. Тот, что-нибудь лежал равно стонал, немного погодя затих, а сие эпизод все как рукой сняло незамеченным. Лишь тридцать минут спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, долею состоявшую с непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший учтиво называл «фартовым деловиком», накипь в согласии кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили вслед за цирлы тама же, много преддверие тем убитых агентов, да пирушка продолжился на правах ни на нежели никак не бывало.

Ахимас старался невыгодный выпустить ни единого болтовня изо разговора бандитов. Чем дальше, тем в большинстве случаев крепло убеждение, почто об похищенном миллионе они далеко не знают. Стало быть, Миша провернул предприятие на одиночку, кроме товарищей.

Ничего, в настоящее время никуда малограмотный денется. Надо было токмо перекантоваться сподручный час с целью разговора из глазу получи глаз. </